Алтарь

      В тот день я до самого вечера прятался от всех как мог. Это было довольно трудно, учитывая, что мы все друг друга чуем. От Анубиса вот вообще спрятаться невозможно. Как и от Мастеров. Спасибо, этот ненормальный всё-таки оставил меня в покое. Я долго стоял у колодца после нашей драки, отмыл кровь со лба и смотрел вниз, прислушиваясь к эху. На дне плескалась черная вода, по поверхности серебрились рисунками блики. Я в этих рисунках целый фильм посмотрел, а несущества его еще и озвучили, но не очень в тему. Еле отделавшись от этого завораживающего зрелища, я пошел к дальним домам, хотя рядом с ними тоже стоял дозор, но эти меня дергать не стали бы. Нашел там себе книжку понейтральнее — Вересаева, и отошел подальше от всех, до колючего забора, поднимающегося на холм, там прямо за забором росло дерево, буквально впритык, проволока вросла в кору. Я взобрался на холм и сел под деревом. Отсюда было видно Радар. Если бы взобраться на дерево, может, даже Припять увидел бы.       В том месте я почти не ощущал присутствия своих, просто знал, что они неподалёку. Читал, пока не стало темно. Хорошо было, чтение заглушало периодическую болтовню несуществ, я с трудом заставил себя оторваться от текста. Поднял глаза и вздрогнул. Передо мной в паре десятков шагов стоял Мастер Ворон. Как сама смерть — в черной мантии с глубоким капюшоном, только вместо косы — старый автомат, черный, вороненой стали, но затертый до металлического блеска. Вот что у них за мода пугать своим появлением? И почему я ничего не почувствовал уже второй раз подряд? Правда, я чувствую, как назойливо в мозгу роится бред и вырывается наружу. Это приступ. В таком состоянии я что угодно могу почувствовать или не почувствовать. Надеюсь, хуже не станет.       — Пойдем, — сказал Мастер и тут же пошел прочь, не дожидаясь меня.       Конечно, я сразу подхватился и последовал за ним. Не стал ждать, пока он меня на ментальном поводке потащит, а он это может, и это очень неприятно.       Не ходи. Ты не должен.       Они тебя убьют.       Покалечат.       Лучше бы молчали, и без них тошно. Я же знаю, что сейчас будет. Сейчас мы придем к тому самому дому, в который ведет пространственная аномалия. Он стоит вроде бы в центре деревни, но его как бы нет между всеми домами. Они вообще так стоят, что центра у них нет. Вразброс, еще и повернуты фасадами в разные стороны непонятно как. Это кажется странным, если не знать, что здесь искажено пространство. Короче, к Алтарю можно попасть, только пройдя особым путём за домами и через два из них. Если правильно пройти — второй выход из последнего дома выведет не на пустырь, а к другому дому, большому, полностью деревянному, серому, ветхому, он будет стоять как бы в центре площади, широко огороженный деревянным забором, а другие дома на значительном расстоянии. В доме, в самой большой комнате, одна из стен побелена. Правда, побелка уже отсырела от дождей, проникающих в трещины ссохшихся досок, и посерела. Высоко на стене кровью большими буквами написано «Грех». Надпись обновляют. Наводят. Перед стеной под надписью стоит огромный деревянный крест. На нём распят сталкер. Мертвый. Уже немного засох и стянулся, как мумия. А перед крестом, посреди комнаты, кострище на широкой бетонной плите.       Когда мы вошли, как раз разводили костер. Все окна в доме заколочены, и свет проникает только сквозь тонкие щели в стенах, да еще скачут отсветы костра, прорываясь между людьми, окружившими его. В полумраке я бездумно созерцаю выложенные по обе стороны от креста небольшие горы человеческих черепов. Ну, то есть, небольшими они были по высоте, а учитывая то, что в одной — штук десять голов, это, конечно… Не знаю. Выглядит слишком декоративно, чтобы напугать. Я, конечно, понимаю, что это не декорация, а настоящие кости… Но, кажется, не в полной мере осознаю. Еще вдоль стен стоят столы разной высоты и ширины, принесенные сюда из разных мест, на них тоже лежат всякие жуткие вещи, банки и колбы с органами и частями людей и мутантов, инструменты, утварь, артефакты, на стенах висят связки костей и трав. Мастера готовили вечернее причастие, одни у столов, другие у креста. Я встал со всеми перед костром. Запахи здесь были не то чтобы плохие, но странные. Немного, совсем слабо несло смертью, такой неопределенный запах, не то чтобы гниением плоти или трупным ядом или кровью, нет, именно смертью, это такой запах, который отчетливо описать нельзя, но который вызывает тревогу и страх, хочется просто поскорее уйти от него. Сильно пахнет дымом и травами, их здесь много, всяких разных, и эти запахи перебивают всё остальное. А из остального — спирт, эфир, какая-то химия, сырое дерево, вечно преследующий нас запах оружия.       Тебя принесут в жертву.       Ты здесь умрешь.       Выпьют твою кровь. Съедят мясо.       