Длинноногий дядюшка

Чонгуку сложно. Ему действительно сложно принять тот факт, что дяди больше нет в живых. Когда погибли его родители, Гук был еще совсем малышом, поэтому в полной мере не понимал веса одиночества, что на него свалился. Пусть не смириться, но принять ему случившееся было легче. И, в конце концов, он мог просто наплакаться вдоволь, чтобы хоть как-то облегчить свою боль и побороть тоску. Сейчас же проклятые и даже самые горькие слезы не дают должного эффекта. В них просто нет никакого смысла. Читая это странное сообщение от нового неизвестного, невзирая на собственные убеждения, ком подкатывает к горлу, перехватывает короткое дыхание, а глаза застилает мокрая пелена. Но лишь единственная слезинка скатывается по щеке Гука, когда тот оказывается наедине с собой в своей собственной комнате. Он стоит в самом ее центре и смотрит под ноги, словно замороженный, хотя на самом деле просто не знает, куда себя деть. Все эти побеги, бунт и тотальное непослушание были полной бессмыслицей, игрой с собственной тенью. Зная, что где-то там, за пределами этого интерната, его письма никто уже не ждет, Гук просто теряет какой-либо смысл, во всем. Он не идет ужинать, не выходит на перекличку и не отзывается, когда в дверь стучат. К нему не ломятся в этот раз, даже этим напоминая о настигшем его горе. Гук ложится в постель, укрывается с головой воздушным одеялом и всю эту безумно длинную ночь не спит, пытаясь придумать причину собственного существования. И за все время ему абсолютно ничего не удается придумать. Он сучится на нагретой собственным телом постели до тех пор, пока не начинаются уже утренние сборы, на которые он все же решает выйти, потому что уже готов сойти с ума от той пустоты, что заполняет его. — Все же соизволил появиться? — стуча шариковой ручкой по папке со списком, тянет преподаватель математики, что дежурит эту неделю. Чонгук только молча кивает, а когда всем велят готовиться к завтраку, сразу уходит в столовую. Это утро оказывается довольно прохладным, так что парень ежится, еще не забыв гостеприимное тепло постели. В столовой никого, и только с кухни доносятся стуки посуды и чьи-то голоса. Гук роняет себя на ближайший к прилавку стул и теребит край мятой белой футболки. Одна из работниц замечает его и стучит ложкой по кастрюле, чтобы тот обратил на нее внимание. — Иди, я положу тебе еды. Гук лениво поднимается с места и забирает заполненный едой поднос. — А это бонус, — шепчет женщина и с легкой улыбкой протягивает Чонгуку упаковку шоколадного молока в свободную руку. — Взбодрись. Мальчишку не покидает ощущение собственной беспомощности, но подарок он забирает и в этот раз садится в самый дальний угол, надеясь, что прибывающие в столовую ребята не подсядут к нему сегодня. Чонгук не чувствует вкуса еды, хотя та, как и всегда, была просто замечательной. Правда, молоко все же выполнило свою роль, Гуку правда стало немного легче. Какая-то магия. Но та и то рассеивается, когда он снова слышит собственное имя из чужих уст. Снова шепчутся, чего он не выносит и снова уходит, чтобы не услышать о себе очередную занимательную историю. Последняя вообще скатилась до того, что Гук принимает наркотики, прикрывая свою вседозволенность надежной «крышей». Он тогда с этого очень долго смеялся, но сейчас ему совсем не смешно. В голове еще некоторое время гудит от шума в столовой, так что парень останавливается возле общежития, не желая пока заходить внутрь. Он пытается как-то абстрагироваться, найти другую тему для размышлений, которая не загонит его в тупик. И он вспоминает письмо, что получил от неизвестного вчера. — Он так просто это сказал, — бормочет Чонгук, ковыряя носком кроссовка землю. Он не знает, как отнестись к этим переменам. Не знает, стоит ли теперь принимать чью-то помощь. И уж точно боится довериться кому-то снова. Не потому, что не хочет обмана, а из-за очередной потери, которая рано или поздно