Все так сложно, что проще не бывает.

      Чимин приложил максимум усилий, чтобы не дать возможности Юнги с ним поговорить. Он делал вид, что не замечает, как Шуга злиться и сопит в его сторону. Пресекал все его попытки заговорить, отвечая односложно или вовсе игнорируя.       А старший злился... так сильно, что глаза наливались кровью, а крылья носа раздувало словно паруса. До чего банальная ситуация! Но чертов Пак Чимин умело избегал его, тем самым раздражая все сильнее. На репетициях хореографии Юн просто хотел все бросить и уйти, хлопнув дверью со всей дури. Пластичные, гибкие, уверенные движения одного из главных танцоров группы, неизменно напоминали о том, что скрывается под этими широченными футболками и штанами, бесформенными шортами и свободными рубашками. Мин рычал сквозь зубы, пытаясь сосредоточиться на танце и прекратить думать о двигающихся бедрах Чимина, которые вводили в транс, когда старший неосознанно задерживал на них взгляд.       А Чимин ежился под тяжёлым взглядом старшего, но прямого зрительного контакта упорно избегал. Он чувствовал, как горит его затылок и спина, когда Шуга останавливал на нем свой тяжёлый взгляд. Чимин боялся, что таким поведением провоцирует своего хена, но от этого страха, отстранялся ещё усерднее.              Чимин возвращался из танцевального зала поздним вечером, когда все вокруг погрузилось в тишину. Парень до седьмого пота работал над танцем, измотавшись до последней капли. Чимин с титаническим трудом переставлял ноги, шаркая плелся по коридору, мечтая поскорее сходить в душ и уснуть. Он успешно увиливал от разговора с Юнги на протяжении уже почти 3-х недель. Эта беготня тоже очень выматывала, но забирала больше моральных сил, чем вредила физически. Хен вроде бы бросил попытки достучаться до своего тонсена. Больше не пытался завести разговор, общаясь лишь по необходимости и на отвлеченные темы. Постепенно чувство злости притупилось и Пак подумывал, что не плохо было бы, постепенно вернуться к нормальному общению с Юнги. Хотя бы в рамках коллектива. Тем более, что Тэхен и Чонгук стали задавать слишком много вопросов, на которые Чимин не хотел отвечать. Он не мог объяснить друзьям, почему между ним и Юнги такое напряженное общение. Врать друзьям он не хотел, а сказать правду пока был не готов.       Да и какую правду? О том, что Чимин чуть не признался Юнги в симпатии, а тот отшил его, потому что, судя по всему, влюблен в Тэхена? Чимин и так не раз замечал ревнивые взгляды Чонгука, когда Юн слишком много времени проводил с Тэ. Если его подозрения подтвердятся, то будет такой скандал, который перессорит всех со всеми. Юнги возненавидит Пака ещё больше, а это последние чего бы хотел Чимин. Да и вносить в пару раздор, Чим считал подлым и низким. Его не касается эта ситуация. Поэтому он отговаривался, что парням кажется, и что просто нет нужды ему с Шугой так много общаться.       Чимин уже пересекал гостиную, когда кто-то бесцеремонно схватил его за шиворот и потащил в сторону кухни, пока Пак был вынужден семенить в след за схватившим его человеком. Чимин хотел вскрикнуть, но вовремя сообразил, что это кто-то из ребят, потому что больше в общежитии никого быть не могло. Его затащили в тёмное помещение, которое оказалось кухней, где только над рабочей поверхностью горела небольшая плоская лампа, тусклого света которой едва хватало дотянуться до того места, где сейчас стоял Чимин и его похититель. Паку хотелось в голос материться, не заботясь о культуре речи. Тот, кто перед ним стоял, был никто иной, как Мин Юнги, собственной персоной. Причём, его персона излучала столько мощи и напора, что Чимину хотелось съежиться в маленькую крупинку и укатиться в самый дальний угол, в котором до него никому не будет дела.             - Я же говорил, что нам нужно поговорить - гневно шептал Юн, прижимая Чимина копчиком к ребру столешницы, - Я просто хочу извиниться! - холодная рука покоилась на горле Чимина, но серьёзного вреда не наносила.             - Хен, я устал! Я хочу в душ и в кровать! Ты выбрал не самый удачный момент...       Чимин понимал, что он загнан в угол и на этот раз игнорировать хена не выйдет. Но лицо Юнги было слишком близко... не позволительно близко. Старший прожигал взглядом, требуя подчинения и покорности. Возможно стресс, возможно молчание Юнги, а может быть и внутренние инстинкты толкнули Пака на решительные действия. С силой оттолкнувшись, младший схватил Юнги за шею притягивая настолько близко, что можно было рассмотреть родинки на лице Мина, которые обычно скрыты под слоем тонального крема. Юнги не шевелился, замерев и смотрел в глаза Чимина соприкасаясь с ним кончиками носов и чувствуя чужое дыхание на своих губах. Никто не делал первый шаг, и не прерывал того притяжения, которое возникло между парнями. Юнги был вынужден упереться о стол, с двух сторон от младшего. Он смотрел ему в глаза и тяжело дышал. Чимин был слишком близко, нагло нарушая его личное пространство. Аромат его кожи забивался в ноздри, дурманил, манил, привлекал.       