Длинноногий дядюшка

Чонгук чуть ли не каждый день вспоминает свои последние минуты «дома». Как он стоял в очереди на регистрацию со своим сопровождающим, то и дело оборачивался в поисках лишь одного человека. Но вместо него видел учителя Ким, что спешила через беспокойную толпу к своему воспитаннику, который вот-вот окажется так далеко. Она не сдерживала своих чувств, не жалела объятий, и Гук даже немного улыбался с расчувствовавшейся учительницы. А она отлично видела, что Чонгука что-то беспокоит и дело было вовсе не в волнении. — Он не приедет, Чонгук. Я не смогла до него дозвониться. Ей не хотелось говорить этого, не хотелось очередной раз давить на глубокие раны, что естественно не скоро перестанут кровоточить. Они дошли до черты, за которую провожающим не разрешено заступать, и женщина последний раз обняла Чонгука и провела ладонью по его волосам, что за последнюю неделю он успел выкрасить в родной цвет. — Обязательно позвони, когда обустроишься. Буду очень ждать. Ее совсем не смущало то, что она буквально ведет себя, как мамочка, чадо которой отправляется в свободное плавание. Все действительно так. Сопровождающий был найден адвокатом и сначала не внушал доверия у Миен из-за своей молчаливости и какой-то внешней таинственности. Но за пару дней, угрозами тем, что она откажется от его услуг и найдет (придумает) для этого любую причину, вывела его на разговор, который показал молодого мужчину больше с лучшей стороны. Да и оказалось, что он человек семейный, к тому же приятель того юриста, что долгие годы помогает председателю Чхве до и после его смерти. Миен просто необходимо было убедиться, потому что этому человеку предстояло приглядывать за Гуком все грядущие годы за океаном. Миен остановилась, когда парни сделали пару шагов до точки невозврата, и замахала Гуку, крепко прижимая к груди свою сумку, словно спасательный круг. Она не знала, как сложится жизнь Гука. Вернется ли он или останется так далеко навсегда. Она ничего не знала и загадывать не хотела, думая лишь о том, чтобы он был счастлив. — Я позвоню сразу, как прилетим! — прокричал Чонгук и помахал в ответ, широко улыбаясь, искренне, потому что не желал прощаться с тенью вселенской скорби на лице. Женщина ласково улыбнулась и, коротко кивнув, так и стояла на месте, пока парни проходили нудную регистрацию. После того, как они пропали из ее вида, она достала мобильный из своей немного измятой сумки и быстро набрала короткое сообщение на недавно сохраненный номер. «Смотри, чтобы с его головы и волосинки не упало, Намджун-щи!» Уже после затянувшейся посадки, Намджун помог Гуку убрать багаж и поинтересовался, действительно ли тот готов сидеть возле окна. — Не страшно? Гук помотал головой и, словно потративший все силы на расставание с воспитателем, снова превратился в комок отчаяния. Ему не был страшен перелет, его пугало расстояние и то, что могло произойти дальше. Они устроились на своих максимально комфортных местах, на борту играла расслабляющая классическая музыка, а персонал кропотливо проверял, все ли в порядке у редких пассажиров бизнес-класса. Намджун избавился от куртки, убрав ту к остальным вещам и тут же вспомнив о том, что на мобильный чуть ранее пришло смс. Он с легкой усмешкой прочел наставления учителя и протянул устройство в сторону мальчишки, чтобы тот тоже ознакомился. — Она очень переживает. — Ага. И, кажется, это все, о чем они говорили на протяжении всех двенадцати часов перелета, потому что Чонгук заткнул уши наушниками, обнял подаренный куратором плеер и заснул, или очень старался притвориться спящим. Он пока не был готов идти на контакт и очень доступно дал это понять даже без слов. Да Джун и не спешил, у них впереди еще много времени для этого, а тогда он уткнулся в компактный ноутбук, продолжив подбирать себе жилье на ближайшие несколько лет и рассуждать, когда его жене и крошке дочурке лучше всего отправиться следом за ним. 3 года спустя. Юнги. — Возьми повыше? Не дотягиваешь в этом такте, — транслирует в микрофон Юнги, тыкая в воздух пальцем. Молодая девушка, что кивает ему через толстое стекло комнаты звукозаписи, выставляет перед собой ладонь, прося 5 минут перерыва. Мин кивает в ответ и сам немного расслабляется, хрустя позвоночником, откинувшись на спинку мягкого кресла. Они в этой студии уже около семи часов, а записали всего половину из того, что запланировано. Пару лет назад Юнги написал эту песню, совсем не задумываясь, как она будет сложна в исполнении, так что только сейчас нашлись отчаянные, что решили за нее взяться, и то только с условием, что Юнги сам займется работой с артистом. И он согласился, хотя ему больше по душе собственная каморка, где он в любой удобной позе может издеваться над своей аппаратурой при создании очередного шедевра, когда за стенкой только Хосок, который тоже утопает в собственном увлечении. Вспоминает