Как я встретил своего маньяка

**** Трель телефона заставляет Алекса замереть и внутри и снаружи – а всё потому, что инстинкт подсказывает: надо сказать Максиму про заявившегося Григория… но что тот сможет сделать? Накричать на своего бывшего по телефону? Нет, не стоит его сейчас беспокоить. Но ответить всё-таки надо. Отойдя немного в сторону от входа в дом, Алекс торопливо прижимает трубку к уху, готовясь произнести приветствие и почти не чувствуя онемевшие губы… и вдруг слышит: – Здравствуйте. Важная информация для жителей Ярославля: до конца июня вы можете совершенно бесплатно пройти стоматологическое обсл- Оборвав механический голос, Алекс со злостью пихает телефон обратно в карман, а Григорий тем временем прикуривает очередную сигарету. Он так и не ответил на его вопрос, поэтому Алекс спрашивает снова: – Чего тебе надо? Нижние веки Григория сильно опухли, словно их накачали силиконом, так что держать их открытыми, наверное, довольно тяжело. Да и кровоподтёки на его лице не выглядят не серьёзно. Но при взгляде на всё это Алекс не испытывает удовлетворения, и жалости, естественно, тоже. Зато в нём начинает пробуждаться раздражение. – Если ждёшь Макса, то бесполезно, – решает он сразу всё прояснить. – М-м? – наконец-то реагирует Григорий. – Почему? – Улетел. – О? Он всё-таки тебя бросил? Мгновенно появившееся на побитом лице оживлённое выражение так же быстро сменяется на болезненное, а из зашитой ранки на губе сквозь пластырь проступает кровь. И всё же Григорий продолжает пытаться удержать кривую ухмылку. – Нет, – отчеканивает в ответ Алекс. «Просто убейся…» Чем сильнее разрастается его злость, тем увереннее он себя чувствует. Алекс даже подходит к Григорию ближе, а когда тот вдруг протягивает ему почти пустую пачку сигарет – невозмутимо достаёт одну и наклоняется к так же любезно предложенной зажигалке. И хотя вместо огонька там светится синим какое-то маленькое колечко, кончик сигареты быстро начинает тлеть. Первый же вдох заставляет Алекса закашляться от хлынувшего в лёгкие едкого дыма. Отшатнувшись и с отвращением уставившись на отраву заслезившимися глазами, он тем не менее не выкидывает её, а поднимает взгляд выше, прослеживая путь сизой дымной ленты, текущей вертикально вверх. – …дело в его матери? – неожиданно снова подаёт голос Григорий. – Откуда ты… – Пф! Мне ли не знать этого отморозка с нежным безе вместо души?.. «Безе?» – Мда… – глубоко затянувшись, Григорий выдыхает густое вонючее облако и щурясь, тоже задирает голову к темнеющему небу. – Почему-то я так и думал, что твоё отношение к матери заденет его за живое… Ты ведь в курсе, что его мать в психушке? В голосе Григория всё ещё сквозит самодовольная насмешка. И у Алекса возникает непреодолимое желание стереть её. Желательно – навсегда. – Знаю. А ещё я знаю, что она давно умерла. Алекс морщится, невольно понижая голос к концу фразы, что же до Григория… тот совершенно не выглядит удивлённым. Неужели, он знал? Но ведь когда он стажировался в Москве, мамы Максима давно уже не было в живых… да и кто мог ему рассказать? Пусть Юрий Зотов и повесил на стажёра обязанности няньки своего непутёвого сына, вряд ли бы стал посвящать того в серьёзные тайны… а эта явно была очень серьёзной, ведь за её сохранение старик отвалил кучу бабла – причём величину этой кучи Алексу даже не хочется представлять. – Что, интересно? Когда-то по-дьявольски лукавый прищур голубых глаз сейчас не тянет даже на троечку, а всё из-за огромных мешков-век под ними, а ещё почти чёрного синяка и этого стога сена на голове вместо привычной аккуратной