Алтарь

      Бред схлынул с меня как прибой с отливом. Не мгновенно, но и не очень медленно. Какое-то время мне еще казалось, что он продолжается, потому что рядом со мной было хриплое рваное дыхание, короткие обрывающиеся вдохи и осторожные медленные выдохи. И пробирала дрожь. Но не меня. Кто-то крепко прижимал меня к себе, и мне в грудь давили карманы его разгрузки. Я отстранился, он выпустил меня из рук. Нет, это не галлюцинация, настоящий человек. Я кое-как собрался в кучу и ровно сел перед ним, сидящим на коленях. Думаю, выглядел я паршиво, во всяком случае, чувствовал себя ужасно, как будто меня выгнали из больницы сразу из реанимации после какой-то серьезной операции и в тяжелом состоянии. Но парень, который сидел передо мной, кажется, вообще был уже при смерти. Он был монолитовцем, в этой их белой форме в черных пятнах. Коричневый капюшон сполз назад с лысой головы, а сам он был такой бледный, как зомби. Глаза воспаленные и очень светлые, затуманенные, почти белые, едва можно различить серую радужку и расплывчатый зрачок. Наверное, у монолитовцев есть какое-то подобие греховского «абсолютного зрения». Такой худой, скулы торчат, челюсти, под носом и на губах следы засохшей крови. Совсем как зомби. Но живой. Двигается, моргает, дышит, дрожит, и очень горячий. В его руках мне было тепло.       — Как ты? — едва слышно выдохнул он.       — Нормально, — выдавил я и захлебнулся кашлем.       По горлу будто ножом саданули, а легкие горели просто адски. Кашель меня долго не отпускал, я чуть не задохнулся и взвыл бы от боли, если бы мог.       — Это радиация, — грустно сказал монолитовец. — Ты бы принял антирад.       Я опять уставился на него, такого бледного и болезненного, молодого и полумертвого, и мне было до невозможности жаль его, а еще непонятно — как и почему он меня спас. Спросить бы, но не люблю разговаривать, да и зачем. Обычно люди спасают других по доброте.       — Спасибо, — сказал я ему.       Он улыбнулся и поднял колени к себе, обхватив их руками, хотя из-за разгрузки ему так было не очень удобно, но, кажется, его морозило. Я окинул взглядом обстановку. Мы сидели посреди земляной дороги, поросшей редкой дохлой травой. Дорога была широкая, а по сторонам, далековато друг от друга, небольшие сельские домики. Я прикинул, и по всему выходило, что мы за Радаром, где-то под Припятью, в окраинном поселке, а может, уже в частном секторе на краю города. Антирады это хорошо, и они даже есть в моей стандартной сталкерской аптечке, но я не сдохну от радиации.       — Кто ты? — спросил монолитовец.       Я сразу понял, что он спрашивает не об имени там или группировке, а именно о том, кто я есть. Наверное, я выгляжу странно, особенно раньше, когда был в бреду. Задумавшись о себе, я в себя и ушел, и сразу навалилось всё это, что было. Но сейчас не хочу вспоминать и думать об этом, рискую снова упасть в эту яму. На данный момент я вижу как обычно, разве что режет глаза, они какие-то сухие, приходится часто моргать, и это очень неприятно. В остальном тоже дико мерзкое самочувствие, радиации нахватался по самое никуда. Не день — неделя, и буду в таком же состоянии, как мальчишка-монолитовец. Но волнует меня сейчас не это. Я видел по-другому. Там, тогда, это было что-то совсем иное. Не могу точно сказать, была ли это только детальная галлюцинация, или правда… В таком случае, чем галлюцинации отличаются от реальности? Это было совсем другое зрение. Скорее — знание и картина в голове, а не перед глазами. И её можно было уменьшать и увеличивать как карту, при этом абсолютно зная и понимая, что вокруг, будто не стоишь маленьким человеком на одном месте и смотришь своими никчемными глазами в одну сторону, а находишься сразу везде. Как воздух. Как сама Зона. Зона, смотрящая сквозь тебя, или скорее ты, видящий как Зона. Но и это еще не всё. Потом понесло дальше. Дальше во времени. Я видел что-то за чертой настоящего момента, хотя эта черта постоянно движется вперед, вот только я двигался быстрее, даже не успевая осознавать. Нет, не я сам двигался, а мой взгляд. Но смотрел я тогда не своими глазами. И даже не глазами Зоны.       Во лбу тупо и сильно болело, я поднял руку и дотронулся пальцами до центра. Там была шершавая корка засохшей крови и острой вспышкой боли отозвалась сильно распухшая рана под ней. Точно то место, где открылся третий глаз, смотрящий сквозь время. Это в Зоне началось. У меня и раньше бывало, что болело посреди лба, иногда очень сильно, особенно когда вдруг приходило какое-то озарение, и я говорил, что вот тогда-то произойдет то-то. Бывало, там появлялись синяки, шишки или кровь, но это обычно во время приступов, и я не придавал значения — мало ли как мог покалечиться. Сейчас всё понял. И стало страшно. До паралича, до резкого холода, будто в ледяную воду нырнул. Я всю жизнь убеждал себя, что ничего нет, что все эти видения — бред, несущества и голоса — болезнь. Ненормальная работа идиотского мозга. А теперь болезнь выбралась в реальность. То есть это не просто угадывание будущего, это не просто голоса, не просто боль во лбу, несущества — существуют?       — Что с тобой? — спросил монолитовец, напряженно глядя на меня.       Хотел бы ответить, да не мог рта раскрыть. Слишком был поражен и выбит из колеи. Несколько долгих минут ушло на возвращение. Парень ждал и не уходил, так и сидел, обхватив колени, сильно дрожал, плохо дышал, жмурился и покачивался. Черт, пора взяться за реальность, наконец, и прекратить быть отморозком, меня за это все ненавидят, и я сам себя за это ненавижу, хоть и не всегда в моих силах справиться с собой. Сейчас я должен. Этот малый меня спас, и ему очень плохо. Нужно помочь, нужно что-то сделать. Я осторожно встал, голова закружилась, но равновесие вскоре восстановилось. Сделал несколько шагов. Слабость сильная, но нормально, не упаду.       — Давай уйдем? Сможешь?       Он поднял на меня покрасневшие светлые глаза.       — Зачем? Здесь безопасно.       У него был такой очень тихий нежный голос, даже не смотря на хрипы. Представляю, как болят легкие, вот и приходится так осторожно говорить. Я огляделся, деревня как деревня, на нашу похожа, только не разбросанная пространственной аномалией, а прямая. Слепые псы в стороне бродят, большая стая. Деревьев много, поверх них вижу вышки Радара, в километре где-то. И, кажется, он тащил меня именно оттуда. Только откуда он сам там взялся? На монолитовцев Радар, наверно, не действует, и он просто напрямик шел. Это ладно. А я откуда мог там взяться? Это сколько же я ходил? Ушел утром, сейчас вечер, солнце только село. В принципе да, успел бы еще и на Радаре выжиг мозга нагулять. Наверно, там мне и стало совсем паршиво, что я даже осознавать ничего толком не мог.       — До Припяти километра три, — сказал монолитовец. — Мне туда нужно.       — Дойдешь?       — Не знаю… — он устало провел ладонью по лицу и прикрыл глаза.       Помолчал, потом продолжил, не открывая глаз и очень тихо, мне пришлось снова сесть рядом с ним, чтобы слышать.       — Я схватил дозу неделю назад. Нет, даже больше… Первые сутки мучился, думал, что всё. А потом вдруг прошло. Братья предупреждали, что еще догонит. Да и что-то такое плохое было внутри… А вчера вот как стало плохо снова, пиздец… Я на посту возле Радара был. Вот меня и послали в Припять, на базу. Там и медик есть, и лекарства. Но что-то я не думаю, что выживу.       — Выживешь, — ляпнул я и пожалел. А ну как и правда умирать будет, ужасно получится.       А он посмотрел на меня как-то с безнадёжной надеждой. Улыбнулся слабо.       — Пойдем, — говорю, — сколько сможешь.       Я встал, он тоже, хотя ему не хватало сил, я потащил его за руку, а руки у него были горячие. Только встал на ноги, вдруг схватился за голову и весь съежился, закашлялся и потерял равновесие. Я его удержал, но он потерял сознание, пришлось брать на руки и тащить вперед. Его винтовка слетела с плеча и осталась посреди дороги, но это сейчас не важно, я могу вернуться за ней потом. У него пошла носом кровь, и он почти не дышал. Я не очень знаю, что делать в таких случаях, но, по крайней мере, пульс у него есть. Голова откинута в сторону, жилка едва заметно пульсирует под тонкой белой кожей на шее. Кровь из носа стекает по щеке и редко капает на дорогу. Он тяжелый из-за бронежилета, но я тащу изо всех сил, которых у меня самого мало. Надо в Припять, значит надо. А что еще я могу сделать?       Брось его. Он ничто. Закрой глаза.       Вернись. Ты здесь нужен. Тебе нужно сюда.       Убей его и вернись. Тебя ничто не должно держать.       Разговорились, твари. Есть у них мерзкая привычка возникать, когда мне особенно тяжело, и всеми силами искушать бросить дело. Раньше бросал, но теперь вырос. Теперь назло не брошу. А еще в «Свободе» меня кое-чему научили. Конечно — быть свободным. Даже от себя самого. Я никогда до конца не понимал, что это значит, но, кажется, немного научился действовать по этому принципу. Я чувствую, что у меня есть свобода выбора, и выбираю то, что считаю верным сейчас и в этой ситуации. Не привязываясь к принципам, ни своим, ни чужим.       Монолитовец очнулся, открыл глаза и повернулся ко мне, но в себя пришел не сразу. Я опустил его, как только он попросил, да если бы он еще мог нормально стоять и идти. Он хотел сам, но не мог, я почти насильно заставил его опереться на меня и потащил вперед. Три километра — пустяки, но не для человека, который стоять не может. К тому же три — это только до Припяти, а там еще через город. Хотя, может быть, их медик и соизволит прийти сам. Мы, наверно, и километра не прошли, а он уже тяжело дышал, начал беспрерывно кашлять и сплевывать кровь. Да и сам я еле тащился. Придется остановиться передохнуть. Надеюсь, его это не убьет. Кто знает, сколько у него еще времени.       — Всё, придется отдохнуть. Как раз вечер. Выспишься, полегчает, — с трудом проговорил я, горло горит.       — Если доживу до утра.       — До утра точно.       — А потом?       — И потом.       — Что?       