Длинноногий дядюшка

Возможно, все дело в доверии? Юнги боится, что если возьмет и расскажет Чонгуку все, то тот сделает неправильные выводы и примет неверное решение, и тогда уже ни сейчас, ни потом нельзя будет ничего вернуть. А Мин, пусть не признается себе в этом, хочет, чтобы однажды все вернулось на круги своя. К тому времени, как они беззаботно проводили время вместе, как улыбались друг другу и говорили практически обо всем. Юнги добирается до бара быстрее, чем хотелось бы. Внутри, несмотря на будни, толпа одурманенных деньгами и алкоголем отдыхающих, музыка долбит по ушам неприятными из-за настроения Мина битами, а у стойки вообще не обнаруживается свободных мест. — Ваш билет? Юнги косится на прилизанного администратора, который одет в рабочую классическую униформу, дороже прикида Мина в несколько раз. — У меня встреча с Чунхо… Директором Чхве. Сам исправляется, вымученно вздыхая, и продолжает наблюдать, как парень бегает взглядом по спискам в руке. — Ваше имя? — Мин Юнги, — громкий голос прерывает эту некомфортную беседу. Чунхо, в синем костюме-тройке, подходит к стойке и фальшиво улыбается, поправляя коричневый вязаный галстук. На запястьях блестит ролекс, дорогущие запонки, ровно так же, как и уложенные гелем волосы. Администратор кланяется и возвращается к своим делам, пока братец закидывает руку Мину на плечо и ведет в неизвестном направлении. Они минуют бар, танцпол и, поднявшись на пару этажей выше, исчезают за дверью вип-комнаты. Кожаные диваны вдоль стен, накрытый выпивкой стол и какая-то разодетая во все блестящее девица в углу, которой тут же приказывают уйти. Все, как в несчастных гангстерских дорамах, и Юнги немного смешно. Он бы правда посмеялся, если бы мог натянуть улыбку. — Присаживайся. Они устраиваются друг напротив друга, и Юнги не ждет больших любезностей, поэтому сам, рассмотрев богатый ассортимент, выбирает бутылку виски и наполняет свой стакан, в который прердусмотрительно уже был брошен шарик прозрачного льда. Чунхо тоже медленно обслуживает себя и не начинает разговор. — Ты меня чего позвал? — А что, не терпится уйти? — Ага. Эта напряженная обстановка такая привычная для них обоих. — Знаешь, я тут узнал кое-что. Юнги вцепляется в бокал мертвой хваткой, не боясь совсем, что тот может лопнуть. — Отец никогда не говорил, что занимается благотворительностью. А оказывается, он сливал на это уйму денег. — И что? — Да ладно тебе. Ты же был в курсе. Вот именно это меня и удивляет. Почему об этом знал только ты? — Меня не спрашивай. Без понятия, почему он не рассказывал об этом своим драгоценным детям. Юнги видит, как скачут желваки на лице брата и как тот с трудом сдерживается от неуместных комментариев. — Ты же был в том приюте? Не понимаю, что в нем такого особенного. — Ничего? Обычный приют. — Отец никогда не делал ничего просто так. — Ну, значит правды нам никогда не узнать. Юнги смотрит в свой бокал, где под комком льда бултыхается пара глотков крепкого напитка, и рассуждает о том, что правды действительно не узнать. Что на самом деле произошло тогда, когда дядя был молодым? Чем он так обязан отцу Гука? Что вообще их связывает? И почему все это кажется таким трагичным? Ответы на все эти вопросы спрятаны в могилах, вместе с мамой Мина, дядей и отцом Чонгука. — Почему ты ездил туда? Юнги хочется перелезть через стол и вмазать назойливому пару раз, выбив весь бред, что, кажется, уже течет по его венам. — Опустим тот момент, что ты следишь за мной… — Я просто хочу разобраться. Но Мин не дает закончить, выставляя перед собой ладонь, вежливо прося хена заткнуться. — И я тоже хотел понять, зачем дядя выдал мне свой секрет перед смертью. Но увы. Они оба опрокидывают еще по стакану, понимая, что правды друг от друга вряд ли добьются. Но Юнги, по какой-то причине, уверен, что о Чонгуке им еще ничего не известно. «Пусть так будет и дальше.» Легче сказать, чем сделать. — Не в моем стиле просить о таком, но будет неплохо, если ты