прически… Казалось бы, только вчера Григорий выглядел депрессующим денди, а уже сегодня похож на начинающего алкоголика-бомжа – пусть пока и не опустившегося до самого дна, но несомненно начавшего вживаться в эту социальную роль. Однако что-то в нём всё ещё живо и рвётся наружу. Подумать только, и откуда такое неукротимое желание вывести всех и вся из себя? Ещё немного – и Алекс серьёзно задумается: а не попробовать ли ему врезать этому козлу? Но в его пальцах всё ещё зажата медленно тлеющая сигарета. Григорий успел выкурить свою до середины, но та, что у Алекса, не прогорела даже на четверть. Поднеся её к губам, набрав полный рот дыма, но затаив дыхание, чтобы не пропустить дым в лёгкие, Алекс разом выпускает большое и, кажется, теперь не такое уж и вонючее облако. Он всё ещё злится. За себя, за Максима. Но Григорий вряд ли что-то расскажет, если начать его проклинать. Так что Алекс проглатывает резкий ответ и заставляет себя равнодушно вздохнуть: – Меня это не касается. А Макс сам разберётся. – Как знать, – тут же задумчиво возражает Григорий. – Если будет действовать так, как привык – просто снова окажется заперт в четырёх белых стенах. Белых и мягких. Знаешь, в психушках оббивают войлоком помещения для особо буйных пациентов? Насмешливые слова острым крючком вытаскивают наружу затаившиеся опасения Алекса. То, о чём он беспокоился… о чём подумал даже сам Максим… Нет, ему нельзя сейчас показывать ни грамма нервозности, иначе Григорий только продолжит юлить вокруг да около. – Может, ты знал его раньше… – притворное спокойствие даётся Алексу всё тяжелей, – но сейчас Макс уже не тот глупый мальчишка. – «Глупый»? Ха-ха… Спорим, он до сих пор считает, что всегда вёл себя адекватно?.. Докурив и затушив окурок в круглой карманной пепельнице, мужчина погружается в задумчивое созерцание почти опустевшего нутра сигаретной пачки. А потом поднимает взгляд на Алекса: – Ты так ему доверяешь? – М-м-м, – неопределённо кивает тот немного в сторону. – А что, если я скажу… что даже если он будет вести себя подобно новорожденному ягнёнку, скорее всего всё равно отправится на жертвенный алтарь? Алекс не сдерживается и позволяет слишком большому количеству эмоций отразиться на своём лице. И хоть он быстро спохватывается, в оживших глазах Григория вспыхивает самодовольный огонёк. – Да, Александр, когда речь заходит о деньгах… об очень больших деньгах, в расход идут даже собственные родственники. – И даже родные дети? Едва произнеся вопрос, Алекс сам на него отвечает: «Для некоторых родные дети лишь обуза» – до знакомства с Максимом он вряд ли был способен на подобную мысль, пусть и слышал что-то о неблагополучных семьях… однако, хоть в его собственной и существовали проблемы, Алекс никогда не чувствовал себя ненужным. По крайней мере, для мамы. А потому не совсем понимал, что в других может быть как-то иначе. Однако ситуация с Максимом и его отцом коснулась Алекса слишком близко, чтобы даже изменить его взгляд на мир. И вот теперь он даже не способен удивиться. Да и Григорий лишь качает головой. Но кажется, сейчас его больше всего расстраивает малое количество оставшихся в пачке сигарет. Всего две штуки. Но он всё же достаёт одну – и очень скоро уже начавшее рассеиваться облако дыма перед домом снова становится гуще. Прислонившись к решётке перед входной дверью, Алекс сдавливает свою сигарету, всё ещё тлеющую, двумя пальцами, заставляя табак прорвать хрупкую бумагу и уродливо полезть наружу, словно внутренности. Горящая часть при этом отваливается и падает на асфальт. Расстерев её подошвой шлёпка, а