Я покосился на него. Он улыбнулся. Достать бы воды да посмывать с лиц кровь, а то мы сейчас оба с ним как два мертвяка. Я оставил его на лавке у забора и пошел проверять ближайший дом. Замок был сбит, дверь легко открылась. Без оружия как-то неуютно, только кого тут бояться? Были бы сталкеры — давно открыли бы огонь, мутанты от меня сами уйдут. Вот разве что аномалии на полдома, еще и «мясорубки», это не очень, но другая-то половина нормальная, целых две чистых комнаты. Правда, в одной из них выбито стекло окна, а на полу валяются человеческие кости и обрывки одежды да снаряжения. Сожрали кого-то давно, всё уже пылью припало. Голоса пообещали, что меня тоже здесь сожрут, и убеждали, что должен вернуться. Я повыбрасывал останки в окно и потащился за монолитовцем.       В Зоне быстро темнело. Всё было уже синее. Парень сидел на лавке и задумчиво смотрел вдаль. Тоскливо завыли псы. Я вспомнил Анубиса, и мне стало как-то одновременно страшно и одиноко. Хотелось больше никогда его не видеть, но с другой стороны вернуться туда, где мне нашлось место. Надо брать пацана, тащить в дом, потом воду искать, с едой уже завтра разберемся, а вода нужна… Но сил нет двинуться с места. Он повернулся и какое-то время смотрел на меня, а потом спросил:       — Так кто ты?       — Шизофреник. — Всегда лучше сразу предупредить.       — Я серьезно.       — Серьезно. Справка есть. Только дома, за Периметром.       — Дома, за Периметром… — задумчиво повторил он. — Ладно, а зовут тебя как?       — Гранат.       — Я Мел, рад знакомству. — Он протянул мне руку, улыбаясь.       У него была очень красивая улыбка, из таких, которые светятся и освещают даже самые больные и невзрачные лица. Я пожал его руку, и какое-то время мы молчали, потому что говорить тяжело и больно. Стало ощутимо холодно, тогда мы уж собрались с силами и доползли до дома. Я уложил Мела в постель в той комнате, где было хорошее закрытое окно, только форточку открыл, чтоб проветрить запах пыли и сырости. Надо будет не забыть закрыть, а то ветер часто радиацию носит, а ему сейчас лишнее не нужно. Где-то рядом должен быть колодец, ну хоть один на весь поселок. Только б там вода оказалась нормальная. А у меня даже дозиметра нет. Мел дал мне свой, взял я на веранде старое, но более-менее чистое ведро и побрел на поиски.       И вдруг почувствовал пси-поле. Первое, о чем подумал, — рядом Мастер. Рядом, но не совсем близко, слабовато для Мастера. Да и откуда бы кому-то из них здесь неожиданно появляться? Они бы, может быть, послали за мной кого-то из грешников, может быть даже Анубиса, но сами бы не пошли. От обычных бойцов пси-полем не прет, а силу Анубиса я не спутаю ни с чем. Значит это что-то другое. Я попытался определить, откуда это исходит, и пошел в ту сторону. Если это какая-нибудь собака, полтергейст или бюрер — сразу убегут. Но мне навстречу из одного дома хромовато вышел, опираясь на палку, контролер в старом потасканном зеленом халате. Несущества тут же принялись меня запугивать и накручивать, но мне от его вида вдруг сделалось до невозможного смешно, и страх я послал подальше.       Контролер, как старый дед, оперся обеими руками на трость, а это была именно настоящая человеческая трость, и недовольно уставился на меня своими глубокими круглыми бледными глазами. Контролеры достаточно умные твари, хоть и мыслят по-другому, не как люди, но общий язык с ними можно найти, если не являешься «врагом народа» для Зоны. Мне это только рассказывали собратья грешники. Сам не проверял. Во всяком случае, атаками не бросается, да и не должен. Опасаться следует только химер, с тех станется что угодно вытворить, они своевольные, как кошки, даже Зоне почти не подчиняются.       — Не знаешь, где тут чистой воды можно взять? — спросил я контролера.       Он опустил здоровенную башку и смерил меня еще более укоризненным взглядом. У меня зачесался больной лоб, я вскинул руку, контролер вздрогнул, но не атаковал. Пока я осторожно тер кровавую корку на лбу и кривился от боли, он сковылял с крыльца и побрел ко мне. Я внимательно посмотрел на него, хотя так близко к этому страшному в своем уродстве существу находиться было неприятно. Он приподнял край халата и указал на рваную окровавленную штанину.       — Нужны лекарства? — спросил я.       Он мотнул головой и покрутил в воздухе пальцем.       — Бинты?       Контролер кивнул.       — Это пожалуйста.       Я достал из набедренной сумки пачку стерильных и моток эластичных бинтов и отдал ему. Контролер сунул их в карман и пошел по улице, потянув меня за собой на слабой ментальной ниточке. Колодец был в начале деревни посреди сада за одним из домов. Спасибо контролеру, сам бы я его до выброса искал в этих потемках. Хотя что мне теперь выброс, что я говорю о нем, как о конце света? Мне что выброс теперь, что не выброс, хоть гуляй под ними. Контролер ушел, надеюсь, к себе в дом, и ничего не сделает Мелу. Тут мне пришлось включить свою чуйку и следить за ним. Нет, всё в порядке, прошел мимо.       