Длинноногий дядюшка

Юнги в последнее время сложно сдерживать обещания, данные самому себе. Он выбивается из собственного свободного графика, все откладывает и откладывает, считая что все успеет сделать и что спешить вообще некуда, что можно сказать и про встречи с Чонгуком, но старший предпочитает этого не делать. Тут, в этой уже понятной ему ситуации, нужно все сразу, как положено, и это даже не подлежит обсуждению. Он слишком увлекается всеми этими буднями, потому что с Гуком чувствует себя комфортно, потому что возле него до странного уютно и спокойно. Настолько, что Мин забывает о том, что парня ни для кого из его окружения не должно существовать. Обо всем этом он вспоминает лишь тогда, когда адвокат дяди внезапно звонит в один из заполненных работой дней. — Привет. У тебя есть минутка? Он начинает достаточно вежливо, но явно настаивая на разговоре. Юнги приходится перевести дух после ускользнувшего вдохновения и переключить внимание на голос в динамике, вспоминая попутно, когда он использовал последний раз предоставленную конторой кредитку для нужд Гука. — Вы не звоните обычно, так что наверняка что-то срочное? Многозначное мычание в ответ немного настораживает. Мин берет со стола пачку сигарет, накидывает на себя бесполезную куртку и выходит из своей каморки, на балкон, откуда открывается замечательный вид на городскую промзону и белые от снега макушки редких деревьев. — Ваши родственники внезапно заинтересовались благотворительным фондом. Он разговаривает так, будто их кто-то может подслушать. Но Юнги не нужен переводчик, чтобы понять, к чему ведет адвокат. Мин, успев только сомкнуть губы на фильтре, тут же убирает сигарету ото рта и опирается локтями о ледяные перила. — Чонгуком? — Не думаю, что все зашло так далеко. Лишь сделали запрос на некоторые документы. — Кто? — Не понял? Юнги закатывает глаза, ломая в руке забытую сигарету. — Кто роет? Чунхо? Естественно, именно он первым приходит на ум, потому что этому засранцу никогда на месте не сидится. — Запрос поступил из главного офиса, так что, думаю, что от вашей сестры. Юнги с этих слов ни капельку не легче. Он стряхивает с руки прилипший табак в заснеженную урну и быстро покидает балкон, чувствуя, как промерзает насквозь. Но, кажется, совсем не в холоде дело. На Мина словно ведро воды вылили, наконец разбудив его от крепкого волшебного сна. Он и правда забыл, в какой ситуации находится. А теперь вспоминает и снова ненавидит весь мир. — И что теперь? Адвокат молчит некоторое время, видимо, собираясь с мыслями. — Они могут узнать про интернат. Господин Чхве на законных основаниях спонсировал приют. Все официально подтверждено. И в этом есть проблема. — Это уже проблема… Что еще? В студии Юнги не становится теплее, а на экраны с рабочими программами смотреть вообще отпадает какое-либо желание. — Твой дядя больше ничего подобного не спонсировал, поэтому сейчас это и вызывает у всех вопросы. Он ведь тщательно все скрывал. — Вы говорили, что наше наследство не касается компании. — Да-да, все верно. Вы с Чонгуком наследуете личные активы председателя. Это, собственно, и спасает. «От чего, блять?», — проносится у Юнги в голове. Он понимает, что сестра и, уж тем-более, Чунхо точно могут и умеют играть не по правилам. Вопрос лишь в том, почему именно сейчас? Почему спустя почти полгода? Адвокат продолжает говорить что-то определенно важное, но Юнги уже где-то в своих мыслях, скребется обреченно с того, что не сможет сдержать свое обещание. Как раз то, которое он нарушить не может. — Соревнования… Мин не понимает того, что произносит это вслух. Адвокат переспрашивает, прервав свою очевидно серьезную речь, но ответа не получает, словно болтает сам с собой. — Это все? Хочется скорее прервать разговор, чтобы не узнать еще чего-нибудь раздражающего. — Вообще, просто хотел тебя предупредить. — Я понял. До свидания. Мин кидает мобильный на диван, словно бомбу с часовым механизмом, а сам, дернув рычажок под сидением, принимает в кресле почти горизонтальное положение и взглядом упирается в натяжной потолок. Одна лампочка перегорела, и Юнги все никак не заставит себя поменять ее, хотя уже купил пару недавно. В любой другой ситуации, он бы бросил все и просто поехал к Чонгуку, чтобы, глядя на его мордашку, на то, с каким аппетитом он ест, на его неподдельное восхищение чем-то обыденным, растворить весь скопившийся внутри негатив. Но именно сейчас к нему нельзя. Именно сейчас этот лучший вид успокоительного Мину недоступен. И это так злит, что хочется сорваться на ком-то, потому что с самого начала для него все было и так очевидно. Все было одной большой сплошной ошибкой. Юнги нужно протрезветь. Он не шевелится еще около часа, неизвестно для кого притворяясь спящим, а потом просто заказывает такси и уходит, не дожидаясь звонка от водителя. Через полчаса он уже стоит возле небольших кованных ворот и теребит в руках совсем новенькие ключи, которыми на самом деле просто редко пользовались. Он так давно не был дома, что кажется, будто собирается вломиться на чужую