сообщишь, когда узнаешь что-то. — С какой такой радости? — Я отзову своих ребят, и ты вздохнешь спокойно, как тебе? — Охуеть как заманчиво. Пусть твои псы и дальше развлекаются. Мне до этого дела нет. Алкоголь придает Юнги некоторой лживой уверенности, хотя внутри все плещется от тревоги и желания, чтобы все это действительно прекратилось, попутно приглашая в голову мысль все бросить к чертям. — Если это все, то пока. Мин поднимается с места и, немного радуясь с чужого провала, хлопает показательно дверью. Девушка все еще стоит в проходе, явно с трудом различая предметы вокруг. — Подними-ка директору настроение, — саркастично приглашает Мин, указывая на дверь. Та благодарит его хмельной улыбкой и беспрекословно слушается, действуя явно не только под действием алкоголя. Мерзость. Юнги спускается вниз, в самую гущу событий элитного зазеркалья, и выпивает еще немного в баре. Он оставляет сумму, примерно равную выпитому здесь за вечер и скорее сбегает, желая смыть с себя все следы нахождения в подобном месте. Буквально заебанный всей этой неразберихой, Юнги возвращается домой под достаточным градусом, удаляет все входящие от Чонгука сообщения, чтобы перестать перечитывать их и сомневаться в собственных действиях, и, совсем забывая про душ и прочее неважное, засыпает мертвым сном прямо в верхней одежде, спрятавшись в кокон из одеяла. А следующие несколько дней он активно занимается поиском спортивных школ заграницей, обсудив все возможные расходы с адвокатом, который нехотя, но принимает его сторону. Чонгук должен уехать. Но прежде, Юнги должен увидеть его еще один последний раз. Чонгук вертится в постели, как волчок, не желая поднимать свою тушку. Он знает, что через час тренер уже будет здесь, чтобы отправиться в Пусан для подготовки к завтрашнему забегу и следующему за ним марафону. На телефоне все также мертвая тишина, и на душе примерно то же. Стук в дверь заставляет парня оторвать голову от подушки. Куратор Ким недовольно цокает языком и срывает с воспитанника бамбуковое одеяло, за которое он не успевает зацепиться. — Ты уже должен завтракать, Чонгук. Сколько можно валяться? Женщина глубоко вздыхает, упираясь руками в бока, радуясь хотя бы тому, что сумка собрана и лежит у порога. — Я не хочу ехать. Чонгук отворачивается к стенке, сминая подушку, но тут же получает неожиданный шлепок по лопатке, из-за которого дергается, шипя, и тут же с места поднимается. — Сэм! — Не нервируй меня, молодой человек! Эти соревнования важны прежде всего для тебя. Какая еще мотивация тебе нужна? Их спор прерывает трель мобильного, звук на котором Чонгук включил с последней надеждой. Женщина хмурится, когда видит пораженное эмоциями лицо мальчишки, и без слов все понимает. — Вот такая мотивация в самый раз! — воодушевленно сообщает Гук и показывает учителю новое и такое неожиданное смс от хена. «Я приеду. Попробуй только не победить!» Чон почти забывает, что обещал себе ранее, и набирает ответ, наступая на собственные пятки, чтобы стянуть теплые носки, в которых, как ему кажется, спится гораздо легче. Но он останавливается на половине предложения, сам замирает на мгновение и тут же удаляет содержимое, блокируя экран, часто моргая и поджимая губы. — Буду готов через пару минут, сонсенним. Женщина кивает и, ведя ладонью по атакованной ею же лопатке Гука, уходит из комнаты. Она останавливается возле нее на минутку, достает из кармана черных широких брюк сложенный буклет и внимательно изучает, будто впервые. «Millfield School. Спортивные достижения нашего будущего.» Буклет этой английской спортивной академии вчера ей прислали курьером, вместе с лаконичным, написанным, так непривычно в это время, от руки письмом. «Это отличная школа для того, чтобы он продолжил заниматься спортом. Документами к оформлению занимаются, средства на оплату полного курса и на предподготовку с изучением языка уже лежат на специальном счете. Пожалуйста, постарайтесь убедить его. Чонгуку нужно уехать.