Вода действительно была почти чистая. Норма, конечно, чуть превышена, но мы под Припятью, лучше здесь не найти. Разведем в ней антирад, если полчаса настоять, может, почти совсем выведется, мы так делали в «Свободе». Странно только, что по мне радиация так прошлась. Зона — это ведь тоже радиация, они неразделимы. Тут либо я чем-то Зоне не угодил, и она меня так отходила, либо просто дозы там были сумасшедшие даже для избранных. Но я, кажется, не умру. Почему-то уверен в этом. А вот насчет Мела не знаю. Я видел его там, впереди, когда бредил и смотрел в будущее время. Но не всё могу сейчас понять и вспомнить, спутано всё, раздваивается и растраивается. Еще есть варианты. Не люблю, когда всё зависит от меня…       Отмывшись от крови, я набрал ведро, сразу бросил в него антирад, и потащил к дому. Как же паршиво-то, дышать тяжело, голова трещит, непонятно, то ли тошнит, то ли жрать хочется. Но Мелу сейчас хуже, надо об этом помнить. Как бы там голоса ни орали всё бросить и спасать себя, мне на них плевать. Вот чем громче орут, тем больше плевать. Я притащил ведро в его комнату, он сидел у кровати в обнимку с миской и тяжело дышал.       — Тошнит, — объяснил мне. — Я скоро сам себя выплюну.       — Ничего, пройдет. Потерпи.       — Да куда такое пройдет…       — Туда. Лекарства есть?       — Какие? Антирадами я всю неделю закидывался.       — Ну… — я задумался. — Если тошнит, значит надо что-то для желудка, наверно.       — Логично. Но я не ел дня два, это уже кровь, это всё, пиздец.       — Да прямо тебе сразу пиздец, — поморщился я. — Ща полечим. Вытянешь.       И взялся я рыться в наших аптечках, у Мела получше была, какая-то специальная. У «Монолита» вообще отличное снаряжение. Я разложил лекарства и начал читать этикетки, Мел светил мне фонариком, у него сильно дрожали руки. Нашлись и капли для пищеварительной системы, и анальгетик с кровеостанавливающим действием, и антибиотики, и еще всякая фигня, в основном для ран или в таблетках, а это мне не надо. Я приблизительно припоминал, как в «Свободе» лечили такие случаи. Очень нужно останавливать кровь, потому что от радиации везде кровотечения открываются, и не допустить заразу, значит, антибиотик. Всё это я ему вколол, а капли развел водой в чашке и дал выпить. Тошнить, конечно, будет, но ничего с этим пока не поделаешь. Если он много антирадов принимал, может и повезет. Может, уже вывелось, а это так, последствия. А лекарств тут на два дня, так что разлеживаться особо некогда, придется собираться и сразу утром идти, много он не пройдет, а я его не протащу, будем часто отдыхать. Но это ничего, успеем.       Когда мы закончили, и я наконец пришел в свою комнату и рухнул на кровать, мой ненормальный мозг тут же дал понять, что спокойного отдыха не будет. Мне постоянно слышался на полу у кровати какой-то шорох, скрип, будто двигались те кости, которые я давно выбросил. Из выбитого окна дул холодный ветер, неприятно вскрикивала какая-то птица, хотя я ни разу не видел в Зоне никого, кроме ворон. Ко всему мне было погано и больно везде, где только можно, особенно в голове. Но я так устал, что не было сил бояться. И всё равно было страшно. Голоса не затыкались, я боялся, что только засну, сразу провалюсь в какой-то кошмарный бред.       Безликий белый манекен склонился надо мной, вместо рта у него растянулась большая черная дыра. Он утробно захрипел, наклоняясь всё ниже, а я не мог ни отвернуться, ни закрыть глаза. Всё лицо провалилось в эту дыру, там было душно и черно. На лоб упала капля, отдавая режущей болью в ране. И вдруг потоком хлынула ледяная вода, быстро заполнила всё пространство и перекрыла мне дыхание. Вне сна я не боялся смерти. Но во сне это всегда было дико страшно. Хотя, скорее всего, там страх вызывала не сама смерть, а просто то, что происходит. И я в ужасе ждал, когда начну задыхаться, впуская в себя эту мерзкую черную воду.       Смотри. Открой и смотри.       Смотри как следует.       Ты увидишь выход.       До меня сразу дошло, о чем они говорили. Они хотели, чтобы я снова открыл третий глаз. И выбора у меня не было, потому что свои два видели только черноту, а воздух был очень нужен. И я открыл его, и тут же увидел впереди световую точку и с огромной скоростью понесся к ней, захлебнувшись болью и воздухом. За долю секунды успел увидеть белое лицо Мела и кровь на нем, понял, что кровь эта не от болезни, а кто-то его ударил, и этот кто-то в монолитовской форме, и я в этом виноват…       Подхватился, вцепившись руками в края матраса. По темной комнате шатались призраки, голова раскалывалась от лба. Еще и кашель скрутил, видимо, я резко вдохнул, проснувшись. Кашлял, кашлял, никак не мог остановиться, в легких будто ножом ковырялись. Ладонь теперь вся в крови. Я огляделся, содрогаясь от холода, который несло из окна, но рядом не было ничего подходящего вроде платков или тряпок. Вставать и идти к шкафу или к воде я не рискнул, где-то под кроватью на полу скреблись призраки костей. И ведь понимаю же, что бред это всё, ничего нет, и всё равно так страшно, что сердце бьется с гулкой болью и дрожь колотит. Ну ничего. Главное дотянуть до утра. Я вытер кровь о рукав кофты, натянул капюшон и снова лег, накрывшись одеялом почти с головой. Закрывать глаза было страшно, мало ли что станут вытворять призраки. Но глаза сами закрылись, сморил сон.       