Бросят твой череп под алтарь.       Да, а вы подохнете вместе со мной… Анубис уже чем-то донимал Мастера Ворона. Они говорили очень тихо, я не слышал слов, но чувствовал, что Анубис чего-то требовал и очень сильно хотел, а Мастер уже начинал злиться. Меня от его злобы даже знобить начало, зубы постукивали. Хоть бы этот сумасшедший наконец отстал от него, пока Мастер нас всех ментальной вспышкой не скосил. Но нет, скосил он только Анубиса, повернулся к нему, долго смотрел своими пустыми глазницами, если здесь вообще уместно слово «смотрел». Я наблюдал за этим краем глаза, и мне показалось, что сила Анубиса вся утекает в эти дыры. Как будто я это увидел. Но скорее придумал. У Анубиса расширились глаза, ему стало страшно, я почувствовал. Спустя минуту его сила иссякла до того, что её совсем не чувствовалось. Он едва стоял на ногах. Мастер указал пальцем, и он послушно сел на колени под крестом.       Наконец Ворону передали ритуальный череп, верхняя часть у него была срезана, а внутри — чаша. Мастера встали среди нас так, что на одного Мастера приходилось трое бойцов. Четверо только на Мастера Ворона. То есть всего нас было двадцать восемь нечеловек. Не то чтобы я резко перестал считать себя человеком. Но как-то всё не так, не по-человечески. Я уже не знаю, каким должен быть человек. Я даже нормальным никогда не был. Но если сравнивать нас с людьми — мы все здесь что-то другое, кто-то другие. Не такие, как люди. Может, просто ненормальные. А может, мутанты. А мутанты — всё равно что другие существа. Снорк ведь не человек, и кровосос не человек и не осьминог, да и плоть — не свинья. А химера — вообще неизвестно что да из чего получилось.       Первым из черепа отхлебнул Мастер Ворон, прочитав над ним молитву Зоне. Дальше напиток пошел по кругу слева направо, сначала пил Мастер, говорил свои слова, передавал череп бойцу, боец следующему и так далее. До меня он дошел наполовину пустым, я взял его в руки, чувствуя пальцами гладкие зубы и сухие изгибы лицевых костей. Во вложенной внутрь чаше плескался полупрозрачный темный отвар, резко пахнущий полынью. Как обычно не хотелось подносить череп ко рту и пить это, но деваться некуда, я чувствую, что цепочка, которая плелась с началом ритуала, оборвется и рассыплется, если я не стану её звеном. Да и это ежедневное. То есть ежевечернее. Нужно привыкнуть.       — Да будет Зона во мне. А я в Зоне. — Сказал я и отпил солено-горький настой.       Когда череп вернулся к Мастеру Ворону, он подозвал Анубиса, всё еще покорно сидящего у распятия, и отдал ему последний глоток. Обычно Анубис стоял около Мастера Велеса и пил вслед за ним, но сегодня умудрился довести Ворона. Травы, оставшиеся на дне чаши, выплеснули в костер. Они зашипели, из огня взвилось облако серого дыма и потянулось к потолку, скоро в зале стало совсем туманно и дурманно, остро пахло сгоревшими душистыми травами. В голове стало пусто и легко, голоса молчали, возникло чувство очищения и облегчения, я даже тела почти не чувствовал. Мастер Ворон что-то говорил, и его слова тоже действовали, хотя я не мог сосредоточиться, чтобы понять их. Потом Мастер отвернулся от нас и заговорил к распятию. И все мы встали перед ним. Я оказался плечом к плечу с Анубисом, или это оказался он. Покосился на меня, всё расплывалось, и его глаза размывались в черные дыры. Сила возвращалась к нему довольно быстро. Я уже чувствовал давление. С трудом заставил себя отвернуться и посмотреть на распятие.       Этот сталкер висит на нем уже около недели. Он немного усох и потемнел, я помню его еще живым. Помню, как он умирал, и проводили обряд слияния с Зоной. Когда он умер, ему вскрыли грудную клетку и заменили сердце на артефакт. Я такого раньше не видел, Мастера так и называли его — «Сердце Зоны». Наверно, поэтому труп не гниет и не разлагается, а как бы мумифицируется. Лицо у сталкера теперь было спокойное, сухое и гладкое, кожа обтянула кости, остро выделялись скулы и изгибы челюсти, тонкая переносица, острый нос, закрытые глаза, четкие темные брови, на голове капюшон, на капюшоне венец из колючей проволоки. Бронированный комбинезон с желтыми радиационными нашивками, он из «Одиночек». Предыдущего сталкера я тоже застал, он был наёмником, а вот что с ним стало — понятия не имею. У нас тогда, неделю назад, произошла бойня с наёмниками, меня ранили, еще и сотрясение получил, и было не до алтарей. На слияние с Зоной этого парня я тоже попал еще не пришедшим в себя и одурманенным целительными отварами Мастера Чернобыльника. Толком и не понял, что происходит, и не запомнил. Хотя, кажется, спрашивал потом Анубиса, но он заморочил меня чем-то другим. Сейчас мне этот сталкер намертво засел в голову. Я не люблю не знать того, что происходит вокруг. Конечно, я не всё могу понять. Но хотя бы знать нужно.       