настигнет. Звон часов на здании школы сообщает, что уроки вот-вот начнутся, и вместе с этим в парне растет желание снова сбежать. Он знает интернат как свои пять пальцев, так что ускользнуть снова ему не составит великого труда. Оставалось только дождаться, когда все учителя придут на работу и все вокруг оживет. Куда Гук пойдет на этот раз? Туда же, куда и обычно. И это не подворотня или квартирка с кучей преступников, как любят придумывать все вокруг. Чонгук просто бегает. Он добегает до парка в двадцати минутах от интерната и наворачивает там круги, меняя скорость и отмеряя необходимые дистанции. На это не нужны деньги, не нужны другие люди. Он просто занимается тем, что умеет. И это действует лучше любого успокоительного. Приняв очередное решение сбежать, Гук идет в класс и даже отсиживает один урок корейского. Учитель вполне справедливо удивляется его присутствию в классе, когда Гук отзывается на свое имя. Он даже что-то отвечает во время урока, не видя больше смысла привлекать к себе внимание. А побег, который он устраивает далее перед уроком истории, нужен ему только для того, чтобы постараться прийти в себя. Перед тем, как уйти, он забегает в общежитие, чтобы прихватить часы, которыми последнее время не пользовался. К слову, последний подарок от дяди. Они ведут подсчет шагов, замеряют пульс и скорость на пройденной дистанции. Самое оно для самоподготовки. На ходу цепляя устройство на запястье, Чонгук не замечает, как врезается в кого-то, грубо задевая того плечом. Резко тормозя, он возвращается к незнакомцу и извиняется, наблюдая с крохотным интересом, редко встречая посторонних на территории. — Забей… Молодой мужчина выглядит немного грозно, но не враждебно. Когда они расходятся, Гук еще пару минут думает о нем и его странном голубоватом оттенке волос, совсем не вписывающимся в его дресс код. Думает до тех пор, пока не приходится играть в прятки с охранником. Потому что, кажется, никто не допускает мысли о том, что Гук всегда уходит через центральный вход. Круг. Еще один. А этот, кажется, уже шестой. Чонгук бежит, совсем не думая о времени. Ни о чем не думает. Следит за дыханием, проверяет данные на часах и от раза к разу останавливается возле фонтанчика с питьевой водой. Вокруг постоянно мелькают люди, спешащие по своим делам, парочки, воркующие между собой, и родители с маленькими детьми и собачками разных пород и размеров. Жизнь на Гуке клином не сходится, продолжает течь, что может даже хорошо, потому что это немного отрезвляет. Чонгук, пропотевший насквозь, возвращается обратно уже совсем поздно, когда ворота на территорию уже закрыты, а в охранной будке приглушен свет. Парень тихо стучится в дверь и ждет, когда сонный охранник сообразит, в чем дело. — Явился? О боже… — шарахается от Гука он и морщит нос. — Тебе бы душ не помешал. Мальчишка кивает и виновато улыбается, потому что охраннику каждый раз приходится впускать его. — Почему бы тебе не возвращаться тем же путем, что и сбегаешь? Каждый раз меня будишь. Чонгук пожимает плечами, не спеша себя выдавать. — Так вы узнаете, что я вернулся. — Справедливо. Но лучше бы ты вообще не сбегал. Слишком уж часто в последнее время. Топай к себе давай, твой учитель волнуется. Гук кивает и бегом отправляется к общежитию, чтобы скорее принять душ и вернуться в свою постель. Он бегал сегодня слишком много, так что мышцы нещадно ноют, а горло из-за недостатка жидкости то и дело подергивает. — Сонсенним, — бормочет Чонгук, когда пробирается к себе в комнату и обнаруживает сидящую в кресле в углу комнаты учительницу, листающую тонкие страницы книги, что нашла на одной из полок. — Спасибо, что вернулся не под утро. Она смотрит на мальчишку со всей строгостью, но и не думает продолжать его отчитывать. Просто ждет, когда он сам скажет ей что-нибудь. — Я же всегда прихожу обратно, вам не нужно… — Доброй ночи, Чонгук. Своим усталым вздохом она не дает ему закончить