На этот раз я проснулся от того, что очень явно ощутил, как меня за лицо хватают ледяные руки и тянут куда-то в окно. Снова подскочил и закашлялся. Какая же длинная ночь. За стеной в комнате Мела скрипнула кровать, он долго кашлял, потом заскрипел пол. Открылась дверь. Несколько шагов и он заглянул ко мне. Я сел на кровати. Он вошел, кутаясь в толстое одеяло, и остановился посреди комнаты.       — Извини, что разбудил… — прохрипел я.       — Да я не спал, плохо мне. Хотя не так больно теперь. Тебе тоже плохо? Может и тебе вколоть?       — Нет, мне нормально. Это так, бред.       — Тут же сквозняк свистит. Холодно. Пойдем в ту комнату спать, мы поместимся.       — Не надо. Ты иди. Я как-нибудь тут…       — Я понимаю, конечно, неприятно, я в таком состоянии…       — Не в том дело, — перебил я.       — Но тебе, я вижу, одному хуже. — Закончил Мел.       — Тебе надо поправляться. Я тебе помешаю спать.       — Тебе тоже надо. Пойдем, — настаивал он, подошел и потянул меня за руку.       Упираться было как-то глупо, но и идти я не хотел, и спорить не люблю. В общем, молча последовал за ним. В той комнате не намного теплее, но хотя бы не ездил по ушам ледяной сквозняк, а вот в постели очень тепло, Мел горячий, его лихорадит. Меня тоже немного колотит, но не так сильно. Он никак не может заснуть, всё крутится. Я пока тоже, непривычно спать с кем-то, еще и в мягкой постели. Он повернулся на бок и стал смотреть на меня. Я повернулся к нему и так мы лежали, глядя друг на друга, хотя у меня лично глаза горели просто адски. А позади него, в комнате, бродили несущества и взывали ко мне, но я специально на них не смотрел. К тому же это не очень приятно, когда человек смотрит на тебя, а ты вдруг переводишь взгляд и смотришь куда-то позади него, хотя вы точно одни в помещении. Меня это еще до Зоны всегда пугало. Друзья не раз так надо мной издевались, а я, даже зная, что ничего там нет, всё равно не мог перебороть страшного ощущения чьего-то невидимого присутствия и оборачивался.       — Слушай, а ты знаешь Рэда? — вдруг спросил Мел очень-очень тихо.       — Что? — удивился я. — Кого?       — Рэда, Черного Сталкера.       — Ну, слышал.       — Ты не такой, как он?       — Не понимаю.       — Ну… Он как бы призрак. Он может исчезать и появляться. Или как тень. Я видел его. А еще Юра Семецкий… А у тебя, вот, третий глаз. Откуда это? Ты мутант?       Я долго молчал в замешательстве. Получается, что он его видел. Это всё уже совершенно странно, если только этот парень не часть моего бреда. Тогда, конечно, он может говорить, что угодно. Вот только у него глаза не синие. У несуществ, когда есть глаза, они только синие. С одной стороны вроде бы хорошо, что-то, что я считал бредом, оказалось реальностью, значит не так уж и силен мой бред… А с другой — чему здесь радоваться, если реальность еще более бредовая и страшная, чем мои худшие приступы? И тут я зачем-то припомнил греховские ритуалы, и мне стало совсем дурно. Но сейчас я был бы не против, чтобы Мастер Чернобыльник дал мне какого-то своего отвара, стало бы легче, и я бы быстро поправился. Он бы, наверное, и Мелу смог помочь. Если только для этого не нужно обязательное посвящение.       — Не знаю, я сам еще не разобрался. Но раньше его не было. Это вчера что-то случилось.       — Ладно, давай, спи. Доброй ночи.       — И тебе.       Он перевернулся на спину и тихо вздохнул. Я прикрыл глаза, сон сморил буквально сразу. Теперь я снова слышал тот зовущий голос, и пытался идти к этому голубому солнцу, но было больно, под босыми ногами крошилось стекло, шприцы, какие-то пробирки, пузырьки и колбы, разная медицинская утварь вперемешку с костями, большими, человеческими. Из костей вставали призраки, предупреждали меня, проклинали, просили спасти, умоляли уйти, пророчили смерть. Потом кости стали собираться и обрастать плотью, хватали за ноги какие-то полусобранные недолюди. Я падал, отбивался от них, задыхался от страха, но голос обещал слишком притягательно. Знание, свет, истина… Я почти ослеп от сияния и почти добрался до него. Земля ушла из-под ног, и я полетел в глубокую темную пропасть. По обеим сторонам её кто-то стоял, я вспомнил, что могу подчинять время, открыл третий глаз и вцепился в картинку, на миг она застыла. Со стороны света сидел Мел и склонялся над пропастью, протягивая ко мне руку, а с той стороны, откуда я упал, стояла Зона, рядом с ней Мастер Ворон и Анубис. Как выглядела Зона там я понять не смог, но однозначно понял, что это она. И она меня столкнула. А внизу меня встретили острые колья и невыносимая боль.       — Гранат! Гранат, проснись, тише, ну… Тихо, всё в порядке. Это сон.       Я раскрыл глаза, но изображение комнаты сразу смазалось и куда-то понеслось, я понял, что открыл больше глаз, чем нужно, и закрыл третий. Мел крепко обнимал меня, я тяжело и хрипло дышал, и трясло нас обоих одинаково сильно. Его от лихорадки, меня от ужаса. Да когда же это кончится? Сил никаких нет… Хоть бы я сдох от этой радиации. Так ведь не сдохну, только намучаюсь больше обычного. И так мы страдали до утра, спокойнее стало, когда занялся рассвет, за окном посветлело, Мел перестал трястись, притих и уснул, а скоро и я, и мы пару часов спокойно проспали. Но утром я всё равно подхватился в страхе, хорошо хоть сразу отпустило. Чувствовал я себя паршиво, но бред, вроде, пока прекратился, ничего не мерещилось, а голоса возникали периодически и говорили односложно.       