остаток сигареты выкинув в кусты, Алекс обречённо выдыхает: – Что я должен сделать? – М-м? Григорий имеет наглость изобразить недоумение. – Ты ведь знаешь что-то, не так ли? – Алекс покусывает щёку изнутри. – Возможно, даже что-то, что может помочь Максиму? – Знаю, – снова затянувшись, тот продолжает только после длительной паузы: – Хотя не уверен, что ещё есть смысл трепыхаться… Когда ты с ним говорил последний раз? – Часа два… или три назад, – затаив дыхание, Алекс слышит словно бы звук далёкого прибоя, постепенно наполняющий уши. – Максим собирался поговорить с отцом. – Хм-м… тогда… ещё можно попытаться успеть. Несмотря на вновь проступившую на губе кровь, Григорий широко улыбается. Словно старик, уперевшись в колени руками, он с кряхтением поднимается с корточек… и мгновенно подавляет Алекса как своим ростом, так и расхлябанной уверенностью продавца, которому вовсе не обязательно спешить с продажей горячего товара: – Вопрос только в том, что ты готов предложить за мою информацию? – Просто скажи, чего ты хочешь… – отступив, Алекс принимается рассматривать ногти на пальцах своих ног. Пора бы их уже подстричь. – Ты знаешь. – Знаю что? – Чего я хочу. – Чтобы Максим снова стал твоим? – Алекс сам не замечает, как легко это произносит. И не дожидаясь ответа, качает головой. Как вдруг: – Ты тупой? Подняв взгляд, Алекс видит, что Григорий подозрительно прищурился и в свою очередь рассматривает его. Слабое шевеление в мыслях вызывает почти физический зуд. Коснувшись затылка и даже сумев справиться с вновь вспыхнувшим раздражением, Алекс внезапно вспоминает слова Максима… те самые, про истинный мотив Григория. Тогда они показались Алексу чушью. Он даже немного пожалел Григория, ведь несмотря на все его чувства к Максиму, тот упёрто отказывается их замечать… Но сейчас… – Так я правда в твоём вкусе? Поражённо уставившись на распрямившего плечи мужчину, Алекс отступает от него ещё дальше. И на этот раз Григорий делает шаг следом, при этом явно преграждая возможный путь для побега. – Иди нахер! Может, будь на месте Григория кто-то другой, Алекс бы и подумал над более мягкой формулировкой отказа, однако этот мудак не заслуживает никакого снисхождения. – Эй, я ведь не прошу выходить за меня замуж! – совершенно не смутившись, смеётся Григорий. – Обычного прощального секса вполне будет достаточно. «Прощального? Да что ты о себе возомнил?!» Сжав челюсти, Алекс мотает головой. Второй раз он в эти сети не попадётся. Плавали – знаем. – Отвали. – Ха-ха, с чего это мы такие борзые? – Григорий делает ещё один шаг, приближаясь вплотную. – Знаешь, я могу взять тебя силой прямо вон за теми кустами, и ни одна душа даже не услышит твои крики… Ладонь хватает Алекса за горло, и его затылок упирается в кирпичную кладку стены за спиной. – Пойми, ты всего лишь подстилка. Твоя роль – ублажать тех, кто тебя хочет. Только так ты сможешь чего-то добиться. Если решил сделать ставку на Максима, помоги ему разобраться с отцом и получить всё, что ему причитается по праву. И тогда сможешь купаться в деньгах. А для этого от тебя всего-то и требуется – заплатить небольшую цену собственным телом. Пока Григорий говорит, продолжая сжимать его горло, Алекс спокойно смотрит в потемневшие глаза. Изначально они серо-голубые, но сейчас кажутся цвета помойной лужи. Когда же Григорий наконец замолкает, Алекс даёт свой ответ. Впечатывая колено в пространство между его ног. Да, это подло. Да, девчачий удар. Но когда мужчину скрючивает и парализует от боли, Алекс отвешивает ему ещё один – и на этот раз ладонью. Звонкий шлепок приходится