Длинноногий дядюшка

Ким Миен работает в интернате уже более 10 лет. Но даже теперь она прекрасно помнит тот день, когда впервые встретилась с господином Чхве. Директор учреждения вызвала Миен в свой кабинет, где в мягком, заново перетянутом прогнувшемся кресле сидел солидный мужчина с наверняка сделанной под заказ тростью, в дорогом костюме, и внешность которого оказалась довольно обманчивой. Он выглядел гораздо моложе своих шестидесяти с хвостиком, которые выдавала лишь легкая седина на висках и ровной фигурной бородке. Еще совсем неопытная воспитатель Ким чувствовала себя крайне некомфортно, когда он попросил ее присесть в кресло напротив, и еще потеряннее, когда директор молча оставила их наедине. — Вы совсем недавно стали воспитателем? Девушка, только окончившая педагогическое отделение, ничего несмыслящая в бизнесе и публичных личностях, вроде того, что сидел перед ней, коротко кивнула, сжимая на коленях подол черного консервативного платья. — Почему вы так волнуетесь? Голос мужчины был довольно приятным и басистым, а его тихий смех даже немного успокаивал. — Как вас зовут? — Ким Миен! Девушка наконец вспомнила про манеры и поклонилась, тихо извиняясь. А неизвестный тактично молчал некоторое время, пока про себя делал какие-то выводы. — Я расскажу вам одну небольшую историю, если вы не против. И Миен некуда было деваться. Она не понимала, о чем он говорил, не знала имен, которые называл, но стоило услышать знакомое «Чонгук», как плечи ее расправились, а взгляд обрел долгожданную заинтересованность. — Он ведь замечательный ребенок, правда? Девушка кивнула и даже позволила себе улыбнуться. Чонгук стал для нее первым ребенком, за которым она присматривала здесь. Поначалу, он был замкнутым и молчаливым, но только первые пару недель. Мальчик распускался, словно цветок, влюбляя девушку в эту работу. Он был безумно очаровательным, что заставляло забыть всех вокруг о том, что с ним и его семьей случилась настоящая трагедия. — Я должен позаботиться об этом мальчике, но не могу сделать этого сам. Потому-то вы и здесь, Ким Миен. — Но почему я? Она не понимала, почему ее, такую молодую и неопытную, просят о подобной услуге. — Вы внушаете доверие. «Но мы знакомы не больше 10 минут», — подумала девушка, наконец разжав пальцы и отпустив смятую ткань подола. — Я понял это, как только вы вошли сюда. Мужчина, отложив в сторону свою драгоценную трость, снова рассмеялся с испуганного вида молодой учительницы, которая не ожидала, что все написано на ее лице. — Признаюсь, пришлось немного узнать о вас. Просто мне нужно быть уверенным, понимаете? И Миен вроде как понимала, не боясь того, что там кто-то и как-то ее проверял. — Проще говоря, я хочу, чтобы вы были не просто его воспитателем, а стали родителем. И это как раз то, чего девушка взяла себе за правило не делать, не привязываться сильно к детям, а просто выполнять свою работу. — Его отец был очень близким мне человеком, который сделал для меня слишком много. И я не смогу спокойно умереть, если не отплачу ему хотя бы этим. Они разговаривали еще около часа и даже немного отошли от темы, поговорив о годовалом ребенке Миен и ее неспокойном муже, что день и ночь рисует детские комиксы, пока их милую беседу не прервала директор. — У вас все хорошо? — Да, все замечательно. Еле заметно подмигнув девушке, ответил мужчина и поднялся с места, разворачиваясь в сторону примерной ровесницы, что уже успела сесть за свой большой и заваленный бумагами стол. — Мой адвокат позвонит вам, чтобы назначить встречу, когда подготовит все бумаги. Миен тоже поднялась с места, чтобы проводить господина Чхве, но тот лишь махнул рукой и с легкой улыбкой попросил ее остаться. — Я пройдусь по территории и еще разок взгляну на Чонгука, прежде чем уйти. Можете заниматься своими делами. Миен поклонилась и разогнулась лишь