Уже закончили молитву и стали расходиться. Анубис сказал мне что-то, я не отреагировал, и он ушел. Разошлись Мастера. А я завис перед этим жутким распятием и не мог двинуться с места. Он был прибит к кресту огромными гвоздями, вбитыми в ладони и ступни, и дополнительно зафиксирован цепями. Цепи эти свисали с поперечной балки креста и тихо позвякивали время от времени, касаясь друг друга. Я не мог отделаться от ассоциативных ощущений, даже ладони заныли и задрожали, а мышцы в теле напряглись и будто окаменели.       — Скоро мы его снимем, — прошипел у меня за спиной Мастер Мор.       — Почему? — спросил я, с трудом преодолевая паралич.       — За ним придут.       — Кто?       — Сталкер.       — Откуда вы знаете?       — Ворон знает всё, что нужно.       — И что будет?       Мор встал рядом со мной. От него было холодно.       — Сталкер хочет найти его и придет за ним. Когда он придет сюда и увидит его, ритуал будет завершен.       — Какой ритуал? И как он сюда придет? Вы его приведете?       — Нет, его приведет Зона. Зона здесь бог и хозяин.       — И что будет?       — Увидишь.       Не могу сказать, что я хотел это видеть, но всё-таки любопытство ожило. Как и тело. Стоять рядом с Мастером Мором было страшнее и неприятнее, чем перед трупом. Я взял себя в руки и поскорее ушел оттуда. В Зоне было уже темно. Чтобы выйти из этого пространственного кармана, нужно было войти в один из домов. Там я оставил книгу и оружие. Там меня ждал Анубис. Стоял в дверном проеме, сливаясь с темнотой, выделялась только часть белой кожи — под капюшоном и над маской, на этой полоске жутко чернели глаза. Я открыл книгу и пригляделся к тексту. Темно, не видно. И я не знаю, что там написано. Всё вокруг как будто густыми чернилами залито, несущества наперебой заголосили, что я утону в темноте. Но это обычное, в детстве еще боялся, а теперь… до сих пор как-то не утонул. Я пролистнул страницы, потом протянул раскрытую в случайном месте книгу Анубису и спросил:       — Можешь прочитать?       Он даже не повернул лица в сторону книги и как будто продолжал смотреть на меня, хотя направление взгляда по его глазам определить невозможно.       — «Но я уже не могу успокоенно воротиться к прежнему. Что-то во мне сорвалось, выскочил какой-то задерживающий винтик. Так у меня было раз с часами, — треснуло что-то — и вдруг весь механизм заработал с неудержимою быстротою…» — Начал читать он своим вибрирующим низким голосом, у него неплохо получалось, хотя явно мешала жмущая губы ткань маски.       — «Я потерял себя». — Продолжал он, а я как завороженный смотрел ему в глаза, а его взгляд и голос вливались мне в душу с чернилами темноты, и вокруг стояли безликие несущества. — «Совсем потерял себя, как иголку в густой траве. Где я? Что я? Я чувствую: моя душа куда-то ушла. Она оторвалась от сознания, ушла в глубину, невидимыми щупальцами охватывает из темноты мой мозг — мой убогий, бессильный мозг, — не способный ни на что живое. И тело мое стало для меня чуждым, не моим. Где я, я сам? Свободный, самопричинный? В том, что думает, сознает себя, — в моем «разуме»? Но почему же все самостоятельные мысли его так тощи и безжизненны, почему рождаемые им слова так сухи и ограниченны? Лишь когда его захватят из темной глубины эти странные щупальцы, он вдруг оживает. И чем теснее охвачен щупальцами, тем больше оживает и углубляется. Мысли становятся яркими, творчески сильными, слова светятся волнующим смыслом».       Я повел книгой, он не двинулся и продолжал читать. Тогда я и вовсе закрыл и опустил её. Анубис читал. Как? Откуда?       — «Значит, там я, в этой глубине, откуда мне таинственно звучал бой часов? Но ведь там лежит темный раб, я это теперь ясно чувствую. Могучий Хозяин моего сознания, он раб неведомых мне сил. Неотступно силы эти стоят над ним, — над ним, над человечеством, над всею жизнью. И сколько этих сил — не перечесть и не учесть! Я могу возмущаться, противиться, проклинать — все равно: мои мысли, мои искания были бы совсем другие, если бы только мне было сейчас не двадцать четыре года, а пятьдесят. Все было бы другим, если бы я был рабочим, если бы я был китайцем, если бы моими родителями были родители Иринарха. Даже если бы солнце у нас светило ярче и дольше, я бы, может быть, искал и нашел другое!.. Покорно плетусь я, куда ведет меня мой темный Хозяин-раб; высшее, до чего может подняться мой ум, — это сознать зависимость себя — свободного и бессильного. Но я не хочу, я этого не могу принять!»¹       На несколько секунд он замолчал. Молчали даже голоса. Всё заледенело, только тянуло с улицы ночным холодом и было тяжело, страшно. И еще как-то.       — Страница сто девяносто три. — Сказал Анубис. — Достаточно?       — Да. — Ответил я, всё еще пребывая под впечатлением, похожим на зависть. — Спасибо.       