Длинноногий дядюшка

Несколько месяцев спустя. Август. Аномальная жара поглощает душную и пыльную столицу, заставляя каждого искать укрытие при любом удобном случае. На улицу сложно выйти без бутылки с водой, которой и трясет Чонгук, стоя в тени автобусной остановки. Его бутылка только наполовину полная, а наушники, что он пытается раскрутить, никак не хотят поддаваться. Бросив попытки распутать оставшийся узел, Гук затыкает ими уши и включает случайную подборку, чтобы хоть как-то скрасить очередную поездку до работы. Когда автобус все же подъезжает, первой парень пропускает пожилую женщину, транспортная карта которой, видимо, оказывается пустой. Она нервно охает, пытаясь откопать в своей переполненной сумке кошелек, пока Гук терпеливо ждет ее на последней ступеньке. Но дело с мертвой точки не движется, так что он вытягивает руку и проводит по терминалу своей, улыбаясь пораженной незнакомке. Та благодарит его несчетное количество раз и спешит пройти в салон, после чего Гук повторно тратится за проезд. Он кивает старушке снова, ловя на себе ее благодарный взгляд, и проходит вглубь, на высокие задние сидения, где лучше всего продувает из окон. Путь до кафе, в которое Тэхен помог пару месяцев назад устроиться, лежит не близкий, что Гуку только на пользу. Когда утром он просыпается без желания снова заснуть, но уже навечно, он балует себя паручасовыми марафонами, со сменной одеждой в сумке наперевес. Благо в кафе есть, где принять душ. Сегодня Чонгук в приятном расположении духа, но решает сэкономить силы, потому что после изнурительной смены в тесной униформе ему предстоит одна важная поездка с Намджуном и запланированный после нее ужин у семейства Ким, где только одна Мия способна высосать из любого всю энергию. Чонгук успевает вовремя, ловко завязывает бабочку на белоснежной рубашке, поправляет тонкий пояс на черных брюках и допивает остатки жидкости из своей мятой бутылки, что тут же отправляется в урну. Работа официанта не включает в себя что-то очень сложное. Гуку кажется, что та сумма, что он получает за постоянные передвижения по небольшому залу, даже немного завышена, но жаловаться и не думает. За долгие часы работы он встречает самых разных людей, слышит столько интересных и, казалось бы, приватных историй, что тоже находит довольно увлекательным. И было бы действительно так, не будь все это настолько поверхностным. С момента возвращения проходит достаточно времени, но он ничего и никого не забывает. И тот, кого все еще страшно желает, так ему и не принадлежит. Мысли о Юнги не становятся тусклее и не подвергаются сомнениям. Просто Гук все еще ждет, но сам не знает, чего именно. Может быть, неожиданного звонка или случайной пьяной смс. Чего угодно. Но смс приходят только от Тэхена и Намджуна, с чем и приходится мириться изо дня в день. Чонгук не забывает отпроситься у начальства пораньше, поэтому, когда машина Намджуна паркуется возле симпатично оформленного одноэтажного здания заведения, Чонгук уже ждет его за одним из уличных столиков под раскидистым зонтом и выстукивает по столу какую-то лихую мелодию. — Твой ледяной кофе, хен. Гук кивает на покрытый большой стакан с напитком и поднимается с места. Старший с удовольствием проглатывает сразу половину и приглашает Гука в авто. — Так. И куда ты меня везешь? Намджун до сих пор не знает, как объяснить парню, зачем им нужно посетить юридическую фирму. И когда они, успешно обогнув пробки, паркуются возле огромного стеклянного бизнес-центра, Чонгук выходит на улицу и тихо присвистывает. — Так, серьезно, хен. Где мы? Джун показывает в сторону входа и сам шагает вперед. — Просто подожди. Сейчас все поймешь. — Это подозрительно. Чонгук неуверенно догоняет старшего, стараясь хотя бы по его лицу хоть что-то прочесть. Точнее, пытается своим назойливым взглядом Джуна разговорить. — Слушай, я бы тебе рассказал, но я не в курсе подробностей, понимаешь? Младший недовольно сопит и опирается пятой точкой о перилла прозрачного лифта, цепляясь взглядом за электронное табло над дверями. Они поднимаются на несколько этажей и попадают в роскошно обставленный офис, с дорогой мебелью, и заполненный пугающей тишиной, которую разбавляет неуместное урчание ксерокса. Только сейчас Чонгук понимает, что старший, в своем на заказ пошитом костюме, идеально вписывается в обстановку этого места. Девушка, с идеально прямыми и длинными волосами, что «сторожит» на ресепшене, из-за которого видно только ее голову, молча кивает Киму, мельком посматривает на Чонгука и снова возвращается к своей работе. Они идут еще немного и останавливаются возле скрытого изнутри жалюзи большого кабинета. — Хен, что происходит? Младшему это действительно больше не кажется смешным, да и старший слишком сосредоточен. Но все равно толкает стеклянную дверь и проходит внутрь. Видя незнакомого мужчину за таким же большим, как и все в этом загадочном месте, столом, Гук сгибается, кланяясь, но сказать что-то первым не решается. — Сонбэ*, мы пришли. Гук в ту же секунду ловит на себе заинтересованный взгляд мужчины, который убирает бумаги, что только что держал в руке, и поднимается с места. — Отлично, вы уже здесь. И вместо того, чтобы пожать руку Намджуну, он протягивает ее Гуку, который на автомате протягивает свою в ответ. — Джун, не оставишь нас? Чонгук косится на старшего, всем своим видом стараясь дать понять, чтобы тот не смел сбегать, но остается не услышанным, потому что хен кивает, коснувшись плеча младшего, выходит и дверь за собой прикрывает. — Чонгук, я адвокат Ли. Он предлагает парню присесть в кресло, а сам возвращается к столу, чтобы откопать в ящике, что заблокирован паролем, нужную папку с бумагами. Та выглядит достаточно увесистой, а Гук понятия не имеет, что вообще происходит. Неловкая ситуация. — Ты, вероятно, удивлен. — Слабо сказано. Хен мне ничего не сказал. Мужчина задумчиво кивает, отлично ориентируясь в стопке с документами. — Да он, по сути, и не знает ничего. Но сейчас не об этом. Адвокат опускает локти на подлокотники и глубоко вздыхает, концентрируя взгляд на молодом человеке напротив. — Сразу скажу, что я просто адвокат и представляю интересы своего клиента. Поэтому, если у тебя появятся вопросы, а они точно будут, не факт, что у меня будут на них ответы. — Я уже ничего не понимаю. Зачем я здесь? Этот вопрос адвокат осилить может, так что медленно начинает свой рассказ. Он не пропускает ни одной детали, в привычных для юриста тоне и манере, но так же подмечает, как выражение лица наследника меняется от слова к слову. И когда разговор доходит до Юнги и цитирования текста завещания, Чонгук и вовсе выставляет перед собой руку, прося адвоката остановиться. — Погодите, пожалуйста… Мужчина дает парню необходимое количество времени, понимая, что эта ситуация очень непростая. Ли допускает мысль, что за долгие годы Чонгук и Юнги могли сблизиться, поэтому не собирается дословно расшифровывать весь текст, чтобы, на случай чего, оставить шанс Мину объясниться самому. И это при том, что заинтересованного лишь в должном исполнении завещания никто о дополнительной услуге не просил. Однако, как бы адвокат не ходил вокруг да около, он видит, что что-то идет не так. Он не обнаруживает логичного для таких ситуаций удивления или смятения. На лице Гука что-то, что больше похоже на испуг. — А почему именно сейчас? Гук пусть и плохо в подобном разбирается, да может не разбирается и вовсе, но суть, кажется, улавливает. Внутри начинает беспокоить чувство тревоги, а в голове выстраивается неприятная цепочка возможных событий, с туманными причинами и следствием. Не в пользу Чонгука. Не в его с Юнги пользу. — Так завещал председатель Чхве. — А Юнги-хен? Чонгук не поднимает глаз, продолжая смотреть сквозь бесконечное количество букв на раскиданных по всему столу бумагах. — Он также сможет вступить в наследство после твоего дня рождения. — Вот как… Чонгуку хоть что-то, но становится понятным. Из рассказов об очень влиятельных людях семьи Чхве и о том, что другие наследники не могут принять того, что половина состояния отходит практически посторонним, Гуку понятна причина того, почему о нем никто не должен был знать все это время. Но, на самом деле, эти все интриги между совершенно чужими людьми его не интересуют абсолютно. И в груди неприятно щемит лишь от одного возможного предательства Юнги, который по всем этим идиотским и алчным причинам издевается над Чонгуком все это время. Он сидит в этом кабинете уже больше часа и все сильнее понимает, что не может находиться тут и дальше. Ему нужно на воздух, нужно остыть. — Это