Мел тихо спал рядом, почти такой же белый, как подушка, на истощенном лице синеватые тени. Только темная застывшая кровь тянулась полоской от носа по щеке и пятнала подушку. Он мне напомнил что-то далекое и смутное, из прошлой жизни. Оттуда, где осталась моя справка о шизофрении, семья, знакомые, прошлое… У меня была двоюродная сестра, на несколько лет старше, я её просто обожал, она была скромная, тихая и добрая, всегда улыбалась мне, приносила сладости. Но она заболела, кажется, лейкозом, мне было лет десять или меньше, и я часто приходил к ней в больницу. И вот она тоже стала такой — белой, безволосой, с голубыми тенями на лице… Мне так хотелось её спасти, чтобы она жила, стала прежней или не стала, но хотя бы жила… Но она умерла.       Я сел на кровати, по голове ударила боль, из носа пустилась кровь, пробрал озноб. Ох и тяжелый предстоит день. Ну, а когда было легко? Судя по солнцу, уже часов восемь. Надо выбираться и идти. Жаль будить его. Но надо. Я положил руку на плечо Мела. Он тут же открыл глаза, такие бледно-серые, как дождевое небо, с серебряными прожилками. С трудом поднялся на руках и бессильно прислонился к спинке кровати. Я всё стирал текущую из носа кровь, размазывая по лицу. Щетина уже успела отрасти в короткую бороду, потому что мне вечно лень вовремя бриться, а теперь поди отмой от крови эту шерсть. Мел щурился на свет из окна, день был ясный, почти без туч.       — Я не встану… — вздохнул он.       — Встанешь! — пообещал я и почему-то усмехнулся.       Он грустно посмотрел на меня, но улыбнулся в ответ. Я для подачи примера встал с кровати первым, правда, голова закружилась, и желудок подскочил куда-то вверх, а потом болезненно сжался, так больно, что я согнулся, обхватив живот руками. На пол упало две капли крови, которая продолжала течь из носа. Кое-как я разогнулся, попустило.       — Ну как? — иронично поинтересовался Мел, наблюдая за мной.       Я молча показал ему большой палец, подошел к ведру с водой, умылся, от холодной воды стало легче. Рядом лежали наши развернутые аптечки. Я помахал Мелу шприцом, напоминая, что нужно сделать уколы. Он кивнул и принялся закатывать рукав своей светлой формы в черных и серых пятнах, пока я набирал в шприц антибиотик. Он спустил ноги с кровати и пообещал, что встанет и соберется, пока я схожу за чистой водой. Сегодня вода из колодца даже не фонила, вроде бы хороший знак, но у меня возникло смутное неприятное ощущение, будто дурное предчувствие, пока что слабое. Чистое голубое небо затягивалось тучами. Кажется, Зона чем-то недовольна. Но у неё тысяча сталкеров, вряд ли я имею к этому какое-то отношение. Хотя она видит всех, кто в ней находится, она же не человек, чтобы думать исключительно о ком-то одном. Следит за всеми, и каждый чем-то портит ей настроение постоянно. Это я не по погоде судил, это мои ощущения, Зона же во мне, а я в Зоне, как говорится во время причастия. Открыть бы третий глаз и посмотреть, что там дальше, но боюсь, что бред вернется. Пока не буду рисковать. А несущества ненавязчиво подначивают.       Когда я вернулся, Мел снова сидел на полу в обнимку с миской, как вчера.       — Опять тошнит, — вздохнул он.       — Сейчас капли тебе разведу.       — Зачем, всё равно обратно полезут.       — Ну, хоть желудок промоет, там же раны.       — Проклятая радиация. Сдохнуть из-за такой глупости. Еще и так мучиться столько времени.       — Отмучаешься и будешь жить.       — Умру во имя Монолита, — гнул свое Мел. — Но это же не геройская смерть. Не на поле боя. Хотя я там и набрался радиации, меня на позицию командир послал, я так спешил путь сократить, что пошел через подворотню, а там такое пекло, а фильтры у шлема уже ни к черту были…       — Эй, — оборвал его я и сунул под нос кружку. — Ты будешь жить.       — Ага. Конечно. Откуда ты можешь знать? На всё воля Монолита. А тебя Монолит не благословлял. Ты ничего не знаешь, истины не знаешь, света не видел.       — Я вышел из тьмы, значит, я иду к свету, — выдал я фразу, которую когда-то где-то слышал.       Мел, морщась, глотал воду с каплями из чашки, которую мы тут в тумбочке взяли.       — А если серьезно, то я знаю, — говорю. — Зря, что ли, думаешь, у меня третий глаз?       — А что ты видел?       — Что ты будешь жить. Точно не знаю, что и как сбудется из того, что я видел. Но ты точно будешь жить.       — Долго? — усмехнулся он, не поверил мне.       — По меркам Зоны довольно долго. Давай, умывайся, собирайся. Надо идти.       