Я прошел мимо него, сжимая в руках книгу, шершавая обложка, и несущества побежали за мной, склоняясь и таращась на книгу. И мне очень захотелось бросить её, но я сдержал этот порыв. Хотя книга стала меня пугать, в ней буквально сконцентрировался весь мой страх. Если бы я еще знал, чего боюсь. Я немного заблудился, но всё-таки вышел из аномалии, нашел дом, в котором взял книгу, и поставил её на место. Голоса опять разошлись, размножились, перебивали друг друга. Поскорее бы уснуть и отдохнуть от них хотя бы во сне. А завтра пусть молчат.       — Гранат! Эй, друг, проснись…       Сначала мне показалось, что это заговорили мои несущества. И меня удивило то, что я понял слова, обычно я не успеваю разобрать, что они говорят, когда будят. Потом почувствовал, что меня трясут, потом мне стало дурно от невозможной силы и какого-то давления. Знакомое чувство, и я довольно быстро сообразил, что это Анубис. Я раскрыл глаза, но в комнате было абсолютно темно.       — Ты понял меня? — спросил он, а я пропустил половину его слов мимо ушей, пока просыпался.       — Что?       — Враг в подземелье! — повторил он. — Сталкеры. За большим поворотом уже бой. Давай вставай и присоединяйся.       Он вышел, и мне стало легче, но ненамного. Голову будто забили ватой, мысли не пробивались, зато очень громко била по ушам перестрелка, раздробленная эхом и грохочущая по гулким коридорам подземелья. Темнота вокруг оживала. Раскрывала глаза и с диковатым звериным любопытством разглядывала меня, раздумывая, откуда начинать жрать. Я отмахнулся от глаз руками и зажмурился, но они никуда не исчезли. Наощупь выбрался из спальника, натянул бронежилет, схватил сумку с боеприпасами, долго не мог нашарить автомат, но наконец справился и потащился в полумрак коридора, шатаясь от сонной слабости и приступа одурения. Придерживался рукой за стену, а она была влажная, и постоянно казалось, что я задеваю чьи-то раскрытые пасти.       Ты умрёшь. Убьют.       Тебя там убьют.       Будет больно. Будешь страдать.       Пуля пройдет сбоку.       Сломает зубы. Выбьет челюсть.       Будет больно. Тебе очень больно.       Очень отчетливо слышался хруст в голове, и стало действительно больно. Несущества трепетали вокруг, безликие, как призраки примитивных манекенов, иногда раскрывали глаза, по одному, по два, по три. И вдруг я натолкнулся на какую-то невидимую стену. Передо мной стоял Мастер, кажется Велес, он провел рукой у меня перед глазами, и резко стало легче. Несущества растворились, голоса уменьшились до одного, тихого, далекого. Мастер ничего не говорил, но я получил от него нужную информацию, и теперь точно знаю куда идти и что делать. Пропустить только одного. Остальных убить.       Но как только я отдалился от Мастера, распуганные его силой несущества тут же слетелись ко мне. Цеплялся за реальность как мог, но она меня, похоже, не хотела. Заткнулись и исчезли они только на секунду, когда я вылетел за поворот, впереди вспыхнули ослепительные рыжие вспышки и полосами свистнули мимо, громыхая сначала выстрелами, а потом эхом пробитых пустых труб. Я заскочил в распахнутую подсобку, в которой сидели несколько наших, в том числе Анубис. От него так шарахало, что трудно было находиться рядом, и кто-то настойчиво уговаривал его попуститься. Я достал из подсумка гранату и протянул им, сам в таком состоянии не справлюсь. Несущества орут в уши, скачут перед глазами. Гранату взяли, и я пробрался поглубже внутрь и забился в угол за ящики, зажав уши и зажмурившись. Это, конечно, ни черта не помогло, но мне стало легче, потому что можно было просто посидеть. Голоса продолжали обещать мне смерть и боль. В конце концов я разозлился. Как всегда.       К тому моменту я уже слышал взрыв гранаты, значит сейчас всё это заканчивается. Тот, кто должен был, прошел, остальных перебили взрывом и осколками, и сейчас кончали оставшихся. Любимые моменты Анубиса, когда можно оторваться по полной. Слышу его звериный рык. Я толкнул ногой ящики, и они с грохотом полетели вперед, разгоняя орущих несуществ. Мне очень хотелось поубивать их, но это мы уже давно проходили, и лучше пойти поубивать врагов, которые действительно сдохнут, а не вот этот говорящий туман. В коридоре раскатисто трещали очереди, в темноте носились рыжие полосы пуль. Я сиганул в укрытие, по пути глянул, что там дальше в коридоре. А там клубилась дымка пороховых газов, едва можно было различить темные силуэты по их движениям. Я передернул затвор и бросился в этот дым. Нереально было отличить чужих от своих, да еще сквозь галлюцинации. Хорошо, что я их чувствовал. Бой затянулся из-за того, что к сталкерам добралось подкрепление. Но затянулся ненадолго, я сосредоточенно выстреливал сталкеров, которые почти ничего не видели в полумраке и дыму, мои товарищи помогали огнем.       