Алтарь

      Пули успели оцарапать мне руку, но Мел уже вцепился в мои плечи, закрывая от стрельбы. Надеюсь, они перестали стрелять раньше, чем его задело. Всё происходило слишком быстро. Мел сжал меня еще крепче и быстро заговорил, не обращая внимания на монотонные требования командира отойти от неверного.       — Слушай, с ним говорит Монолит, Аскольд исполняет Его волю. Монолит видит тебя насквозь. Прекрати думать против Него. Прекрати, пока не поздно, они нас обоих убьют. Монолит видит всё, смирись и прими Его волю. Ты должен покориться, другого пути нет.       Мы сидели буквально нос к носу, его трясло, но он крепко сжимал меня и закрывал от стрелков. Надо соображать, надо понять, что делать. Я знаю, что не должен быть здесь, Зона сейчас смотрит на меня и совсем не хочет, чтобы я это сделал… Вот только у меня, кажется, нет выбора. Она что, хочет, чтобы я здесь умер? И чем ей вообще Монолит не угодил? Черт его знает, потом разберусь, сейчас надо делать, что сказал Мел. А как это делать? Я не думаю против, я вообще непонятно о чем думаю. Если надо, то смирюсь и приму, это несложно, я этим всю жизнь занимаюсь. Только я не совсем представляю, на что иду. Как можно принимать неизвестно что? Или в этом и есть смысл? Я должен быть готов на всё… Ради Монолита… Ладно, я согласен.       Аскольд замолчал. Они не стреляли. Мы с Мелом продолжали стоять на коленях друг перед другом, боясь пошевелиться. Мне плевать на свою жизнь, но если из-за меня пострадает Мел… От меня никому не должно быть плохо, а тем более никто не должен из-за меня умирать. Особенно тот, кто меня спас. Небо мгновенно почернело, пророкотал гром, мне болью сдавило голову до потемнения в глазах. Зона психанула. Потом по всем нам прошелся властный гремящий голос.       Каждый обретет то, что заслуживает. Иди ко мне.       И тут же с неба упала тяжелая завеса ледяной воды. Ливень хлестал такой, что ямы в асфальте за минуту наполнились водой, а по обочинам под разбитыми бордюрами побежали реки. Я чувствовал, что меня пытаются взять на этот проклятый ментальный поводок, и пришлось сдаться. Ничего такого пока не было, просто тянуло вперед, Монолит звал. Бойцы подошли к нам, помогли подняться, и мы пошли через этот прибивающий к земле дождь по темным улицам старой Припяти, изредка освещаемых вспышками молний. Опять я влез в какую-то идиотскую ситуацию. Выходит так, что в «Свободе» было нормально, но ненормальным для них был я. В «Грехе» вообще всё ненормально до такой степени, что я был там чуть не самым адекватным. А что будет в «Монолите»? Мое дурное предчувствие никуда не делось, да и то, что я видел в будущем, не располагает к радости, какой бы вариант событий ни осуществился. Хорошо, что пока все живы, а дальше… Постараюсь действовать правильно.       От грозы мы укрылись в одной из многоэтажек, занятой монолитовцами, с трудом дотащившись до неё. Спустя пару лет в Зоне, мне было как-то странно снова оказаться в квартире. Не очень-то уютной, практически пустой, с выбитыми давно стеклами, запахом плесени, ветхой мебелью, истлевшими грязными обоями, но это была квартира. На четвертом этаже, из окна вид на город. Я бродил по этой квартире, как завороженный, мне всё вставали воспоминания из прошлого, но отчего-то не удавалось вспомнить своих родных, сколько ни пытался, виделись одни безликие несущества, тонкие, бесцветные и нелепые. Я остановился в кухне у окна и смотрел на улицу, несчастную и прибитую шумным ливнем. Эта улица, этот город, эта квартира, всё настолько старое, уставшее, разоренное, убитое, дурное, как моя жизнь.       