все? Ли расчищает место на столе и в ряд выкладывает несколько документов, поверх которых опускает перьевую ручку, что достает из внутреннего кармана синего пиджака. — Я уже изложил тебе суть, поэтому осталось поставить пару подписей, чтобы мы могли начать подготовку к процедуре. — Извините, но я ничего не подпишу. Чонгук даже не притрагивается к ручке и резко поднимается с места, потому что желание вздохнуть другого, без примесей ароматизаторов, воздуха становится невыносимым. — Погоди, Чонгук. Это ведь не какой-то договор, или что-то. Ты ничего не будешь должен… — Адвокат Ли, я знаю, что такое завещание. Я говорю, что мне не нужны эти деньги и подписывать я ничего не хочу. Парень рассеянно обходит стол, задевая коленом неровный угол мебели, действительно полный решимости уйти, пока Ли не поднимается следом и не задерживает еще на немного. — Хорошо, я понимаю. Это все сложно и тебе нужно все обдумать. У нас еще есть время. Он, все еще держа Гука за предплечье, все из того же нагрудного кармана выуживает свою визитку и опускает ее в чужую ладонь. — Это мой номер. Пожалуйста, позвони, как только примешь окончательное решение. Младшему же уже плевать. Визитка там или что-то еще. Он, игнорируя Намджуна, быстро мелькает перед ним, спеша к выходу. — Сонбэ, в чем дело? Ким поднимается с низкого скрипучего диванчика, готовый скорее бежать за парнем. — Думаю, он шокирован? Выглядел именно так. — Это кого угодно удивит. — Нет, Джун. Тут что-то другое. И он отказался подписывать бумаги. — Что? — Да. Не разузнаешь, что и как? Может тебя он послушает? Ли обращается с просьбой, при этом прекрасно понимает, что Джун, скорее всего, и так знает гораздо больше, чем рассказывает. А последнему остается только кивнуть, хоть он уже заведомо решил, что скорее примет сторону Чонгука, чем чью-либо еще. Сделав пару шагов, он вдруг резко останавливается, возвращается к другу и совсем тихо интересуется. — Что такого в этом завещании? Адвокат проводит ладонью по невидимой щетине и складывает руки под грудью, совсем немного рассуждая, стоит ли посвящать в детали, по сути, постороннего. — Слушай. Если он не подпишет, то средства уйдут в никуда. Да и Мин Юнги тоже не получит свою долю, пусть и… Он не заканчивает фразу, чуть не сболтнув лишнего. — Повтори? Намджун морщит лоб, а с губ почти срывается что-то нецензурное. — Слушай, ты наверняка знаешь больше, чем говоришь. Что происходит? Намджун прекрасно понимает, что сонбэ тут вообще ни при чем, но даже с ним сейчас пропадает какое-либо желание говорить. Нужно срочно найти Чонгука. — Слушай… Ладно, я поговорю с ним. Джун даже не прощается, когда трусцой покидает офис, чудом не столкнувшись с клиентом в дверях. Понимая, что вряд ли младшего догонит, он набирает его номер раз за разом, но так и не может дозвониться. Тот даже не сбрасывает, а просто не отвечает. Больше всего Кима сейчас волнует то, что там себе напридумывал Чонгук и что собирается со всем этим делать. После недолгих поисков в холле здания и вокруг него на улице, Джун садится в машину и стукается макушкой о подголовник, сжимая пальцами руль. «Просто скажи, где ты, чтобы я успокоился.» Джуну, на самом деле, плевать, как сильно эта ситуация заставляет его нервничать, но это тот способ, немного нечестный, который всегда с Гуком работает, потому что он не любит доставлять кому-то проблемы. Ким смотрит на свое сообщение, которое, ожидаемо, остается без ответа, а в голову закрадывается идея, от которой так же в равной степени не в восторге. У него есть номер Юнги, который узнал без особой надобности, и до этого он ни разу не планировал его использовать. Но, кажется, момент сейчас самый подходящий. Сделав пару глубоких вдохов, чтобы не сорваться с первой же секунды, он звонит и отсчитывает гудки, попутно развлекая себя подниманием и опусканием дверного тонированного окошка. — Алло. — Мин Юнги? — Да. — Меня зовут Ким Намджун. Уверен, имя тебе знакомо. Очень красноречивое молчание. И Джун выжидает, когда же Мин отзовется. — Что случилось? Вместо ожидаемой оборонительной позиции, Намджун улавливает нотки беспокойства, но это мало что меняет. — Послушай. Я не буду церемониться. Я не знаю, сколько еще шансов собирается дать тебе Чонгук и нужны ли они тебе. Но скажу, что этот будет