Все так сложно, что проще не бывает.

            - Тэхени, счастье моё - Чонгук обвил руками старшего и уткнувшись в его шею продолжил, щекоча губами чувствительную кожу, - Почему ты такой расстроенный? Кто обидел, моё сокровище?       Макнэ застал своего парня сидящим на кровати с задумчивым видом и подпирающим длинными пальцами подбородок. Брови были нахмурены, явно выдавая обеспокоенность Тэхена.             - Чонгук~и - Тэхен улыбнулся, слегка откидываясь назад, прижимаясь теснее к широкой груди любимого. - Меня беспокоит наш Чимин~и. Его поведение совершенно ему не свойственно.       Чонгук отстранился и обойдя Тэ сел на против него. Он был согласен со своим хеном. Чимин и правда изменился до неузнаваемости.             - Ты тоже это заметил? - согласился Чонгук. - Я бы и сам хотел знать, в чем дело. Он не отвечает на вопросы, отмахивается и вообще просто не управляемый.       Тэхен кивал на все слова сказанные младшим.             - Вот именно, Гуки. Он отказывается говорить даже со мной. Я несколько раз пытался узнать, почему он такой... такой... взбешенный - с трудом подобрал старший подходящее слово, - Он будто бежит от чего-то, теряя остатки рассудительности. Стал грубым, агрессивным и обособленным. Это совсем не в духе нашего Чим-Чима.             - ТэТэ, может быть он пока не готов говорить? Давай просто понаблюдаем и постараемся помочь, сильно на него не наседая. Пусть он сам захочет все рассказать.       Тэхен внимательно и долго смотрел на Чона, а потом резко дернулся, повисая на шее младшего и заваливаясь с ним на кровать.             - Ты такой соблазнительный, когда серьезен. Это так смущает, Гуки. Я согласен, давай так и поступим. В конце концов, Чимин уже взрослый мальчик, и мы не можем контролировать его. Но все равно, я постараюсь быть ближе к нему, чтобы в любой момент прийти на помощь! А теперь поцелуй меня, крольчонок мой.       Чонгук широко улыбнулся, притягивая к себе старшего за подбородок и нежно касаясь его ожидающих губ.