Несущества перестали болтать и просто тихо подвывали. Нестерпимо хотелось выть вместе с ними, но я сдержался. Монолитовцы тихо переговаривались в соседних комнатах. По руке стекала кровь из царапины от пули. Она горела, но в общем мне было холодно до дрожи, я насквозь промок, только в висках и во лбу горячо пульсировало. Надо бы перевязать руку, а то кровь не останавливается. А бинтов-то нет… я их контролеру отдал. Странно, думал, еще должны оставаться. Ну и ладно, может, хоть от потери крови сдохну. Может, они обо мне забудут. Было бы хорошо. Я опустился на пол и оперся спиной о стену, а головой — в нависающий сверху подоконник. С него периодически слетали капли дождя, который ветром забрасывало в окно. Как же я устал. Прикрыл глаза и провалился куда-то между сном и реальностью. Будто вышел из себя и невидимым ходил по квартире. Но не видел ничего, а только слышал. Голоса приближались и отдалялись. Слышу разговор Мела и Аскольда. Видимо, Аскольд снял шлем, потому что голос его звучал нормально, не искажался репродукторами в электронное гудение робота.       — Мёд…       — Да я теперь… — он запнулся и коротко вздохнул, сдержал кашель. — Я теперь Мел. Какой же из меня теперь Мёд?       — У Барьера назвали?       — Да.       Потом Мел рассказал ему обо мне, о том, как шел мимо Радара, и увидел меня. Я не был похож на зомби, стоял и смотрел в небо тремя глазами, разговаривал с кем-то невидимым. И говорил что-то о Монолите. Радиация там была сумасшедшая, он меня вывел, дальше известно, я пришел в себя уже в деревне. Они закончили разговор. Я уловил эмоции Аскольда, его жалость и нежность — он смывал кровь с лица Мела. Вокруг было подозрительно тихо, куда-то подевались несущества. Я почти в прямом смысле пришел в себя и открыл глаза. Поспешно закрыл третий, автоматически открывшийся с двумя обычными, он тут же потащил меня в какую-то свистопляску голосов и выстрелов. Несуществ действительно не было. Но я знал, что они где-то здесь, даже подозревал, где. В одной из комнат что-то такое было, туда тянуло, слабо, но навязчиво. Только идти у меня не было сил.       В комнату вошел монолитовец. Экзоскелета на нем не было, обычная серая форма, но я сразу узнал Аскольда. Привык уже в «Грехе» узнавать людей не по лицу или голосу, а будто бы по ауре, или как это называется. У каждого свое поле, какой-то свой посыл, свой клубок эмоций и настроений, какое-то невидимое свойство, которое узнаёшь как запах, только не носом, а мозгом. У Аскольда были короткие темные волосы с белой проседью на висках, серьезное лицо, как говорится — породистое, приятные черты, такие же бледные глаза, как у всех монолитовцев, и очень прямая осанка. Руки он держал сцепленными за спиной, и меня это напрягало, хоть и знаю, что он не собирается сделать ничего плохого, всё равно подозреваю там оружие и внезапное нападение.       — Ну? — чуть улыбнулся Аскольд, подойдя и опустившись рядом со мной. Он тоже настороже. — Как ты?       — Нормально, — ответил я как всегда.       — Гранат, да?       Я кивнул.       — Тебе нужна помощь, идем.       — Не нужна, — ляпнул я против воли.       У меня так бывает, особенно когда нет настроения с кем-то разговаривать, а это почти всегда, и я бездумно несу какую-то чушь, которую на самом деле сказать не хочу.       — Ты ранен, — тихо и спокойно говорил он с бархатной добротой в голосе.       — Спасибо.       — Ну прости. Я принадлежу не себе. Все мы принадлежим Монолиту, и должны защитить Его, чего бы это ни стоило. Я убью любого, если это понадобится. Или умру сам, если так будет нужно. Ты потом поймешь.       Его голос подействовал на меня успокаивающе, даже, вроде бы, боль и холод отступили под его теплотой и светом.       — Идем, — он улыбнулся и пошел.       