Он кивнул, я сидел, опершись о стену, и смотрел в окно, перед светлым квадратом которого периодически мелькал силуэт монолитовца. Собрался он быстро, но его снова одолели тошнота и рвота. Броню благоразумно оставил, тут и себя нести тяжело, лишнее не утащить. Мы вышли из дома и медленно побрели по деревне. Действительно была какая-то тяжелая слабость, даже я с трудом ноги волочил. Это так неприятно, особенно потому что непривычно, в обычном состоянии я здоров как бык и резво гоняю даже с ранениями. Тут еще, конечно, голод сказывается. Я уже второй или третий день ни черта не ем. В последний раз пил кровь на ритуале позавчера в ночь, но это можно не считать — один глоток. До этого вечером глоток причастного отвара. А днем тоже не ел, пока прятался от Анубиса. Только утром немного перекусил. Не так уж долго, мне становится погано только спустя неделю полной голодовки, до этого ничего, вполне здоров. И вот теперь у меня такое чувство, будто я голодал недели две, еще и ранен, еще и в голову, хотя оно почти так и есть. Я по жизни раненый в голову.       Странно, наверное, мы выглядели со стороны. Двое бредущих к центру Зоны сталкеров без оружия, без брони, один в черном, другой в белом, оба в красных кровавых пятнах, свежих и не очень. Кашляем, едва не падаем, как старые зомби. Мне всё кажется, что впереди должен быть виден город, но его не видно. Зато я слышу голос, зовущий меня туда. Солнце изредка выходит из-за туч и начинает припекать голову, нагревает ткань капюшона. Я щурюсь на его яркий свет, прикрываю свои глаза, открываю третий, так, на секунду, не могу сдержать любопытство — что будет? Вокруг зеленее, чем обычно, по обочинам качаются красные маки, роняя большие легкие лепестки, похожие на алые паруса. Становится дурно и еще больнее, и я прекращаю свои эксперименты. От солнца, кажется, снова поднялась температура, Мелу тоже было уже совсем плохо, но мы до последнего тащились вперед и остановились на самом краю деревни.       Впереди была длинная прямая дорога к Припяти. Вроде бы прямая, но города всё равно не видно. Даже Мел сказал, что это странно, и отсюда должно быть видно. Раньше было видно. Мы сели на крыльце перед одним из домов, в тени навеса и разросшегося рядом дерева. Мел достал ПДА и что-то кому-то писал. У меня закрывались глаза, клонило в сон. Я закрывал их и каждый раз в последний момент успевал углядеть возникающего где-то впереди, в зарослях за дорогой, полупрозрачного белого призрака. И тут же открывал глаза, но там ничего не было. Несущества посмеивались на разные голоса. Развлекаются, черти.       — Город на месте, — сказал Мел. — Я связался со своими, там всё в порядке. Так что, наверно, аномалия на дороге.       — М-м, — отозвался я.       Что ж они не выйдут к нему навстречу, если всё у них в порядке? Зачем отправили одного в таком состоянии? Хотя в «Грехе» тоже не особо парятся друг о друге. Рядом со всеми — помогут, чем могут. Шляешься где-то, как вот я сейчас, так гуляй — воля Зоны на тебя. Мел мимолетно улыбнулся, глядя в экран. Видимо, кто-то там о нем все-таки волнуется. Спрятав наладонник, он внимательно посмотрел на меня.       — Расскажи немного о себе, — попросил он. — Чем ты занимаешься?       — Живу, — ответил я.       — Почему в Зоне? Почему в «Грехе»?       Я пожал плечами, теребя пальцем серый резной лист нависающего над крыльцом растения, похожего на полынь.       — Из «Свободы» выкинули, случайно пришел в «Грех». Тут ко мне нормально относятся. А вообще никто не любит психов.       — Понятно… А что делает «Грех»?       — Говорит с Зоной, — сказал я первое попавшееся из всего, что пронеслось в голове.       — С Монолитом?       — Нет, с Зоной.       — Монолит — бог Зоны.       — Бог Зоны — это Зона.       — Ты неверный, — заключил он. — Ничего не понимаешь.       — Ты много понимаешь, — проворчал я, хотя был с ним согласен.       Понимал я мало, но чувствовал, что знаю много. Понять эти знания и то, что я видел и могу видеть, и можно будет сразу чуть не в Мастера записываться. Хотя Мастер — это не только знание и понимание, Мастер это другое существо, не человек. А я всё-таки еще человек, хоть и ненормальный. Мутант какой-то. И что мне с этим чертовым третьим глазом делать? Откуда он взялся? Как-то это страшно, но свыкнуться, наверно, можно со всем — это я вспоминаю Анубиса. Живет же он как-то с таким лицом. Зря я от него шарахался, он же не виноват. Достаточно, наверное, настрадался из-за этого в свое время.       — Монолит дал мне знание и свет. Если захочешь, даст и тебе. Монолит щедр и милостив.       Я посмотрел на Мела. Он говорил так спокойно, и от его тихого голоса уже шел какой-то кроткий умиротворяющий свет. Монолит… Я не знаю, что это, я только слышал, что он исполняет желания, и половина сталкеров кричит, что это сказки, а другая половина, что Зона — это и есть сказка, и здесь возможно всё, но попасть к нему все хотят одинаково. И верящие и не верящие. Верующие и не верующие. Верные и неверные. И даже я.       — Это он зовет меня туда? — спросил я, кивая на север.       — Да. Хорошо, что ты слышишь. Он тебя уже принял.       — Не принял. Но зовет.       — Ты пойдешь со мной к Нему?       — Посмотрим.       Сидели мы долго, небо беспросветно затянуло тучами, а подняться и идти всё не было сил. Больше всего выматывал кашель, от него просто выворачивало, мы всё крыльцо забрызгали кровью. Но до вечера нужно было дойти, по темноте бродить еще хуже. Сколько здесь пройти, казалось бы, пара километров. И как это, оказывается, может быть тяжело. Мел уже не стал спорить и утверждать, что сдохнет, мы просто взяли волю в кулак, сцепились руками под локти и потащили друг друга вперед. Дорога казалась бесконечной. Мне уже думалось, что так тяжело еще не было никогда, хотя я помнил, что бывало и хуже.       