территорию. Но он делает это, с некоторым отчаянием, не зная, где еще и как достать нужные ему ответы. Зная, что за домом все еще ухаживают, он не удивляется расчищенной аллее вокруг него и идеальной чистоте внутри. Удивительно, что он не натыкается ни на кого из рабочего персонала и, чувствуя даже в этом какое-то облегчение, не торопясь осматривает. Дома совсем не пахнет тем, что Мин привык ощущать в детстве. Нет того запаха ландыша, который так любила его мама, а с кухни не тянет ее стряпней, в которой та не была так уж сильна. Юнги сложно назвать сентиментальным, но сейчас отсутствие подобных частичек из прошлого его слегка огорчает. Он медленно прогуливается по дому, заходя даже в ванную и гараж. Не задерживается долго в своей комнате, потому что все важное ему он давно оттуда забрал, и наконец добирается до кабинета, где часами забывались его родители. Отец, которого Мин помнит смутно, то и дело пропадал за своим рабочим столом, с подоткнутым за ухо сточенным карандашом, придумывая самые разнообразные архитектурные решения. А в дальнем углу, покрытая деревянным коробом, стоит старая швейная машинка, за которой безработная мама, женщина с несколькими высшими образованиями, проводила ровно столько же времени. Она говорила, что отца успокаивал звук стукающей иглы и постоянная возня, поэтому она всегда коротала все свободное для своего увлечения время здесь, в качестве тихого аккомпанемента для инженера. В голове Юнги рисуется приятная картина, которую он видел лишь будучи учеником младших классов. Но и этого вполне достаточно, чтобы вызвать легкую улыбку на его осунувшемся лице. Он подходит к столу, где уже не лежат чертежи и необходимые принадлежности, и садится за него, опрокидывая голову, осматривая забитые различной литературой книжные полки. — И что я здесь делаю? — задает себе вопрос Юнги и усмехается со своей ничтожной попытки. Среди всех книг, на которых нет ни единой пылинки, Мин находит взглядом одну, которая была ему подозрительно знакомой. Он тянется и вытаскивает ее из плотного ряда, тут же нарушая идеальный порядок, и улыбается, когда понимает, что не обознался. — «Поющие в терновнике», — читает вслух и вертит любимый мамин роман в руке. Юнги однажды пытался прочесть его, но к середине повествования осознал, что это не его. Внутри на страницах разные пометки с вопросами, много выделенных абзацев, словно это не роман, а какой-то учебник. Но это так в мамином стиле, что Мина это нисколько не смущает. Это приятные воспоминания, но он вздыхает обреченно немного, потому что это не то, зачем он приехал. Хотя для чего именно, не знает и сам. Он пролистывает книгу, собираясь вставать, как глаза замечают промелькнувшую внутри закладку. Легкий интерес не дает ему это оставить, так что он находит ее. А точнее обнаруживает пару слипшихся фото. — Дядя? Юнги удивленно подносит одну фотографию ближе, словно со зрением не все в порядке. На снимке точно его дядя, еще молодой, даже может студент, каким его Юнги точно не знал, счастливо улыбается, что аж глаза прикрыты, висит на спине какого-то, такого же счастливого, неизвестного, что явно пытается «наездника» своего не уронить. Фото смазанное, черно-белое, но очень «яркое», по своему настроению. И что-то в этом парне рядом с дядей Юнги страшно знакомо. И он усердно пытается понять, что именно, до тех пор, пока мобильный в кармане не заставляет вздрогнуть, словно вора, обнаруженного на месте преступления. «Хен, я так и не придумал, куда хочу ((Может снова в кино? Я тут недавно посмотрел пару фильмов, они вроде по комиксам. Сейчас из этой серии показывают что-то.» Юнги улыбается сообщению, словно не он тут страдает от безысходности, и в каком-то легком забытие мешает карточки в руке, видя уже молодую маму, сидящую на красивой резной лавочке, все с теми же парнями. Очень счастливые. Не проходит и минуты, как выражение лица Юнги резко меняется. Он всматривается в лицо человека, что сидит с его родными, и тут же глазами цепляется за фото Чонгука, что установлено на его контакте в телефоне. Слишком похожи. И Мин сомневался бы еще некоторое время, если бы не знал, что дядя дружил с отцом Чонгука. Парень переворачивает снимки и на парном фото находит подстертую надпись, что выведена маминым аккуратным почерком. «Хах… Рядом с вами я всегда чувствую себя третьей лишней! Ослепленным любовью К. и Е. от Анны.» Юнги перечитывает послание раз десять, пока до него наконец не доходит смысл этих слов. Он снова смотрит на довольных жизнью парней, на их широкие яркие улыбки и на еле заметные тонкие кольца, что скромно украшают безымянные пальцы обоих, и убирает фотографии обратно в книгу, что тут же ставит на свое место. — Друзья, значит? Юнги приехал в этот дом в надежде получить хоть какие-то ответы, а в итоге задается еще большим количеством вопросов, которые так или иначе усиливают настигшую парня мигрень. «Кино так кино. Выбирай сеанс на завтра.» Юнги отправляет сообщение и, тихо ругнувшись, уходит из дома, думая о своей жадности и о том, правильно ли он поступит в этот раз.