***

      Не только Чонгук и Тэхен заметили неладное. Юнги тоже видел, что Чимин словно сорвался с цепи. Младший кутил и гулял, иногда возвращаясь под утро, в совершенно непотребном виде. На все вопросы друзей, он лишь улыбался и говорил, что молодость дана для того, чтобы наслаждаться. Шуга винил себя в происходящем, наблюдая за всем этим безобразием. Именно после того поцелуя, его тонсена словно подменили. Пак стал грубым, своевольным, развязным.       Запах алкоголя и приторных духов (совершенно очевидно, что женских) стали его постоянными спутниками. Мин уже не понимал, что ему делать. Пак не шёл на контакт совершенно, но это касалось не только Юна, но и Тэхена с Чонгуком. Он отталкивал от себя любого, кто пытался разобраться в ситуации или попытаться хотя бы поговорить. Даже Намджун потерпел фиаско, попробовав надавить на младшего своим авторитетом, в попытке приструнить распоясавшегося мембера. Чимин в открытую флиртовал с девушками из стаффа, которые были счастливы вниманию такого знаменитого красавчика.       Пак стрелял глазками, трогал прядки чужих волос, шептал на ушко комплименты. Несколько раз, Юнги натыкался на выходящего из гримерки Чимина, проходящего мимо, словно Мин пустое место. А следом выпархивала очередная девица, весь вид которой кричал о том, что они с Чимином явно не макияж поправляли. Мин и сам не понимал, почему его это так неимоверно бесило. Хотелось схватить младшего и врезать от души, а ещё лучше засунуть под холодный душ и привести в сознание. Утащить, запереть где-то в подвале и внушать всеми способами, что так жить нельзя! Таким Чимина ещё никто не видел. Распутный, хамоватый, нагловатый тип с лицом ангела. Вот кем сейчас был Пак Чимин. Его и самого тошнило от себя такого, но каждый раз, когда он видел наполненный жалостью и презрением взгляд Юнги, хотелось напиться и завалить очередную красотку.       Чимин чувствовал, что постепенно катится по наклонной, но остановиться уже не мог. Он видел, как отчаянно Ви и Гук пытаются ему помочь. Как заботятся о нем, волнуются, переживают, но даже это не приносило облегчения. Пак делал все, чтобы вырвать, выбить, выкорчевать из своего разума Шугу, который занимал там слишком много места. Но каждый раз закрывая глаза и целуя губы очередной, павшей перед ним, девушки, Чимин видел лишь лицо своего хена и осознавал, что губы, которые он целует не те! Слишком пухлые, слишком мягкие, слишком чужие...       А потом директор узнал, что Тэхен и Чонгук встречаются. Это было словно гром среди ясного неба. Напряжение нарастало с неимоверной силой нагнетая обстановку. Тогда решалась судьба группы и места внутренним склокам не было. Негласно было принято перемирие, потому что нужно было спасать ребят и себя. Тем не менее Чимин с трудом доехал с Юнги в одной машине. Такое уединение слишком давило, прибивая к месту. Чтобы хоть как-то отвлечься он постоянно что-то бормотал, чем раздражал хена, поджимающего недовольно губы. И стоя в кабинете руководителя Чимин панически боящийся сейчас за друзей, нуждающийся хоть в какой-то поддержке, схватил за руку стоящего рядом Юнги.       Пальцы словно обожгло, пробирая до самых костей. Хен не вырывался, но краем глаза, Чимин уловил недовольство на его лице. Этого было достаточно, чтобы Пак отдернул руку, сжимая её в кулак. На самом деле, хотелось сначала дать себе подзатыльник, за такую слабость, а потом сбежать, чтобы не видеть снова укора в глазах старшего, или равнодушие, что на самом деле, ещё больнее и страшнее. Спустя ещё несколько месяцев, Чимин окончательно осознал, что все, что он делает - бесполезно. Он влюблен, вопреки всему, что было между ним и Юнги. Пак не понимал, ему плакать и жалеть себя, такого невезучего или смеяться над своей глупостью и тем, что он влюблен в человека, которому не нужен абсолютно.       Тот поцелуй на тёмной кухне, словно наваждение преследовал Чимина каждую ночь. Он утопал в эмоциях к Юну, просыпаясь с ярким ощущением горящих от страстных поцелуев тонких, немного шершавых, но очень уверенных и напористых губ старшего и разочарованно понимая, что это лишь видение. Пак не понимал, что ему делать. Не знал, как поступать дальше. Он запутался в себе и в своей жизни. Словно ослеп в одночасье и теперь не понимает, какое направление правильное. Все чаще он стал оставаться в одиночестве или компании телефона. Он все меньше говорил и реже улыбался. Из лучистого, ангелоподобного, улыбчивого юноши превращаясь в сгусток уныния и серости.       Глядя на него у Юнги, было чувство, что у художника авангардиста отобрали краски, оставляя только тёмные и печальные. И это приносило Юнги... боль?! Мин был ошарашен этим открытием. Он действительно страдал из-за саморазрушения Чимина. Он видел, как его тонсен медленно, но верно катиться в депрессию. А что это такое, и чем чревато, Юнги знает не по наслышке. Он прошёл все её стадии, вплоть до мыслей о суициде и полном отторжении жизни.       Чимин двигался по той же спирали, что и когда-то сам Юн, а причиной был старший. Это было больно. Но, кроме этого, Юнги часто стал ловить себя на мысли, что хочет прижать к себе маленького, но очень теплого Чимина, погладить по волосам, погладить маленькую ладошку, помассировав каждый пальчик. Обнять крепко-крепко, прошептать на ушко какую-нибудь глупость, лишь бы увидеть, как его соблазнительные губки изгибаются в широкой улыбке. Чимину плохо - Юнги хуже в тысячу раз! До его сознания наконец-то доходит одна простая истина, которую он так старался не замечать. Мин влюблен в Чимина.       Вот так вот незаметно для себя, все мысли Юнги занял Пак Чимин, вытесняя всю симпатию к Тэхену, словно той и не было никогда. Юнги больше не засматривался на Ви, не искал его глазами, не хватал жадно крупицы его внимания к себе. Не думал о нем круглые сутки, переживая за каждую мелочь, связанную с ним. Он совершенно чётко осознал, что Тэхен для него просто друг. Немного проблемный, чуточку неуравновешенный, но дорогой сердцу ДРУГ. Все чувства теперь казались тусклыми и надуманными, в сравнении с тем, что он испытывал к Паку.       Чимин... этот парень манил, притягивал, соблазнял, при этом даже не понимая этого. Пак не осознавал сколько усилий прилагал Юнги, чтобы оставаться таким же хладнокровным, хотя бы внешне. Все мысли хена были о том, как избавиться от этих мыслей, снующих стайками в его голове, разнося желание, перемешанное с ревностью, от того насколько сексуален Чимин во время выступлений. Как двигается его тело, как приоткрываются пухлые губы, как он смотрит с поволокой одурманивая взмахом ресниц.       Ревность стала новым спутником Мина, шагающим с ним рука об руку. Эта бесконечная вереница женщин Пака, раздражала катастрофически. Но лезть в чужую личную жизни Юнги не осмеливался. Молча испепеляя взглядом соперниц. Он же сам отшил Чимина, сам отказался от его чувств, плюнув в душу младшего дважды. А теперь он должен получить по заслугам в полной мере. Но соглашаться добровольно, молча смотреть на то, как Чимин планомерно избавляется от чувств к Юнги, старший был не согласен.       Он должен заполучить Чимина, должен обладать этим парнем полностью, до последней скудной мысли, до каждого сустава, и телом и душой и разумом. Мин должен получить всего Чимина...