Потом еще заморосил мелкий дождик. От него даже легче, прохладнее, когда бросало в жар. Но всё вокруг стало мокрым, а силы быстро заканчивались, сидеть в мокрой траве не особо приятно. Только выбора не было. К вечеру дождь прекратился, небо расчистилось, солнце тянуло наши тени вправо. Днем мы еще как-то переговаривались, поддерживали и подначивали друг друга, сейчас уже просто тащились, волоча ноги и едва дыша. Деревня виднелась далеко позади. Припяти всё еще не видно, хотя мы должны быть совсем рядом. Впереди что-то искрилось на дороге, блики смазывались и плыли в глазах. Мы подошли к этим искрам вплотную. Мел тут же рухнул на колени без сил.       — Что это? — прохрипел он.       Я присмотрелся, дорога сверкала и переливалась в лучах заходящего солнца, но у меня плыло в глазах, расплывались темные пятна. Я побрел вперед, к искрам, всматриваясь в асфальт. Мел, задыхаясь, просил меня остановиться. Подошвы захрустели по какой-то мелкой крошке. Я наклонился и разглядел наконец разноцветные стеклышки. Ими была густо усеяна вся дорога впереди.       — Что это? — повторил он, когда я вернулся.       — Осколки.       — Стекло? Откуда столько?       Я пожал плечами.       — Это аномалия, надо обойти. — Сказал Мел.       — Со мной ничего не случилось.       — Пока не случилось. Неизвестно, что дальше.       — И как обойти?       — Не знаю…       Он лег на дороге и тихо заговорил свои молитвы. Я огляделся вокруг, задержал взгляд на красном круге солнца над горизонтом. Но к Зоне обратиться не решился. Что дальше — непонятно. Обходить эту хрень… Нам бы хоть по прямой добраться, а закладывать крюки… Я перевел взгляд на ослепительно искрящуюся дорогу. Не чую никакой опасности. Но это может быть не опасно для меня. А Мел… Мел вдруг поднялся и повернулся ко мне, странно вытаращив глаза, если мне не показалось, они немного светились. И протянул руку. Я осторожно приблизился и взял его руку, помог встать. Он не отпустил меня и повел с дороги в сторону через поле. Получается, Монолит услышал молитвы…       Через него мне передалось какое-то смиренное оцепенение, я и не заметил, как мы добрели до города, но времени прошло немного, даже солнце еще не село, проглядывало между крайними домами. Мы доползли до первого многоквартирного дома и сели на ступени крыльца, привалившись друг к другу. Тело ломило, в голове стучало. Было так больно, что не хотелось жить. Но скоро мы дойдем, будет легче. Правда, мне еще возвращаться черт знает сколько. А может, не возвращаться? А что тогда делать? Ладно, буду смотреть по ситуации. Сейчас хочется только лечь и умереть. Ну или хотя бы просто лечь и вырубиться, чтоб было не так больно. А для этого надо дойти. Мел плохо слушающимися пальцами набирал сообщение в ПДА. Через минуту он ответно пиликнул.       — Ну слава Монолиту… — выдохнул он. — Они за нами придут…       — За тобой, — уточнил я.       — Я сказал, что ты со мной. Пойдем, выйдем, чтоб они нас не искали.       И мы, держась друга за друга, кое-как дотащились до дороги и сели посреди улицы. На обочине стояли рядом две машины, просевшие, побитые выстрелами, изъеденные ржавчиной, радиацией и временем. Прямо как мы сейчас. Скоро я почувствовал их — несколько человек, спокойных и уверенных, и в них всех был этот тихий свет. А через несколько минут услышал шаги. Они разделились и двигались осторожно. Снайпер занял позицию и уже держал меня на прицеле, я не видел его, но знал, где он. Из-за угла дома показались двое в бронекостюмах и один в экзоскелете. Двое приблизились и замерли с двух сторон по краям дороги. Монолитовец в экзоскелете подошел ближе и остановился.       — Мёд, подойди. — Сказал он низким голосом, искаженным репродукторами шлема.       — Аскольд? Это ты? — отозвался Мел.       — Это я. Подойди.       — Мы вместе идем. Один я просто не встану.       Мел потянул меня за руку. Но Аскольд вскинул винтовку и взял меня на прицел.       — Ты что, он меня тащил сюда, хотя ему самому плохо, он…       — Один. С неверным мы разберемся как положено. Пока что он враг Монолита.       Я прислушался, но голос Монолита молчал. Вернее, он говорил где-то здесь, но не со мной, и я не понимал его. Вокруг было что-то не так, я чувствовал какое-то напряжение. Будто Зоне что-то здесь не нравилось. Не нравилось, что я здесь нахожусь.       — Убить врага Монолита, — сказал Аскольд.       Двое нажали на спуски, негромко забили приглушенные очереди, но Мел бросился и закрыл меня собой, выстрелы тут же смолкли.       — Не стрелять! — закричал он и захлебнулся кашлем, харкая кровью, но продолжая махать руками крест-накрест. — Нет! Стойте!       Выстрелы стихли на несколько секунд, пока он кричал. Но когда его скрутил сильный приступ кашля, и он непроизвольно согнулся, возобновились снова, пули скрежетнули по асфальту в полуметре от меня. Очередь стремительно метнулась в мою сторону. Расстояние плевое, а я даже без брони. Тут никакая Зона не поможет, даже если она во мне, а я в ней.