Мин Юнги.»

— Что же у вас происходит? На выдохе шепчет учительница и прячет буклет обратно, не желая портить только поднявшееся настроение Гука перед соревнованиями. Они обязательно поговорят об этом позже. Юнги все еще не может осознать, насколько далеко они с Чонгуком будут друг от друга. Даже сейчас, на расстоянии в несколько километров, между ними огромная мрачная пропасть. И стоит ли говорить о том, что с ней станет, когда младший уедет в Англию. Мин появляется в студии от силы пару раз в неделю, и то ему совершенно ничего не приходит на ум. Он заваливает несколько проектов по срокам, честно готовый выплатить неустойку компаниям, но даже это не может так встряхнуть его, как постоянные мысли о младшем. А в день соревнований он вовсе не может нормально существовать. Ему нужно все сделать правильно, чтобы не испортить то, что он так мучительно планировал, одним коротким свиданием. Но он обещал, и не может обещание свое нарушить. И дело совершенно не в упрямом Чонгуке и его нелепом отчаянном шантаже. Через Хосока Мин арендует машину, которую заранее оставляют на подземной парковке его многоэтажки, наряжается в максимально неприметный наряд, оставляет недельную щетину на осунувшемся лице, и лишь с одним кошельком выбирается из дома, будто просто выходит в ближайший магазин за очередной порцией алкоголя и сигаретами. Даже демонстративно мнет пустую пачку, вытащив из нее последнюю, уже возле двери круглосуточного. Эти игры в шпиона ему страшно надоели, но у него не остается иного выбора. Он покупает, без особой надобности, каких-то снеков, по наитию выбрав любимые Чонгука, так же лениво шагает обратно к дому и, только поднявшись на лифте на свой этаж, уже пешком спускается обратно, к подготовленному автомобилю. И стоило бы расслабиться, но впереди еще целый день, да и сбрасывать со счетов ребят Чунхо тоже так быстро не стоит. Спортивный стадион университета расчищен от остатков грязи после холодной зимы, но на улице все еще пробирает леденящий ветер. Юнги так неуместно беспокоится за Гука, когда сам, удосужившись накинуть на себя тонкую спортивную куртку, чуть ли не в пижаме разгуливает по трибуне, где потихоньку собираются и другие зрители. Он садится там, где больше всего людей, и открывает пачку с печеньем, желая хоть как-то успокоить расшатанные нервы. На поле параллельно начинают собираться учащиеся, среди которых Юнги не видит Чонгука. Он осматривается еще раз повнимательнее и все же достает из кармана мобильный. «Только не говори, что я приехал зря. 5-й блок, 4-й ряд. Черная кепка.» Мин начинает нервничать, когда на смс не приходит ответное, но тут же успокаивается, когда на поле, чуть ли не под пинки тренера, выбегает Гук, который только и смотрит в сторону зрителей. Юнги не поднимает руки, чтобы привлечь к себе внимание, а лишь выжидает, когда тот сам встретится с ним взглядом, хоть и ищет тот совершенно не в нужном направлении. Мин с легкой усмешкой наблюдает, как младший подбегает к судье, низко ему кланяется и, видимо, интересуется, где здесь 5-й блок, потому что моментально оба смотрят в правильную сторону. Гук даже делает пару шагов ближе и, наконец, замечает черную кепку с нашивкой NY. На его лице шок, радость и смятение, все смешивается в кучу, что он даже не знает, что и делать. Они оба с Юнги не знают. Парень что-то кричит с поля, но его не слышно совершенно из-за большого скопления народа и шумной попсовой песни, что стучит из колонки прямо позади трибуны. Но старший все равно кивает, что бы это не значило. И это заставляет губы Чонгука растянуться в той самой улыбке, по которой Юнги так ненормально скучал. Парнишка нехотя возвращается к тренеру, и его тоже порадовав резкой сменой настроения, оба начинают что-то активно обсуждать. Все эти сборы длятся еще около получаса, а Юнги совсем забывает про снеки, насытившись единственно важным