А я снова разозлился. Так же делают Мастера. Цепляют на крючок и уходят, не оглядываясь, знают же, что не сорвешься, а уже встал и бежишь следом. И я иду за ним, пытаясь понять, по своей ли воле или против неё. Казалось бы, я это делаю из вежливости. Но я же не хотел никуда идти, значит, он меня заставил? Или просто глупо было бы продолжать сидеть там. Я запутался во всех этих неоднозначных ощущениях, не знаю, что как понимать. Хочу уйти отсюда. Ну, может быть, совсем уходить не хочу, мне нравится в квартире, но пусть хотя бы не трогают меня. Главное не начать беситься, а то прибьют на месте.       Монолитовцы собрались в большой комнате, в уголке горел маленький примус, у окна сидел снайпер и следил за темной улицей через ПНВ. Около примуса, завернувшись в тонкое, но теплое армейское одеяло, сидел Мел, дрожа в своей лихорадке. Рядом с ним в небольшом медицинском ящичке копался один из монолитовцев. Он бросил на меня быстрый взгляд и кивнул вниз, я опустился перед ним, снял кофту. Он осмотрел и принялся обрабатывать рану под плечом, спрашивая, принимал ли я что-нибудь от радиации, и почему нет. Поглядывал он на меня смиренно, но с таким выражением, будто с трудом сдерживал презрение и не понимал, что я — неверный — делаю в их священном братстве. Я, в общем-то, тоже не очень это понимал. Я просто хотел прийти к Монолиту и… не знаю. Наверное, обрести то, что заслуживаю. Надеюсь, это будут знание и свет, а не лютая смерть врагам Монолита. Мне было ровно так же неприятно говорить с медиком, как и ему со мной, поэтому он спрашивал коротко, а я отвечал молча, качая головой. Аскольд сидел рядом с Мелом, прижимаясь к нему плечом в качестве поддержки, и наблюдал за мной.       — Кто ты вообще? Чем занимаешься? Что умеешь? — Начал спрашивать он, когда медик оставил меня в покое.       — Гранаты, — усмехнулся я. — Могу собрать, разобрать, модифицировать, сделать взрывчатку. Только не дистанционную, а так, типа шашек. Короче, гранаты.       — Неплохо, — он улыбнулся. — Где научился?       И зачем он об этом спрашивает? Для поддержания светской беседы, что ли, как говаривал тот человек, который меня научил…       — Да был один Наставник.       — Ты не очень разговорчивый или я тебе неприятен?       — Почему, я же тебе отвечаю.       Он продолжал внимательно смотреть на меня серебряными глазами. И мне снова хотелось исчезнуть отсюда, и чтоб все эти люди перестали обращать на меня внимание.       — Я чувствую тебя. — Сказал Аскольд.       — Как?       — Как какое-нибудь поле. Пси-поле. Или аура. Извини, не силен в терминах. Но это очень необычно.       — Да, я не люблю говорить.       — А когда другие говорят?       — Это хорошо. Интересно.       Тут я почувствовал себя полным дебилом, потому что отвечал уже просто как зомби. Даже в спокойном и не очень эмоциональном голосе Аскольда было больше души, чем в моем. Я говорил как робот, и это было неприятно даже мне. Но что поделать, насильно по-другому не выйдет. Аскольд, слава богу, перестал задавать мне вопросы, смотрел какое-то время, продолжая улыбаться глазами. А потом переключился на Мела и стал расспрашивать о Барьере, обстановке, его самочувствии и так далее. Мел отвечал ему тихо и слабо, опустив голову на его плечо. Я водил рукой над огоньком примуса, пытаясь согреть хотя бы пальцы. Они замерзли настолько, что даже не чувствовали жара.       