Где-то впереди вдруг надрывно взвыл Анубис. У меня от этого дикого животного звука враз слетел весь настрой, долбанула паническая атака. Но я справился и пошел к нему, здесь дыма было поменьше, и еще не разнесли горелки, стоящие на трубах. Я заметил живого врага, пытающегося найти на полу своё оружие. Ему это никак не удавалось, он тихо стонал и ругался сквозь зубы, у него были выдавлены глаза. Я его сразу пристрелил. Рядом, опершись спиной о стену, стоял Анубис, держась руками за лицо. Эхо закончилось и, судя по тишине, — бой тоже окончен. Анубис повернулся ко мне, оторвал от лица ладони, посмотрел на пропитанные кровью перчатки, стал расстегивать крепления на запястьях и снимать их. Горелки стояли позади него, я пытался рассмотреть его лицо, пока опущена маска, но было слишком темно, а оно всё измазано темной кровью. Кажется, ему разбили нос. Ему было больно, но он был спокоен и удовлетворен, еще бы, дали погонять и порвать сталкеров, для него же это игры…       Мне надоели потёмки, я не вижу в темноте, как остальные. Нашел в кармане разгрузки налобный фонарь, но цеплять не стал, просто включил и посветил на Анубиса. Пугался я медленно и сильно. Голоса истерили, несущества метались вокруг, но мне было не до того. Я впервые разглядывал лицо Анубиса. Бледная кожа, по ней размазана красная кровь и продолжает стекать из носа. Только нос не человеческий, а будто собачий. Переносица обычная, а на конце превращается в черный собачий нос, под ним разделенные надвое губы, от уголков которых по щекам расходятся толстые рубцы шрамов. Он еще и оскалился, показывая длинные белые клыки. В целом с полностью черными глазами это смотрелось просто кошмарно. Я почувствовал такую жуть, что буквально похолодел, хотя пару секунд назад мне было жарко.       Анубис просек мою реакцию и решил добить. Стянул с головы капюшон и расправил вверх длинные острые черные уши, как у доберманов, что ли. Но это меня почему-то немного успокоило. Я подумал, что как обычно справлюсь с бредом. Если бы это было правдой, я бы заметил раньше, ведь снимал же он маску во время ритуалов, то же вечернее питие отвара. Как я не обратил внимания? Вечно думал о другом и смотрел не в ту сторону. В любом случае это же просто бред. Не реальность. У меня же приступ. Вон, несущества носятся вокруг и орут, чтобы я убил его, пока он не убил меня. Анубис развел руки в стороны и оскалился еще шире.       — Здравствуй, смертный! — сказал он охрипшим голосом. — Я проведу тебя в мир мертвых! Дай мне выпить твоей крови, и… И я покажу тебе вечность!       Пока я боролся с остолбенением и пытался убедить себя в том, что это сильный бред, рядом с нами возник Мастер Говор.       — Прекрати измываться над юродивым. — Сказал он мягким, но строгим голосом.       Анубис перестал скалиться и опустил руки.       — Пора к Алтарю. — И Мастер пошел по коридору, не дожидаясь нас.       Мне теперь хотелось только забиться подальше от всех, спрятаться, не знать и не видеть ничего страшного. И вообще домой, в свою маленькую светлую комнату с холодным полом и приятными стенами. Там были такие обои, из мягкой волокнистой бумаги, к ним хорошо прислоняться лбом и проводить ладонями. Анубис сказал мне что-то, натянул капюшон и пошел вслед за Мастером. Я не понял его слов, слишком раскричались несущества. Но, погасив фонарь, я пошел за ним, потому что знал, что так надо. Перед глазами начинают раскрываться жуткие картины. Я знаю, что будет дальше. Подробно. В деталях. Не хочу, отбиваюсь, но всё знаю. Сильно болит во лбу вчерашний порез. Колотит озноб.       Мы пришли к Алтарю и встали позади распятия, у подножия которого горели свечи. Мастера стояли по сторонам от него. Вскоре появился сталкер, влетел в зал и застыл на месте. Потом сорвал с головы защитный шлем с респиратором и бросился к кресту. У него на лице были такое отчаяние и надежда, что мне стало больно и сдавило горло. Сталкер напряженно огляделся, ужас уже проступал, но надежда была еще сильнее. Он знал, что надеяться не на что, понимал это, но труп выглядел достаточно хорошо. Как возможно живой человек. Сталкер приблизился, косясь на Мастеров, стоящих по сторонам в черных балахонах, на нас, замерших позади креста. Никто не двигался и не останавливал его. Он подошел и долго вглядывался в своего друга.       — Слава… — неуверенно и сипло позвал он. — Славка… Я пришел…       Секунды растянулись, но распятый ожил почти сразу. Вздрогнул, звякнули удерживающие его цепи, заколыхались их концы, свисающие с горизонтальной балки. Кто-то появился. Я определенно различил новое присутствие. Это был труп. Он ожил. И совсем не так, как оживают зомби — в них не чувствуется жизни, силы и воли. А здесь всё это было. Выпали вбитые в его руки и ноги большие гвозди. Цепи медленно ослабевали, опуская воскресшего мертвого вниз, и звонко осыпались к его ногам, когда он встал на пол. Я был к этому готов, но благоговейный ужас всё же поразил сознание. Притихли несущества, только как-то мерзко шипели и задыхались. И я был не один такой, пораженный, чувствовал окружающее меня смятение и страх, даже Анубис напряженно смотрел вперед, и разделенные окровавленные губы его подрагивали.       