последним. — Что… — Если ты им не воспользуешься, то я обещаю, что другого у тебя не будет, и ты больше никогда и ничего о Чонгуке не узнаешь. Юнги молчит в трубку, как и Намджун, который, кажется, сказал все, что хотел. — Надеюсь, что тебя не затруднит сообщить, если он придет к тебе. Всего доброго. Почему-то этот разговор и на градус не снижает степень беспокойства. Ничего, по сути, не меняется. Джун еще пару раз набирает номер Гука, понимая, как это бессмысленно, и просто решает довериться этому парню и дать такое необходимое ему время. Чонгук по привычке полностью растворяется в своих мыслях, что, только спустя пару часов скитаний по улицам города, понимает, что потерялся. Он, наконец, останавливается и пытается сообразить, где вообще находится. Но все, что приходит ему в голову, прессуется грузовиком мыслей о внезапно раскрытой правде. Она причиняет боль, заставляет все притихшие на время чувства выбраться наружу, но Чонгуку не перед кем их выплеснуть. Он достает мобильный, чтобы хотя бы сориентироваться на местности, и немного пугается с количества пропущенных от Намджуна. Слишком много, но недостаточно, чтобы найти мужества сейчас говорить с ним. Гук даже не замечает, что футболка мокрая насквозь от пота, а солнце припекает спину. Он вдыхает противный горячий воздух и, зажмурившись, запрокидывает голову, не обращая внимания на то, что мешает прохожим, стоя прямо на их пути. Все эти вопросы, зачем и почему, внезапно обретают смысл. Тот, который Гуку сложно принять. «Чонгук-а. У меня есть одна просьба. Мы можем завтра увидеться?» Смс от куратора Ким запускает цепную реакцию, что снова накрывает Чонгука, заставляя его вздрогнуть. Знает ли учитель правду? Ведь с самого начала именно она исполняла волю дяди, и ей наверняка известно гораздо больше, чем кажется на самом деле. Чонгук срывается с места и бежит к обочине, чтобы поймать такси. Он теряет всякую надежду относительно хена, какой бы раз это не был, но признавать обман женщины, которую почти готов назвать своей матерью, парень не готов. На сообщение учителя Гук не отвечает, потому что через полчаса уже топчется возле ворот ее дома. Он набирает номер только сейчас, не замечая, как почти до крови расковыривает кожу большого пальца. — Я думала, что ты на работе. — Сэм, я возле вашего дома. — Что? Правда? Погоди минутку. Звонок обрывается, после чего Гук слышит хлопок двери и быстрые шаги во внутреннем дворике. Скрип ворот неприятно режет слух, и на улыбку женщины совсем нет настроения отвечать. Да и та пропадает, как только Миен считывает всю скорбь с лица перед собой. — Что случилось? Ты будто пешком сюда шел. Парень не знает, какой вопрос задать первым. Как вообще начать разговор, который не сулит ничего хорошего. Он открывает рот, как выброшенная на сушу рыба, но произнести что-то все же удается. — Сэм, вы знали про наследство? У Миен пропадает былая хватка, и руки, что смыкали полы ее длинного кардигана, тут же виснут вдоль тела. — Гук-а… — И про хена тоже? У куратора нет времени о чем-то рассуждать. Зная Чонгука, как облупленного, она закрывает за собой ворота, хватает его за руку и ведет в неизвестном направлении, пока тот не успел придумать что-то сам. Он, словно шарнирная кукла, послушно плетется следом, понимая, что женщине есть что сказать. Идут относительно недолго, пока не останавливаются возле небольшой лавки в каком-то сквере. Она давит на плечи воспитанника, чтобы тот присел, и сама опускается совсем рядом и набирает в грудь побольше воздуха. Она знала, что совсем скоро должна была состояться встреча с адвокатом, но все равно оказывается к этому не готова. Как и всегда, она с трудом может спокойно мыслить, когда Гук в подобном отрешенном состоянии, всем своим существом кричащий о помощи. — Ты встречался с адвокатом? Чонгук молчит, хотя и сам вопрос не требует ответа. — Гук-а, послушай меня. Миен берет парня за руку, понимая, что не дождется ответного взгляда, и просто начинает говорить. — Я узнала про наследство уже тогда, когда ты был в Лондоне. Она делает короткую паузу, отмахиваясь от остатков сомнений. — Юнги мне рассказал. И я не могла простить его за то, что он причинил тебе боль. И до сих пор, кажется, не могу, но у меня просто не получается игнорировать тот факт, как при всем этом он