по припухшей челюсти. И это не какая-то там легкомысленная пощёчина, нет. Это лещ с размаха. Сопроводивший его звук похож на щелчок хлыста. Не остановившись, сжав ладонь в кулак, Алекс бьёт ещё раз – однако промахивается и лишь слегка задевает мизинцем кончик подбородка Григория… но тот всё равно почему-то не удерживается на ногах и, словно мешок с костями, грохается на асфальт. Прострелившая руку боль призывает сверкающий фейерверк под зажмуренные веки. Когда же Алекс их открывает – Григорий всё ещё продолжает неподвижно лежать у его ног. Ткнув его носком шлёпка под рёбра и не получив никакой реакции, Алекс озадаченно склоняет голову к плечу. «Это шутка такая?» Рука сама ныряет в карман. Но в списке контактов выбирает не «MaxLast», не «101» и даже не «112», а «Железная леди». – Надежда?.. Тут такое дело… кажется, я убил человека… Сначала с той стороны трубки доносится что-то нецензурное. Но настолько неразборчиво, что о смысле Алекс догадывается по интонации. А потом и вовсе повисает молчание. Женщине явно требуется какое-то время, чтобы взять себя в руки и ответить уже спокойно: – Знаешь, у меня не особо много опыта в таких делах… Позволь уточнить: тебе нужна моя юридическая или физическая помощь? Такая постановка вопроса заставляет серьёзно задуматься уже Алекса. Может, и правда прибить Григория и попросить Надежду как-то замять это дело? Например, связаться с тем холеным врачом и сдать ему тело российского следователя на органы? «Заманчиво…» Однако, вздохнув, Алекс мотает головой, всё ещё глядя на распластавшегося у его ног мужчину. И в свою очередь нарушает опять затянувшееся молчание: – Шучу. Просто я, кажется, вырубил Григория. Прямо перед домом. – О… тогда зачем ты звонишь мне? – Ну… с этим же надо что-то сделать? – Зачем? Просто брось его там и иди ужинать, в морозилке пачка наггетсов – пожарь на сковородке. – Кхм… Алекс ещё раз поддевает бок Григория ногой. Рука снова сжимается в кулак. Только на этот раз это вызывает резкую боль в мизинце, прострелившую до самого локтя. – А ещё я палец сломал. – …знаешь, как добраться до травмпункта? – Нет. Из трубки доносится вздох. – Ладно, возвращайся в больницу – я устрою, чтобы тебе оказали первую помощь. Не дождавшись ответа, Надежда заканчивает звонок, Алекс же, морщась, поднимает руку, рассматривая уже начавший опухать и синеть палец. Пытается согнуть. Теперь прострел боли достигает затылка. Но это не то чтобы нестерпимо, так что Алекс отметает возникшую было мысль о такси и направляется к остановке. По пути он так ни разу и не оборачивается назад. Но чем дальше отходит, тем сильнее чувствует сожаление. Быть может, ему не стоило так резко реагировать? А попытаться вытянуть из Григория хоть что-то? Или вовсе – затащить его в дом, привязать к стулу и устроить игру в пыточную? Увы, в допросах Алекс ещё больший профан, чем в драках… «Я ведь всё сделал правильно?..» Кажется, он уже сотни раз задавал себе этот вопрос, и ещё ни разу не смог дать на него твёрдый ответ… В автобусе Алекс несколько раз достаёт телефон, и один раз даже нажимает на кнопку звонка рядом с номером Максима, но тут же отменяет вызов. Что он ему скажет? Чем сможет помочь? Надежда встречает его у крыльца – часы посещений уже закончились, но женщина уводит Алекса вдоль корпуса, а потом подталкивает к неприметной и явно служебной двери. За ней открывается тёмный кафельный коридор, в конце которого ярко светится абсолютно белый медицинский кабинет. И, как Алекс и подозревал, там его встречает тот самый врач в щегольских туфлях и в идеально отглаженном или даже