тогда, когда мужчина закрыл за собой дверь. Директор не задавала вопросов. Она дала пару распоряжений, и ни одно из них не касалось Чонгука, и выглядела она так, будто не знала и знать не хотела, о чем здесь только что был разговор. Чонгук рос, а время летело так стремительно и беспощадно, что Миен не поняла, как даже ее же собственный ребенок стал совсем большим, не говоря уже о Гуке. Смерть председателя стала для нее настоящим ударом еще и потому, что она прекрасно знала, как от этого будет больно Чонгуку. Его немые слезы уводили почву у нее из-под ног, а из рук буквально все валилось, потому что она не могла ему ничем помочь. Она не могла, но неожиданно нашелся тот, кто мог. Юнги не внушал доверия, когда они впервые встретились. Костюм, что тот явно надел впервые, был словно не его. Выкрашенные волосы, запах сигарет. Все это только отталкивало, но во всем этом, а именно в Мине в целом, Чонгук нашел спасение. Женщина замечает и пустую банку из-под шоколада, что уже давно стоит на письменном столе в комнате парня, и вторые наушники, что никто не присылал на адрес интерната, и разговоры о том, что Гук не должен по сути знать. И она могла бы подумать, что парень завел новых знакомых за пределами приюта, ворует или странным образом зарабатывает, но для нее его встречи с Юнги слишком очевидны. Она знает, что так быть не должно. Знает и помнит просьбу покойного председателя, но просто не может помешать Чонгуку быть счастливым. Ее не тяготит то, что Мин, словно ребенок, врет ей при каждом удобном случае, ведь делает он это с определенной, похожей на ее, целью, пусть даже и не единственной. Просто это работает. Она ощущает внутри крохотные крупицы материнской ревности, но не дает им разрастись, успокаивая себя тем, что Чонгуку хорошо так, как есть. У женщины есть и другие дети, которые нуждаются в ее заботе и помощи, так что принять тот факт, что Гук не всегда будет под ее крылом, ей чуточку легче. Обязанность родителя — принимать сложные решения. Это Миен и делает, поддерживая их отношения и тоже принимая участие в их театральной постановке, засыпая каждый день с надеждой на то, что поступает правильно и что с Чонгуком все будет в порядке, решив окончательно довериться своей интуиции. Ведь когда она впервые увидела его много лет назад, то поняла, что этот выразительный мальчик, с такой улыбкой и чистым сиянием в глазах, обязательно станет самым счастливым. Чонгук же слишком поглощен своим увлечением в лице хена, что даже перестает замечать, как учитель все меньше звонит ему, когда он сбегает. Не видит и того, что женщина не так одержимо о нем беспокоится. — Сэм, я иду прогуляться. Очередной звонок Чонгука заставляет учительницу лишь глубоко вздохнуть. — Хорошо. И Чонгук… — Ммм? — Не думай, что времени еще много. Выбери уже университет и избавь меня от страданий, хорошо? Теперь черед Чонгука вздыхать. — Понял. — Ой ли! Возвращайся до полуночи. — Как всегда, сэм! Радостный голос Чонгука вызывает улыбку на лице женщины, которая возвращается к своей маленькой воспитаннице в слегка приподнятом настроении. Чонгук по-настоящему зависим от встреч с Юнги. Ему не по себе, когда он коротает вечера в своей комнате и совсем сходит с ума, когда их разлука равняется неделе. Но парень расстраивался бы, если бы не знал, что хен так же с нетерпением ждет их «свиданий». Тот всегда сам звонит, сам предлагает сбежать, сам ждет возле ворот и никогда не опаздывает. Они делают то, что ему не всегда по душе, или то, что бы он сам никогда не делал бы. Помогает воплотить все, что хотел когда-то сделать Чонгук, но не имел возможности. Кино, поездки по городу и к беспокойному холодному морю, просто ужины или перекусы в какой-нибудь забегаловке. Такие обычные для простых людей вещи, которые сироте были до этого недоступны. Но не жажда побывать везде движет Чонгуком. Будь