и поднимается с места, чтобы уйти в комнату дежурных учителей, где ей придется ночевать который раз подряд. — И Чонгук... Парень поднимает на нее немного виноватый взгляд и терпеливо ждет, что женщина скажет напоследок. — Попробуй найти общий язык с тем человеком, ладно? Я про того, кто написал тебе вчера. Не считай всех своими врагами, и так тебе станет куда проще. Вот увидишь. Она уходит, тихо прикрывая за собой дверь, оставляя Гука снова одного. Он с минуту рассуждает о сказанном, пока собирает вещи для похода в душ. В нем он не проводит много времени и сразу, с мокрой головой, возвращается в постель, стараясь избавиться от ощущения, что и не вылезал из нее весь день. — Но мне правда от него ничего не нужно… — говорит сам с собой Чонгук. — Или нужно? Очередное утро не удивляет Гука своей оригинальностью. Шум, перекличка, подколы математика, завтрак, уроки и все уже давно привычное Гуку. Он не сбегает, идет на все занятия и даже без возражений остается после уроков на дополнительных по английскому. — Чонгук, — зовет учитель Ким, когда тот выходит из класса самым последним. Он останавливается и ждет, когда женщина подойдет, поздоровавшись с пробегающими мимо учениками. — Ты подумал над тем, что я сказала? Чонгук не думал об этом долго, а просто решил пустить все на самотек. Как будет, так и будет. О чем и рассказывает женщине, пока они идут в сторону компьютерного класса. — Наверняка твой дядя ему доверяет, раз просил присматривать за тобой, как думаешь? Уже отойдя от вчерашних событий, она спокойно и рассудительно говорит логичные вещи, с которыми Гук не может не согласиться. В ком он точно никогда не сомневался, так это в дяде. Ким Миен провожает Гука прямо до компьютера, после чего решает оставить одного, чтобы он мог спокойно собраться с мыслями. Парень открывает почту и видит непрочитанное сообщение, тут же вспоминая, с каким рвением когда-то отвечал дяде. Написанное хеном сообщение вызывает легкую усмешку на лице Чона. Этот человек действительно не так щедр на слова, да и «звучит» довольно грубо. Гуку есть с кем сравнивать. И пока он держит руки над клавиатурой, думая над своим ответом, приходит еще одно сообщение. «Нагулялся?» Парень поджимает губы, про себя причитая о том, что обо всем уже успели доложить. И становится интересно, ответит ли хен прямо сейчас, потому что дядя никогда не баловал Гука мгновенными переписками. «Я тренировался». Самому Гуку еще предстоит привыкнуть к этой ситуации. А сейчас как-то не по себе от того, что он будет так же подробно делиться еще с кем-то своими мыслями. «Бегал?», — приходит в ту же минуту. «Дядя рассказывал?» «Нет, мы с ним мало общались. Я видел пару твоих старых писем.» «Некрасиво читать чужие письма!» Чонгуку неловко от того, что его писанину видел кто-то, кроме дяди. Это как-то даже обезоруживает. «Подумаешь. Ничего сверхсекретного я в них не вычитал. Успокойся. Черт, это так неудобно. Надо купить тебе мобильный.» Дядя никогда не предлагал Чонгуку обзавестись телефоном, поэтому такое предложение вводит парня в легкий ступор. «Дядя говорил, что пока нет нужды в мобильном.» «А я и не дядя, Чонгук. Я пришлю его на днях. И не пропускай занятия, ок? Быть спортсменом круто, но знаешь, что еще круче? Быть образованным спортсменом.» Гук всерьез задумывается над словами старшего, когда приходит еще одно сообщение. «Мне надо работать.» Без всяких «пока» или «до скорого». Просто заканчивает диалог, ясно давая понять, что сюсюкаться не собирается. И это даже немного располагает к себе, потому что тех, кто по желанию или без возится с Гуком, как с малышом, у парня и так достаточно. — Мобильный, значит… — повторяет он себе под нос, выключая за собой компьютер. Сложно назвать эту переписку полноценным диалогом, но Гук все равно чувствует себя в разы спокойнее, так что оставшееся до ужина время он коротает в спортзале, где беговая дорожка как и всегда никем не занята.