Воскресший сделал шаг навстречу сталкеру, парень попятился, косясь на нас. Представляю, как его там дико кошмарит, если страшно даже нам, видевшим это раньше, многие — не один раз. И тут воскресший заговорил. Голос был тихий, скрипучий, сухой, будто возили канифоленным смычком по толстым струнам. Мне ужасно захотелось исчезнуть отсюда и больше никогда не видеть и не слышать ничего подобного.       — Ты пришел ко мне… Радость…       — Ну… Конечно пришел… Уйти бы еще… Господи, что они с тобой сделали… — дрожащим сдавленным голосом говорил сталкер.       — Смерть… — проскрипел воскресший. — Жить…       — Ты будешь жить, — пообещал сталкер. — Пойдем отсюда?       — Хочешь я жить?       — Что? Ясно, хочу, чтоб ты жил. Славка, пойдем. Я помогу тебе. Тебя вылечат.       — Нет. Я смерть. Ты жить. Ты хочешь? Отдай мне.       — Что?       — Отдай жизнь.       — Отсюда уйдет только один, — провозгласил Мастер Ворон. — Ты можешь спасти его, отдав ему свою жизнь. Разве не за этим ты пришел?       Сталкер долго соображал. Я бы на его месте тоже ни черта не понял и просто свалил поскорее из этого ада. Но его уже взяли на ментальный поводок, он теперь никуда не денется и сделает всё, что от него захотят. Я так думаю. Может быть, конечно, это его личное самопожертвование, но я в такое не очень верю. С другой стороны на гипноз и внушение это не очень похоже. В таком случае обычно жертва уже знает, что делать, и делает. Сталкер нервно прикусил костяшку, затравленно бегая глазами по залу. Понимает, что так просто уйти ему не дадут.       — Вы отпустите его, если я умру?       — Он достаточно прошел и обрел право действовать по своей воле.       — Блять, я спрашиваю четко и ясно — отпустите или нет? Он уйдет отсюда живым и невредимым?       — Да. Если захочет.       — Черт… — отчаянно простонал сталкер и впился взглядом в своего друга.       — Больно… Выйти… Помоги…       — Что я должен делать? — обернулся к Ворону парень.       Мастер подал ему пистолет. Сталкер взял его, рассмотрел, снял с предохранителя, взвел курок. Боюсь представить, что сейчас происходит у него в голове. Несколько минут он напряженно думал, поглядывая то на друга, то на нас, то на пистолет. И, в конце концов, приставил дуло к виску. Теперь он смотрел только на воскресшего. То ли хотел что-то сказать, то ли ждал.       — Спасибо… — через силу выдавил воскресший. — Что пришел…       Сталкер улыбнулся и нажал на спуск. Я почему-то отвернулся, хотя привык и к более гадким сценам смерти, но в самоубийстве было что-то другое, особенно страшное. То, что, скорее всего, ждет меня, и даже может быть очень скоро. Несущества орали дурными голосами, заглушая всё вокруг, мелькали по всему залу, мешая мне видеть происходящее. Трое Мастеров склонились над мертвым сталкером. Кажется, наполняли кровью череп и еще какие-то сосуды. Потом Мастер Ворон поднес череп воскресшему, его я практически не видел за крестом. Спустя несколько секунд то странное присутствие, которое возникло с воскрешением трупа, усилилось, и вдруг по нам ударила какая-то взрывная волна, сначала показалось, что реальная, но потом отчетливо ясно — пси-поле. Несуществ как ветром сдуло вместе с голосами. И все мы опустились на колени. Даже Мастера. Воскресший медленно вышел из-за креста и встал перед нами.       — Вы ждали меня, грешные? — заговорил он совершенно другим голосом.       — Мы ждали тебя, Владыка, — хором отозвались мы.       — Поднимите головы. И примите моё благословение.       Мы оторвались от земли, но никто, кроме Мастеров, не встал с колен. У воскресшего горели белым огнем глаза, он смотрел как будто на всех одновременно. Зона. С нами была сама Зона. Воздух вокруг стал каким-то сухим, неприятным для кожи и дыхания, глаза саднило, в горле пересохло и осел металлический привкус. До меня дошло — радиация. Конечно, как это Зона, и без радиации. Это её часть, её костюм. Зона передала череп Мастеру Ворону, и пошло по кругу наше причастие. Я как-то умудрился выпустить из внимания тот факт, что в черепе была кровь, и когда он попал мне в руки, стало дурно и страшно. Я поднял глаза и встретился с белыми горящими глазами Зоны. Она протянула руку в мою сторону.       — Ты, рожденный с аномалией, будь осторожен. Впереди тьма и серые демоны. Пей, и будешь сильнее в своей борьбе.       