новом халате. Пока он обследует его палец, Алекс смотрит прямо перед собой – на почти зеркальную белую плитку, такую идеальную, будто нарисованную в фотошопе, и снова погружается в размышления о словах Григория. Можно ли им вообще верить? Ведь возможно, всё не так уж и плохо, а подлец просто соврал. С другой стороны… Что-то холодное касается пальца. Алекс с удивлением обнаруживает откуда-то взявшуюся медсестру и странный аппарат на столе, чем-то похожий на микроскоп, только достаточно большой, чтобы в него поместилось даже две его руки. И только когда из механического чрева вылезает снимок, Алекс догадывается, что это переносной рентгеновский аппарат. Рассмотрев снимок, врач отдаёт какое-то указание медсестре и, переглянувшись с Надеждой, уходит. Женщина всё это время сидит на кушетке у двери. А она ведь тоже проходила стажировку у Юрия Зотова… Григорий вроде бы говорил, что изначально им обоим было поручено улаживать выходки Максима, а значит – она вполне могла иметь тот же доступ к информации, что и Григорий. Могла… но не обязательно имела. – Что такое? Похоже, Алекс уставился на неё слишком открыто. Покосившись на уже разведённый раствор гипса, он снова отворачивается от стола и тихо спрашивает: – Можно у вас кое-что спросить? – О чём? О Григории? – Надежда равнодушно пожимает плечами. – Не беспокойся о нём. Алекс вздыхает. И принимается покусывать нижнюю губу, размышляя, как бы сформулировать вопрос. Снова косится на медсестру – её руки двигаются так быстро и ловко, словно она какая-то машина. Интересно, девушка понимает по-русски? Впрочем, даже если и понимает – что с того? – На самом деле… я хотел спросить о другом: скажите, вы ведь знаете, что случилось с матерью Максима? Глаза женщины быстро сужаются, делая её лицо ещё большее похожим на птичье. – Смотря, что ты имеешь в виду. – …ну… что она умерла? – Умерла? Её реакция полностью отличается от реакции Григория. Алекс чувствует одновременно облегчение и разочарование. Облегчение, потому что получается, эта женщина не участвовала в подлом сговоре – не зря Григорий назвал её «принципиальной дурочкой», честной до одури – с другой стороны выходит, её вряд ли бы посвятили в сомнительные дела… – Александр, что значит «умерла»? Надежда хмурится. И Алекс оказывает вынужден кратко рассказать ей о случившемся. – Вот как… По мере его рассказа брови женщины не переставали сближаться, и теперь её лоб прорезают вертикальные складки. – Так Григорий сказал правду? – от волнения голос Алекса почти садится. – Это дело действительно завязано на больших деньгах? И Максиму угрожает опасность? Надежда не отвечает. Вместо этого она пару минут сидит, задумчиво уставившись на пол перед собой. А потом вдруг переставляет с кушетки на колени небольшую сумочку, достаёт из неё толстый потрёпанный блокнот и открывает его почти в самом начале. Нетерпеливо перелистывает несколько страниц. И принимается скользить взглядом по убористым строчкам. Наблюдая за ней, Алекс терпеливо ждёт, но его нервозность всё нарастает. А медсестра тем временем заканчивает накладывать гипс. И в результате Алекс получает не один загипсованный палец, а два. Выглядит довольно прикольно. Однако сейчас ему нет до этого дела. Когда медсестра выходит из кабинета, Надежда наконец-то отрывает взгляд от своего блокнота: – Если речь о больших деньгах, то… Она не заканчивает фразу и поджимает губы. Алекс же вспоминает, что в своё время Григорий так же назвал её не только «принципиальной дурочкой», но и «преданной собачкой» Юрия Зотова. А «преданные собачки» ведь не предают своих хозяев…