ли Юнги Чонгука? Сложно описать. Не проходит и дня, когда он не думает о нем. Скучает ли? Безумно и часто невыносимо. Но когда-то данное себе обещание он не смеет нарушать, поэтому, даже при наличии контактов парня, он не пишет ему и не звонит. Иногда о чем-то докладывают из юридической фирмы, но этого катастрофически мало, поэтому Мин не отказывает себе в том, чтобы поговорить с Ким Миен, которая созванивается с Гуком чуть ли не раз в неделю. Куратор до сих пор не может простить Юнги тех горьких слез Гука, и поначалу совершенно не хотела делиться с ним хоть чем-то. Но он был непреклонен. Ей начало казаться, что тот скоро узнает ее домашний адрес и начнет досаждать ей даже там. Она прекрасно видела, как он нуждается в том, чтобы знать хоть что-то, а искренняя улыбка, которая то и дело появлялась с рассказов Миен, очень скоро подтопила лед в ее сердце. Юнги не может наведываться в интернат слишком часто, поэтому они периодически встречаются в кафе или говорят по скайпу. Он отказывается от любых фотографий, и от неожиданного предложения послушать записанный ею рассказ Гука и вовсе отвечает твердым «нет». В студии Юнги заканчивает довольно поздно, но, видя очередное сообщение от учителя, забывает про дремучую усталость и, сев в наконец прикупленный для личных нужд автомобиль, едет к ней на встречу. Он быстро находит ее за одним из столиков уютного заведения и опускается на диванчик напротив, раскидывая по краю стола личные вещи. Женщина, не поднимая головы от красочного меню, протягивает Юнги второе такое же, предлагая тоже что-то выбрать. — Муж с сыном улетели в Японию, а мне слишком лень для себя готовить. Она будто пытается оправдать свой голод в такое позднее время. Юнги кивает и, скинув с плеч драповое черное пальто, тоже увлекается меню, спустя пару минут оба заказывают по стейку и кофе. — Чонгук сдал последний экзамен. Огоньки в глазах Юнги и без него самого просят продолжения. — Он был так воодушевлен, что даже заканчивал предложения на английском. Мин тепло улыбается, все еще держа в голове образ счастливого Гука из прошлого. Женщина замолкает на некоторое время и запинается, прежде чем сказать еще что-то, потому что им приносят готовый ароматный ужин. Они не отказывают себе в паре кусочков нежного мяса, прежде чем продолжить. — Слушай. Неужели ты все это время был один? Юнги не знает, как интерпретировать этот вопрос, потому что никогда прямо не говорил с Миен о своих чувствах. Чувствах к Чонгуку. Хотя, наверно, глупо полагать, что это все похоже на нечто братское или родительское. Даже немного смешно. — Ты сказал, что не планируешь сближаться с Чонгуком. Но тогда что ты намерен делать? Она всерьез обеспокоена этим, ведь за прошедшее время Мин тоже перестал быть для нее кем-то посторонним. — Не думаешь, что тебе станет гораздо легче, если встретишь кого-то еще..? Ей приходится остановиться, потому что Юнги опускает на стол нож с вилкой и откидывается спиной на жесткую спинку мебели. Он не собирается задавать каких-то вопросов, потому что все и так очевидно. Его чувства буквально на поверхности, открыты для острого взгляда проницательной дамы. — Я пытался. Он говорит так, словно сознается в преступлении. — Мы знакомились, общались, иногда все шло очень даже неплохо, но… Он сомневается, стоит ли заканчивать это предложение. — Но? — Но все они либо его полная противоположность, либо абсолютная копия. — Ммм… Звучит ужасно. — Знаю. — Интересно, это передается по наследству? Миен медленнее сдавливает челюстью мясо, задаваясь риторическим вопросом и глядя куда-то за панорамное окно в темноту пригорода. — Что? — Да так. Ешь, а то остынет. Или мне тебе помочь? — глубоко вздыхает и умело меняет тему куратор, доедая последний кусочек из своей тарелки. Эта угроза все же вызывает легкую улыбку на чужом лице и заставляет продолжить трапезу. Они растягивают напитки, говоря о всяком, пока внутренние часы обоих не кричат о том, что время принимать душ и встречаться с холодной постелью. Юнги подвозит свою «спутницу» до дома, пусть тот и находится всего в километре от заведения. — Соседи могут подумать, что я ваш любовник. Окончательно разряжает обстановку Юнги, опустив оконное стекло противоположной дверцы. — Прости, но я, кажется, не в твоем вкусе. И тут она попадает в самую точку. — Доброй ночи, Юнги. Осторожней на дороге. Она машет парню и скрывается за воротами собственного дома, громко скрипя железной дверцей. Мин, с минуту подумав о том, а не стоило ли еще тогда все делать именно так, как происходит сейчас, жмет пяткой в пол, быстро выруливая на дорогу к дому, где его ждет очередная пустота и мысли обо всем том же. Миллионный раз Юнги прокручивает в голове то, что бы вышло, если бы он с самого начала рассказал Чонгуку правду. Объяснил, из-за чего ввязался в это и почему они должны перестать видеться. Что бы сделал