Я бы поспорил, и даже уверен, что мне бы ничего за это не было, по крайней мере от Зоны, её бы это либо повеселило, либо ей наплевать. Но я же не люблю говорить. И спорить. Пришлось пить, преодолевая страх и отвращение. Кровь была еще теплая, не очень густая, но какая-то, что ли, немного шершавая. За один глоток въелась мне во весь рот, и я долго сглатывал, пытаясь избавиться от этой металлической шершавости. Тем временем Зона говорила о чем-то, но я не мог сконцентрироваться и пропускал всё мимо. В голове вертелась буря мыслей, начиная от того, что всё это дурной сон, а если нет, то я должен уйти, и кончая тем, что кровь не такая уж мерзкая, и меня даже не тошнит, но почему-то от мыслей об этом становится плохо, и всё сильнее хочется сбежать. Кажется, я с этим не справлюсь.       Всё было плохо со мной, но одно в этой ситуации радовало — несущества исчезли, голоса молчали. И я спешил нормально думать, пока была возможность. Поэтому всё прослушал. В общих чертах, вроде бы, Зона рассказала нам пророчество. Там было что-то о будущем распятии, серых демонах и чужих среди своих или своих среди чужих… Не вник в суть, если она была. Я должен стать таким, как они, потому что пока меня всё это слишком пугает, слишком много эмоций. Посвящение прошел, но таким, как все они, еще не стал. Надеюсь, скоро стану, хотя у нас кого ни возьми — все проходили какие-то испытания, кому что довелось. Моё, видимо, впереди. И Зона о чем-то предупредила… Тьма и демоны… Но я же справлюсь, я должен. Я в Зоне, и никуда не деться, и Зона во мне, сколько было этих причастий… Но сейчас хочу просто исчезнуть, остаться один, сбежать от всего и всех. Не могу больше.       Когда кончились разговоры, Зона в теле мертвого сталкера взошла на бетонную плиту, черную от костров. Обвела нас горящим взглядом, и мертвое лицо исказилось неестественной улыбкой. До этого никаких эмоций на нем не отображалось, и движений было минимум, и эта жуткая улыбка была чем-то ненормальным и невероятным. Значит Зона всё же реальное живое существо? Только тело её — территория в несколько десятков километров. Я многого не понимаю, и от этого еще более жутко. Зона вспыхнула и загорелась ослепительным огненным столбом, точно аномалия «жарка». Тело тотчас сгорело в прах вместе с костями и одеждой, на бетонную плиту звонко упал венец из колючей проволоки, а в нем небольшой темно-красный артефакт с черными прожилками — «Сердце Зоны».       Когда мы вышли, было уже светло, раннее утро. В Алтаре остались несколько — наводить кровью сталкера надпись «Грех» и убирать после ритуала. Пока опять не возникли несущества, и я чувствовал, что нахожусь в относительной адекватности, я рискнул снова посмотреть на Анубиса. И лучше бы я этого не делал. Мы еще оставались внутри пространственной аномалии, здесь тоже был колодец, к которому Анубис шел умываться. Я шел позади него.       — Какая у него вкусная кровь, — улыбаясь, я это слышал по голосу, сказал Анубис.       — Страшные ритуалы. Это зачем? Без этого никак нельзя?       — Никак нельзя. — Отрезал он и нагнулся за ведром.       Поцепил его на крюк и стал разматывать цепь, опуская ведро к воде. Оно задевало стенки и гулко погромыхивало. Я задумчиво смотрел вниз. Ждал, когда он умоется от своей крови, чтобы посмотреть нормально. Он умылся, потер, кривясь, битую переносицу, опустил руку и посмотрел на меня. Я поднял глаза на него. Ну, черт возьми, всё же сейчас нормально было, очень шатко, но нормально. А может, вот здесь оно и слетело? Просто прошлое впечатление осталось, и я испугался раньше, чем увидел, а от страха снова возникла та картинка? Нет, бред, что я выдумываю, я же ясно вижу. Я же не слепой, как они. Вижу его черный собачий нос, разделенную верхнюю губу, шрамы на щеках и за щеками, на висках и на том месте, где должны быть нормальные человеческие уши. Его острые черные собачьи немного повыше. Короткие густые черные волосы, тонкий шрам опоясывает голову как диадема, проходя по центру лба. Ему что, череп вскрывали? Он пристально смотрит на меня блестящими сплошь черными глазами. Это не галлюцинация. Он такой и есть.       С трудом заставляю себя опустить взгляд, а прямо передо мной колодец. И мне сразу кажется, будто я в него сорвался, и я до боли вцепляюсь пальцами в край, но всё еще вижу и чувствую, как лечу, и дико кричит мне вслед голос несущества. Вид у меня сейчас дикий, наверное. Как и состояние.       — Ну-ну, — говорит Анубис. — Как всё плохо.       — Можно мне уйти?       — Куда?       — Не знаю… Отсюда.       — Ты забыл, где выход?       — Ты знаешь, о чем я.       — Знаю. Брось. Эти твои глюки никуда не денутся, если ты уйдешь. А если тебе чем-то не нравится ритуал призыва Зоны…       — Вы его обманули, — процедил я сквозь зубы. Зря он напомнил про ритуал.       — Как сталкеры всегда пытаются обмануть Зону. — Анубис облокотился на стенку колодца напротив меня.       — Это неравный бой, — отвечаю, стараясь не видеть его.       — Никто сюда никого не гонит. Ты знал, что Зона — кошмарное место? Что здесь свои законы, что умереть проще, чем прожить пять минут? Слышал, что Зона — не просто территория?       — Ну, да…       — Но не верил. Так возрадуйся же, грешный, что Она приняла тебя. И прими в ответ Её волю и справедливость. И будет тебе если не счастье, то хотя бы ясность и покой.       — Аминь, — сказал я, оттолкнулся руками и развернулся.       — Дурак, — тихо и раздраженно бросил Анубис. — Да куда ты, стой!       — Пускай, пускай. — Услышал я позади мягкий голос Мастера Говора. — Может, он найдет…       Что я мог найти, мне не довелось узнать, несущества как почуяли, что я хочу уйти, так и предоставили мне дверь. Она возникла прямо перед носом, белая дверь с потрескавшейся краской, такая вела в мою комнату. Я не успел притормозить и подумать, а дверь была уже открыта, и бесповоротно выпал из реальности в другое пространство. Еще продолжал соображать, что для начала надо выйти из пространственной аномалии, здесь далеко не уйдешь, и попытался выйти по памяти, потому что перед глазами было уже что-то не то. Очень густой и подвижный туман, почему-то ночь и возникающие на пути в пятне света, будто на мне был налобный фонарь, вышки ЛЭП.       Следовало остановиться, пока не влетел в аномалию или еще чего не произошло, но я не мог себя заставить. Мне так хотелось уйти, что я не останавливался до последнего, плевав на всё. А когда устал, сбросил тяжелый бронежилет, оружия у меня вообще с собой не было. Разве что нож. Но им от несуществ не отобьешься. А они носились вокруг и орали на все голоса. Много чего орали одновременно, я не успевал воспринимать всё это, только обрывки фраз. Угрозы, приказы, упреки, как обычно.       Не знаю, сколько я шел, показалось, что долго. Но теперь останавливаться было страшно. Несущества стали какими-то очень существенными, я чувствовал, как они задевают меня, когда ходят вокруг и говорят. На лицах у них появились глаза. Ярко-синие, от одного до трех. Они говорили мне, что я должен смотреть, иначе умру. Ругали меня слепым псом и приказывали прозреть, пока не сдох, а сдохнуть я могу на каждом шагу. Они бросались ко мне и тянули руки к лицу, и мне казалось, что они хотят выколоть мне глаза. Ужасно разболелся лоб, так пульсировал, будто сердце всё переместилось туда. Было темно, но сквозь туман просвечивал круг светила, и почему-то я был уверен, что это солнце, а не луна. И, кажется… Да — я огляделся — оно не одно. Три солнца. Два ближе, одно дальше. Но все они поднимаются в одну точку. В конце концов, я выдохся и остановился.       И тут они перестали мельтешить и встали как вкопанные. Я привык уже не разговаривать с ними и не отвечать, и вообще по возможности игнорировать, это было сложно поначалу, но мне очень хорошо внушил врач. Сейчас я остался с ними неизвестно где один на один. Такого давно не было. Это страшно. И некому меня отсюда вытащить, я далеко, чувствую, что слишком далеко. Даже в этом бреду Зона меня не оставила, но сделать ничего не может. Или не хочет. Какое ей дело до меня? Она одна, а сталкеров у неё много. А я сейчас был бы рад даже Анубису, хоть бы кто подошел и вытащил меня отсюда…       Но я не чувствую ни одного грешника, ни Мастеров, ни даже врагов. Зато слышу чей-то голос. Несущества пока молчат. Голос чужой, но немного знакомый. Я точно слышал его раньше. Он зовет к себе, обещает свет и еще что-то, я огляделся и прислушался к чувствам. Где он? Откуда это? Куда идти? Не то чтобы я сейчас во мраке, мне и светло и темно одновременно, но в свет всё-таки хочу. И я понял — голос исходит от солнца, голубоватого и тусклого. И как же мне идти к солнцу, когда оно поднимается в зенит?       Ты не должен умереть из-за своей слепоты. Я тебе не позволю. Пока будешь ты, буду и я. Я тебе не позволю. Ты не умрешь. Слепой.       Я повернулся к говорящему несуществу. Оно стояло передо мной, белое и одноглазое, и вдруг в его руке оказался нож. Не нож даже, а тонкое лезвие без рукоятки. Как… Как же это… Как скальпель. Я попятился и выставил руки вперед, будто это могло помочь. Я даже заговорил с ним из-за страха.       — Не вздумай. Брось это. Тебе же хуже будет.       Стой!       Оно приказало сотней голосов, оглушив меня, и я не мог больше двинуться. Оно приближалось. Оно уже подняло руку с этим блестящим лезвием, а я не мог пошевелиться. Только зажмурился, когда острие оказалось так близко, что я не мог сфокусировать на нем взгляд. И приготовился к боли. Только я думал, оно проткнет мне глаза, и всё гадал — правый или левый первым. Но ощутил лезвие на лбу, и оно медленно и мучительно вскрывало то самое болящее и пульсирующее место. Я зашипел и наконец смог отшатнуться назад. Боль была такая сильная, что я не понимал и не чувствовал ничего, кроме неё. А потом открыл глаза. Все. Кажется, их стало больше двух. И реальность понеслась мимо…