у него возможность сделать все раньше, он бы вряд ли бы получил столько удовольствия. Ведь тогда с ним никого не было рядом. А теперь есть хен. — Куда ты торопишься? Юнги, вальяжно устроившись на мягком диванчике кафешки, сквозь столб пара от включенной жаровни, с улыбкой смотрит на Чонгука и лениво потягивает колу через пластиковую трубочку. Младший уминает жареное мясо, словно бульдозер, а старший только и успевает переворачивать и настригать кусочки вырезки, урывая себе пару-другую. — Очень… Вкусно, — тихо посмеивается Гук сам с себя с все еще набитым ртом. — Ты специально сегодня не ел? Чтобы содрать с меня побольше? Чонгук мотает головой и, кто бы мог подумать, отправляет в рот очередную порцию, закидывая следом лист шпината. — Сегодня на обед было жаркое. Тетушка этой смены всегда дает мне двойную порцию, так что я отлично пообедал. Он говорит так, словно в этом нет ничего удивительного. — Кошмар. Куда в тебя лезет? Юнги хмыкает и выкладывает на гриль последний кусок сырой свинины и оставшуюся порцию ростков маша*. — Я много двигаюсь, бегаю. Помнишь? — Забудешь тут… Чонгук поднимает взгляд в немом вопросе, все так же аппетитно уминая, но Юнги мотает головой, отвечая тихим «Ничего». Не говорить же младшему о том, что Мин умудряется ревновать парня к тяге к спорту. Это даже для него самого страшно нелепо. — Кстати! Тренер предлагает поучаствовать в соревнованиях. Чонгук наконец отвлекается от еды и, тихо чавкая, откидывается на спинку дивана. — Что? — переспрашивает старший, заблудившись в собственных мыслях. — Соревнования? — Да. Областные соревнования у старшеклассников. И еще марафон на 12 километров на следующий день. — И в чем проблема? — А есть смысл? Старший складывает руки на краю стола, корча недовольную гримасу, и слегка пинает Чонгука под коленкой носком ботинка. — Эй! — Повторюсь, в чем проблема? Если хочешь, то участвуй. Не хочешь, так забей. Зачем искать в этом смысл? Гук тихо смеется, потирая ушибленную коленку, не ожидая столь гениального совета от старшего. — Логично. — Вот именно. — Я уеду на две ночи в Пусан. Юнги даже не успевает поднести трубочку к губам, как на секунду замирает, но тут же жмет плечами и все же делает пару глотков. — Значит едем в Пусан. Брови Гука стремительно забираются выше положенного, а поспевающее мясо, что берется разрезать старший, отходит на второй план. — Ты приедешь? — А нельзя? — Можно! Конечно можно. Просто не думал, что ты захочешь. Чонгук улыбается во все зубы, наконец чувствуя себя сытым. Все слишком хорошо складывается, что ему уже кажется, что что-то должно произойти, нехорошее. Но он, по натуре оптимистичный парень, предпочитает не думать о таком. — Посмотрю на тебя в деле. Нужно же убедиться, что ты и правда умеешь бегать. А то только на словах. Парни смеются, заканчивая с ужином и допивая свои напитки. За окном уже давно стемнело, но они, как всегда, не торопятся закончить этот день. Гук смотрит, как хен расплачивается за ужин, и поджимает недовольно нижнюю губу, молча разгоняя тараканов в своей голове. Он не видит в своем возрасте ничего криминального, но некоторые моменты разжигают в нем желание скорее повзрослеть. Он понимает, что это все условности, что просто нужно время. И ждать он умеет. — Одиннадцатый час, Чонгук. Едем? Старший прячет бумажник в карман джинс и смотрит так, как-то исподлобья, словно ждет отказа, но Гук на поводу не идет и только притворно покорно кивает. Этот ворчливый хен обязательно будет бубнить о плохом влиянии и о том, что Гук во всем виноват. Последнему доставляет некоторое удовольствие выводить старшего из себя. Ежась от холода, они садятся в машину, в которой оказывается не сильно теплее. Юнги складывает руки под грудью, обнимая самого себя, пытаясь не думать о том, что после посиделок в теплом и душном помещении возле гриля, на улице тело