Чонгук и как бы на все это ответил? Бедняга то и дело задает себе эти вопросы, пытаясь самостоятельно или найти, или придумать ответы. Словно желает освободиться от этого непосильного груза, чтобы хоть как-то жить дальше. Он давно не лелеет надежды что-то возродить, потому что понимает, что недостоин. Следующую неделю Юнги все так же пропадает в душной студии известного лейбла, наконец, заканчивая работу над хитом, который обязательно выстрелит через месяц, во время весенних всплесков музыкального рынка. И вот что странно. Он никоим образом не оказывает знаков внимания молодой певице, с которой всегда разделен звуконепроницаемым стеклом, но все равно умудряется попасть под картечь ее неумелых подкатов и никак не соберется сказать ей, что не пьет кофе с сиропом, который она каждый день ему любезно приносит. И совсем неясно, куда смотрит ее суетливый менеджер, который всегда крутится рядом и раздражает Мина одним своим присутствием. — Директор приглашает на ужин в честь завершения работ. Вы же пойдете? Милое лицо девушки моментально мрачнеет, когда пугающий бас категоричным отказом разбивается о стенки помещения. — У меня есть дела. И он не извиняется, потому что никому и ничего не обещал, в том числе и ответного внимания к девушке. — Приятно было с вами поработать! Это больше похоже на последнюю ниточку надежды, но и ее Мин обрывает, даже с легкой усмешкой. — Это вряд ли. Он прекрасно знает, что крайне придирчив к исполнению его песен, потому-то и не любит сам заниматься записью, потому что все это выливается в несколько недель утомительной работы, когда как в обычной практике не занимает и одной, даже при тяжелой занятости исполнителя. — Удачи с песней. Он будто снимает шляпу и быстро смывается, обернув шею плотным шарфом. Местный «климат» и беспощадные кондиционеры довели Юнги до болей в горле и заложенного носа. В идеале, ему стоит просто вернуться домой и отлежаться день-другой, чтобы не превратить все это в настоящую катастрофу и неделю постельного режима, но свои текущие планы он отменить никак не может. Он переводит рваное сиплое дыхание и берется за руль начищенного кроссовера, тут же намечая путь к родительскому дому. Ему нужно забрать еще кое-что ценное, прежде, чем он окончательно откажется от прав на него. За прошедшие три года тут абсолютно ничего не изменилось. Только на мебели кругом белые простыни, и пыли немного больше, потому что Юнги однажды попросил, чтобы в доме не ошивался никто слишком часто. Он идет прямиком в отцовский кабинет, к тому самому столу и книжной полке, где «Поющие в терновнике» все так же стоит на своем месте. Чувствуя легкое головокружение, он упирается ладонью в стол и тянется за книгой. Медленно листает страницы, желая сначала убедиться, что старые фото все еще здесь, и тратит еще пару минут, чтобы освежить свои воспоминания. И кто бы мог подумать, что просто глядя на эти счастливые лица, Юнги страшно завидует этим ребятам из прошлого, хоть и осознает, что их время вместе вряд ли длилось долго. Очень знакомое Мину чувство. Юнги прячет книгу под пальто и еще разок осматривается. Его беспокоит мысль о том, что есть возможность найти в доме что-то еще. Так что он откладывает свою первую находку и исследует кабинет, заглядывает туда, где, как ему кажется, может быть припрятано еще что-то и, не найдя ничего, двигается в сторону родительской спальни. Ее розовые и чисто женские оттенки цветов напоминают Мину тихое ворчание отца, когда мама настояла на подобной палитре во время капитального ремонта. С приятной ностальгической улыбкой Юнги заглядывает в каждый ящик, что находит, и в каждую коробочку, что в них видит. И в одной из шкатулок матери он находит цепочку с парой колец и, кажется, сразу понимает, чьи они. К тому же, обручальные кольца родителей Юнги похоронил вместе с ними, так что вариантов не остается в принципе. Да и едва заметная гравировка тут же подтверждает его теорию. Те же инициалы, что и на фото. Интуиция Мина не подвела, но это, по сути, не дает ему ничего, что могло бы хоть как-то пролить свет на случившееся. Он и сам не понимает, почему гонится за этим призраком. Может, потому что не хочет повторить те же ошибки? Но он и без этого наделал достаточно своих, теперь понимая, как же с дядей у них много общего. Юнги забирает кольца и книгу, накрывает мебель только сброшенными простынями и спешит покинуть дом, в который вряд ли когда-то еще вернется. Ему достаточно и тех воспоминаний, что хранятся в памяти, а дом… Это просто дом, который можно безжалостно снести, стерев любые напоминания о прошлом, и тогда здесь останется лишь мало что значащий клочок земли. А еще, все эти неожиданные находки наводят Юнги на мысль, что дядя оберегал этот дом не только ради памяти племянника, ведь в нем полно его собственных драгоценных секретов. Но им обоим пора оставить все это в прошлом.