Первым не выдержал Мин. Он подался вперёд, сокращая оставшееся расстояние и остервенело впивается в чужие губы. Инстинкты вырвались наружу. Все хладнокровие и сдержанность полетели к черту. Из груди Чимина вырывается шумный выдох, и он слегка сжимает пальцы на шее хена привлекая его ближе к себе. Пак с жадностью отвечает на поцелуй, который не имеет ничего общего с нежностью и робостью. Шумное дыхание парней переплетается в тот момент, когда язык Чимина проникает в рот старшего, слегка касаясь своего визави, а по телу разлетается лёгкий электрический разряд. Юнги до побелевших костяшек сжимает края столешницы, удерживая себя от желания втереться своим уже возбуждённым членом в пах своего тонсена.       Чимин был слишком соблазнителен, его мягкие пухлые губы были великолепны, они полностью пленяли и обволакивали. Его юркий язычок изучал чужой рот, а Юнги не сдавался, вгрызаясь в чужие мягкости, облизывая и прикусывая. Вторая рука Пака скользнула на талию Юнги и прижала его к своему горячему телу. Мин глухо простонал в поцелуй, когда почувствовал своим бедром чужое возбуждение. Он и сам не понял, как его собственные руки переместились на ягодицы Пака, и он с наслаждением сжал упругие ягодицы притираясь ещё ближе. Воздуха не хватало настолько, что жгло лёгкие, но никто не желал отрываться первым. Они словно боролись друг с другом.       Одной рукой Юнги продолжал сжимать ягодицу младшего, а вторая двинулась вверх по спине замирая между лопаток, вынуждая грудные клетки соприкоснуться. Чимин же обвил шею Мина, зарываясь пальчиками в чужие волосы оттягивая и дергая. Никакой нежности, чистая животная страсть и сексуальный голод, излучали сейчас два человека тесно переплетенных в полутьме кухни. И все же им пришлось оторваться для того, чтобы сделать глоток кислорода. Как только они оторвались от губ друг друга, Чимин обессиленно уткнулся лбом в плечо своего хена, боясь смотреть ему в глаза. Губы горели от укусов старшего, но жар все ещё скользил по телу, подстегиваемый близостью Юнги и его бешеным сердцебиением. У Чимина тоже сердце билось где-то в горле. Он и не представлял, что можно настолько возбудиться просто от поцелуя.       Он совершенно не походил на то, как целоваться с женщиной. Никакой осторожности или боязни, можно не сдерживать свой темперамент и не бояться оскорбить или сделать больно. Это сумасшедший адреналин, бушующий в крови. Юн сходил с ума. Он желал Чимина, все его мысли сейчас были о том, как он может разложить этого парня прямо на кухонном столе разведя его сексуальные бедра и входя в горячее тело.             - Хен, это не совсем разговор - все же произнёс Чимин, улыбаясь в плечо Юна, - Но мне понравился твой подход.             - Это все неправильно - Юнги отстранился, выпутываясь из рук младшего и заставляя себя отойти подальше, - Я хотел только извиниться за то, что был груб с тобой тогда. А это... это все... случайность.       Чимин непонимающе смотрел на старшего, а улыбка медленно покидала его лицо. "Какого хрена он говорит?" - думал Чим, - "Что значит неправильно?" Да ничего более правильного он ещё в своей жизни не делал!             - Ты о чем это говоришь, Хен? - непонимающе расширяя глаза уточнил младший.             - Чимин, это лишь минутное помутнение. Ты мне дорог, но только, как друг, младший брат, товарищ... Но это все, что я могу тебе предложить.       Чимин долго смотрел на Мина, прежде чем сказать:             - Юнги-хен, а ты всех своих товарищей так страстно целуешь? И на всех ли друзей у тебя так крепко встаёт? Знаешь, что хен, пошёл ты! Мне не нужны твои извинения и твоя дружба. Я не хочу, чтобы ты жалел меня. Оставь меня в покое! - Чимин не заметил, как его голос становился громче, последние слова он просто кричал в лицо Юнги, - Никогда больше не приближайся ко мне, слышишь?! Никогда не говори со мной вне работы, пошёл ты... просто пошёл ты!       Чимин оттолкнул Юнги и выскочил с кухни. Он очень старался не плакать. Но предательские слёзы уже текли по щекам. С него хватит! Больше никаких Юнги в его жизни не будет! Он вычеркнет его, сотрет, уничтожит все, что чувствует к этому проклятому старшему.