мгновенно промерзает. — Может стоит одеваться теплее? Чонгук косится на хена и даже растегивается немного, зная, что так привыкнуть к температуре будет гораздо легче. — Может и да. Юнги согласен, но менять свои привычки все равно не собирается. Его душат толстые слои одежды, так что лучше он будет мерзнуть, чем испытывать подобный дискомфорт. И чтобы отвлечься и скорее дождаться, когда салон и двигатель прогреются, он решает обсудить одну важную вещь. — Чонгук-а. — Ммм? Младшему очень нравится, как его имя звучит из уст хена, что даже сам невольно отвечает в подобном каком-то снисходительном тоне. — Ты рассказывал куратору, что мы видимся? Большие темные глаза смотрят на Юнги с недоумением и откровенным вопросом, что вполне может заменить устный ответ. — Нет, с чего вдруг? Старший роняет голову на подголовник и выдыхает еле заметный пар. — С того, что она в курсе. — С чего ты взял? — Просто знаю и все. Ты ничего не замечаешь в последнее время? Гук отводит взгляд, немного зависая и пытаясь сопоставить происходящее. Учитель правда больше не пытается его поймать. Не звонит чаще двух раз и даже не пытается выведать, куда Гук все время ходит и с кем пропадает. И это вполне весомый аргумент, хоть ничего и не доказывающий. — Она меньше… — Она мне больше не звонит, когда ты уходишь. — Совсем? Юнги тихо угукает и слегка улыбается, наблюдая за растерянным Гуком, который тут же берется заламывать собственные пальцы. — И это очень плохо? — тут же спрашивает осторожно, хорошо помня просьбу старшего. Меньше всего Гуку хочется не видеться с ним. — Хорошего мало. — И..? — И ничего с этим не поделаешь. Юнги улыбается и удовлетворенно хмыкает, замечая, как напряженно младший тянет слова и ковыряет кожу возле ногтей. — Если бы она была против, то не стала бы молчать. — Ага. Юнги, по привычке, просит Гука пристегнуться, поддевая подушечками пальцев кончик его подбородка, и, чувствуя, что в салоне нагрелось, хватается за руль. — Мне нужно будет поработать пару дней. Пока подумай, куда хочешь еще съездить. — Куда угодно, хен. Чонгуку действительно все равно куда и зачем, потому что с Юнги. — Я говорю — подумай. И еще. Универ, Чонгук-а. Не пора ли? Если не знаешь, то просто выбери тот, где лучше всего обустроен спортзал. Отталкивайся хотя бы от этого, я не знаю. — Хен, ты как мамочка… — Да кто угодно. Парни обмениваются свойскими теплыми улыбками и всю оставшуюся дорогу болтают о всякой ерунде. Даже Юнги, который обычно на банальных разговорах экономит свою энергию, просто не замолкает рядом с Чонгуком. На дороге возле интерната перегорел один уличный фонарь, так что, с учетом того, что расставлены они и так достаточно редко, светло кругом только засчет накопившегося за зиму снега. — А над чем ты будешь работать? Чонгук буквально висит на старшем, уронив голову тому на плечо и обнимая со спины, нелепо переставляя следом ноги. Подобное уже в порядке вещей между ними, и даже такой недотрога Юнги слишком привык к подобным проявлениям, чувствуя себя некомфортно уже без всего этого. — У меня много пробелов, полно летних проектов, а еще даже слов нет, — нехотя вспоминает о своей безответственности Мин, утешаясь лишь тем, что все свое время он тратит на Гука. — Но ты же присылал мне недавно одну? — Это так, порыв души. Для себя же. Юнги говорит это, хотя лирика в голове складывалась именно для Чонгука, который должен был понять. А спросить, догадался тот или нет, у Мина немного не хватает духа. Они прощаются все на том же месте, только без всяких «он оглянулся посмотреть, не оглянулся ли он...» и всего такого. — Спокойной ночи, — тянет Юнги, не чувствуя никакого облегчения, когда мясистый груз оставляет плечи в покое. — Ага, осторожно за рулем, хен. — Как всегда. Они машут друг другу и спокойно расходятся, зная, что нужно просто потерпеть до следующей встречи.