зрелищем. Музыка сменяется голосом диктора, который говорит о всякой неважной ерунде. На поле, разодетые в яркие спортивные костюмчики, выбегают младшеклассники, чтобы повязать участникам разноцветные ленточки на запястья. Происходит что-то еще, по мнению Юнги, лишнее, и только после этого оглашают участников, словно это какие-то именитые спортсмены. Чонгука называют почти последним, и ради этого тоже стоило ждать. Юнги даже не думает о том, какое место займет Чонгук. И написал он ему про победу лишь чтобы подстегнуть. Но когда младший с легкостью вырывается вперед в первом забеге на короткой дистанции и утаскивает на себе финишную ленточку, Юнги подскакивает на месте, рассекая кулаком воздух и обнажая десны в гордой улыбке. Чонгук действительно невероятно быстрый. Быстрый настолько, что через секунду после победы уже смотрит на Юнги и тихо смеется с его реакции. А старшему плевать на то, что он может выглядеть нелепо. Он просто дает себе расслабиться. Еще немного. Старается не думать о том, что после этого Гуку будет только сложнее принять предначертанный исход их дуэта. Под конец соревнований у Юнги складывается впечатление, что уровень подготовки Гука разительно отличается от остальных, потому что он буквально похищает первые места. Ему вручают крупную медаль, аккуратно опуская ленту с ней на его плечи, и снова болтают о неважном в микрофон. Но Мину все равно, потому что наступает время уходить. Он пользуется моментом, когда Чонгук, наконец, смотрит куда-то, кроме него, и сливается с толпой, быстро стянув кепку с макушки и двинувшись к одному из выходов. В голове дикий гул, словно Мин стоит под гремящим колоколом, и в таком подвешенном состоянии он добирается до машины, с трудом вообще вспоминая, какого она хотя бы цвета. Палец не попадает по кнопке сигнализации с первого раза, а другая рука, с кульком недоеденного печенья, слишком спешит открыть дверцу, из-за чего парковка заполняется таким раздражающим неуместным криком заблокированного авто. — Хен! Этот голос пробирает Юнги насквозь, и он замирает на месте с вибрирующим брелком в руке. Чонгук, громко дышащий и медленно делающий последние шаги на сближение, пугает Мина сильнее, чем что-либо когда-то. — И ты просто уйдешь? Старший хочет развернуться, но, в итоге, так и дожидается, когда Гук сам окажется перед ним, и все же вырубает надоедливую сигнализацию. Покрытый испариной, с медалью за спиной от очередного забега и небольшим мокрым полотенцем в руках. Очаровательный, в любом случае. — Именно. — Это жестоко, хен. — Как скажешь. — Да что не так? Тебе сложно сказать мне пару слов? Чонгук по-настоящему злится, и Юнги не смеет его за это осуждать. Это чувство вполне оправдано. — Я и так сказал больше. — Нет, ты издеваешься… — Не издеваюсь. Сказал же, блять, забудь! Чонгук часто моргает, совершенно не зная, как еще реагировать на громкие возмущения старшего, и даже делает шаг назад, словно провинившийся, пытаясь не думать о такой ерунде, как любимое печенье в чужих руках. А в грудь Юнги словно дикобраз впивается, протыкая своими толстыми иглами насквозь. — Зачем ты приехал? Справедливый вопрос, честно ответить на который Мин тоже не может. — Обещал же. — Разве это так важно? Юнги не нравятся эти холодные нотки в любимом голосе, но именно этого, видимо, он и добивался с самого начала. Юнги только и может, что продолжить эту глупую сценку. — Не особо, но все же. — Ясно. Очередная ложь, для них обоих. Чонгук молчит пару секунд, громко сглатывает, а потом тихо снимает с шеи белую ленту с тяжелой позолоченной медалью и прижимает ее к груди старшего. — Тогда забери. — Зачем она мне? — Если не нужна, то выкинь. И это все, что говорит Чонгук, прежде чем развернуться и уйти. Все, как и любит Юнги. Без всяких прелюдий. Просто и лаконично. Точнее так, как он когда-то любил. Теперь уже ничего не будет, как прежде.