о тебе печется. Все слова, которые произносит учительница, просто сильнее стягивают запутанный клубок. Удивительно, что при том, что больше удается узнать, понятнее ситуация совсем не становится. Сердце все также жмется от тупой ноющей боли и воткнутых в него игл. — Мне не эта забота нужна. Голос Чонгука охрипший и неприятный, какой-то посторонний. — Я никого ни о чем не просил. Женщина тянет парня на себя и обнимает мягко за плечи, прижимаясь щекой к взмокшей макушке. Она тоже ждет момента, когда Чонгук наконец освободится от всех непосильных грузов, что на него давят, и, наконец, сможет вздохнуть спокойно. — Я знаю, Чонгук. Поэтому говорила и говорю снова, что какое бы ты решение не принял, я тебя поддержу. Она смотрит вдаль, на редко мелькающих прохожих, на верхушки жилых комплексов, что торчат над деревьями, и в очередной раз возвращается в своих мыслях на много лет назад, где еще совсем молодая сидит напротив председателя Чхве и слушает его историю, больше похожую на выдуманную. «Это будет нашим маленьким секретом, Миен-щи. Хорошо?». И да, Миен и по сей день хранит его, однако только сейчас понимает, что держа обещание, данное когда-то почти незнакомому человеку, она, возможно, помогает разрушить жизнь того, кто ей действительно дорог сейчас. Сколько в этом в принципе правильного? — Чонгук-а, идем домой? Ты можешь остаться у нас. Но Чонгук не крыши пришел просить, это совершенно не то, что ему сейчас нужно. Он молча мотает головой и аккуратно выпутывается из теплых объятий, поднимаясь на ватные от усталости ноги, после чего рассеянно кланяется и надеется, что женщина поймет, что ему нужно побыть одному. — Пожалуйста, не пропадай слишком долго, хорошо? Миен поднимается тоже, прося об услуге вслед Чонгуку, и замечает короткий кивок, которого более чем достаточно. — И Чонгук! Она быстро догоняет и становится на его пути. — Думаю, что Юнги бы ни за что не пошел на такую сделку, если бы на кону не стояли важные для него вещи. Да, знаю, это не может его оправдать, но... Миен немного сгибается, чтобы все же взглянуть в такие болезненно пустые глаза Гука. — Ты должен знать о том, что Юнги уже давно решил отказаться от того дома, что должен получить по наследству. Чонгук не отвечает и на это, поэтому Миен больше не смеет его задерживать. Она последний раз проводит ладонью по его горячей щеке и делает шаг в сторону, чтобы уступить дорогу. «Хотя бы отвечай на мои сообщения.» Отправляет она Гуку, еще не потеряв его из вида, и сама уходит только тогда, когда он садится в проходящий по ближайшей дороге автобус. Когда Чонгук пришел к ней, она выскочила из-за стола, даже не успев притронуться к еде, о которой сейчас даже думать не может. Повертев в руке телефон и не надеясь дождаться ответа, она набирает номер Юнги и, снова скрипя воротами собственного дома, садится на ступеньки крыльца, не беспокоясь о новой светлой кофте, на которой обязательно останется след. — Юнги, мы можем встретиться завтра? — Вы уже в курсе? Само собой, Юнги уже должны были сообщить, поэтому она нисколько не удивлена. — Чонгук только что приходил ко мне. — Я и сам знаю, кто я после всего этого. — Нет, Юнги. Я не это хочу обсудить. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Давно пора было. Женщина вздыхает и массирует кончиками пальцев висок, испытывая глухую тянущую боль. — О чем? — Я отпрошусь завтра, поэтому давай встретимся утром? В кофейне возле парка. Это правда важно. И Юнги ничего другого не остается, кроме как согласиться на эту встречу. Миен опускает мобильный рядом с собой и, решив слегка выпустить пар, путает еще утром уложенные волосы, тихо ругаясь всеми известными нецензурными словами, о которых только знает, себе под нос. Она даже не замечает, как позади открывается дверь, в которой замирает ее крайне удивленный супруг, наблюдая за непривычной постановкой. — Чем это ты тут занимаешься? Она испуганно вскакивает, хватаясь за сердце, и недовольно мычит, жмурясь. — Пытаюсь быть хорошей матерью. Муж, естественно, не понимает ни слова, но все же поднимает мобильный Миен и пропускает ее первую в дом. — Что-то опять случилось? — Ничего и не заканчивалось. Но она искренне надеется, даже чувствует, что скоро все встанет на свои места, будь долгожданная концовка хорошей или плохой.