Наверно, надо попытаться поспать, слишком сильно устал, а завтра еще, наверное, далеко идти. Но не спалось совершенно. Я лежал под стеной, меня тошнило и морозило, Мелу тоже было плохо, с ним возился медик и тихо утешал Аскольд. Так я и пролежал всю ночь, слушая грозу, стихнувшую к рассвету, наблюдая за сменой дозора и снайперов у окна. Они чем-то напоминали мне греховцев. Почти совсем не говорили друг с другом, но каждый точно знал, что и когда делать, застывали и бездумно смотрели в одну точку, пока не приходило время смены. Отличались только Мел, из-за своей болезни, и Аскольд, на правах командира. Так я и не уснул ни на секунду.       Когда совсем посветлело, Аскольд объявил утреннюю молитву, я с трудом заставил себя подняться и дополз по стене за всеми, собравшимися в дальней комнате. По привычке уже ждал увидеть темный зал, распятие и череп с отваром. Но нет, комната была довольно светлая, хотя древние шторы никто не потрудился раздвинуть, и в ней стоял такой уютный кремовый мягкий свет. И вдруг обнаружились мои несущества. В центре, от пола чуть не до самого потолка, высилось темное сооружение, которое я не мог толком рассмотреть, вокруг впритык к нему стояли несущества, глядя на верхушку. Следующим кругом становились на колени монолитовцы. Аскольд подозвал меня к себе, я опустился рядом с ним.       И они хором заговорили слова молитвы. Тут же всё потонуло в бледном мерцающем тумане, мысли отключились, я не мог ни думать, ни понимать, ничего. Какая-то огромная сила буквально гнула к земле, и как хорошо было ей подчиняться и знать, что думать и решать больше ничего не нужно. Есть только эта сила, этот свет, и он всё давно за тебя решил. Мне нужно добраться до него. Там истина. Монолит даст мне истину, знание и свет, и я больше никогда не буду страдать. Но сквозь его властный и убедительный голос прорывалось сдавленное шипение несуществ.       Ложь.       Он лжет.       Не смей верить.       Если бы я только мог послушать их. Но я даже не хотел. Не знаю, сколько мы просидели в этом трансе, постепенно туман в голове рассеялся, и появилась возможность соображать. Несущества стояли вокруг алтаря как статуи и только досадливо шипели, не могли пошевелиться. Видимо, Монолит их как-то притягивал и контролировал. Тем лучше для меня. Мы все встали, всё еще пребывая в прострации и отрешенном спокойствии. Даже боль совершенно не волновала, и целый квартал мы с Мелом прошли без проблем и особых мучений. Потом, правда, настигло. Несколько часов мучительного пути, и в подвал одной из многоэтажек на другом конце Припяти монолитовцы втаскивали нас в полубессознательном состоянии.       Дальше обрывки. Мягкий матрас, яркий свет налобного фонаря медика, из-за которого его облик мне запомнился только этим слепящим сиянием, каким-то божественным или ангельским. Внезапные болезненные уколы. Голоса, моменты прояснения, темная комната, Мел на соседнем матрасе, пару раз мы встретились взглядами. Чернота то ли снов, то ли обмороков. Холод, жар, боль, кровь, тошнота, дрожь, бессилие, немощь. Через какое-то время начало проясняться. Вопросы, ответы, монолитовцы, молитвы, несущества, тихие призраки, короткие тихие разговоры с Мелом — быстро уставали.       В память мне врезалась одна сцена, может быть, потому, что слова тогда были важны и имели смысл, из которого я угадал, сложив полученную информацию со своими видениями, что будет дальше. Я сидел, опершись о стену, потому как лежать было уже просто невозможно, но сидеть тоже было тяжко, и в голове еще мутилось. Мелу было получше, он задумчиво листал что-то в ПДА. В нашу палату вошли двое в монолитовской броне, кажется, без шлемов, но лиц я всё равно не мог разглядеть и запомнить, в глазах расползались темные пятна. Мел тут же вскочил, держась за стену. Один из вошедших махнул ему рукой и велел лечь. Они были не совсем обычными монолитовцами. Присутствие одного погружало в легкий транс, как на молитве. Второй был важен, горд, силен и непоколебим почти как сам Монолит.       — Это ты, грешник, новый избранник Монолита? — спросил важный.       Я хотел что-то ответить, но это было сложно в том состоянии, поэтому неопределенно повел головой и тут же зажмурился от резкой головной боли, буквально выбившей из меня сознание. Я сполз вниз, но от реальности отключился не до конца. Издалека, глухо, как сквозь воду, до меня доносились их голоса.       — Шизофрения это плохо. Может не получиться.       — Монолит знает, кого Ему звать.       — Монолит велик. Но предчувствие у меня дурное.       — Он в любом случае нужен «О-Сознанию». Их заинтересовала его мутация.       — Нужен, так нужен. Куда он от нас теперь денется?       И правда, куда я от них денусь, если они едва что — стрелять? Об «О-Сознании» я слышал от Анубиса, и попадать к ним мне не хотелось от всей души. Кто же знал, что они связаны с Монолитом… Хотя Анубис, кажется, упоминал, что это возможно или он предполагает, что-то такое. Только я забыл напрочь. Зато помню, что ученые, которые его искалечили, подчинялись этому самому «О-Сознанию». И, черт возьми, я не хочу к ним попасть со своим третьим глазом. Мало ли какой пиздец они со мной сделают. Мне сделалось так страшно, что я даже в себя пришел. Снова сел, посмотрел на Мела. Он повернулся ко мне и прошептал так значительно:       — Это был сам Харон. И Проповедник.       — А «О-Сознание» тут причем? — прохрипел я.       — Ну… — он тут же отвел взгляд и отвернулся. — Не знаю.       — Что они со мной сделают?       — Кто?       — «О-Сознание»!       — Да ничего. Тебя же выбрал Монолит. Ты будешь с нами.       Говорил он это уверенно и снова посмотрел в глаза, поэтому я немного успокоился. Совсем немного. Увы, всё еще помню то, что видел, блуждая во времени. И теперь мне кажется, что именно тот мерзкий вариант развития событий, в котором были ученые, и должен осуществиться. Я принялся судорожно вспоминать, что было перед этим, и как этого можно избежать, что сделать, как поступить. От этого постоянного напряжения мне сделалось еще хуже, и когда Мел уже почти совсем поправился и приходил только вечером, я еще валялся с температурой и периодически бредил. Но это прошло.       Вот уже мы стоим на улице, небо после выброса низкое и тяжелое, как металл, но дождя больше не должно быть, лил почти сутки, накануне кончился. Мне душно в химзащите, которую меня заставили надеть. Я убеждал их, что ничего со мной не станется, но они не слушали. Им надоело лечить меня от радиации, а лезть нам придется в самый Саркофаг. Я долго ждал этого дня и много об этом думал, но каждый раз мои мысли сводились к тому, что я должен идти туда. Слишком убедительно зовут. Слишком большая надежда. Но сейчас плохое предчувствие даже сильнее зова Монолита. Я выздоровел и нормально себя чувствую, но от этого чувства беды снова неприятно подрагивают руки и просыпается страх. В темноте подъезда раздаются шаги, тихо пиликает ПДА.       — Мы проведем тебя, — говорит Аскольд, выйдя на свет. — Это честь для нас. Ты особенный. Монолит так сказал.       Мел так как-то восторженно посмотрел на меня, что мне стало не по себе. Вот еще этого не хватало. Не нужны мне никакие привилегии, не хочу выделяться, хочу быть только рядовым и никому не нужным, чтобы никто меня не трогал, не обращал внимания. А так, кажется, с моими греховскими замашками не выйдет. Вряд ли монолитовцы болтают с контролерами и распугивают более слабых и глупых мутантов одним своим появлением в поле их чутья. Вряд ли они лично говорили с Зоной. Вряд ли их не убьют аномалии, выброс и радиация. Хотя этого я точно не знаю. Но вот третьих глаз с видом на будущее у них точно нет. Мне неприятно понимать, что не вызывать повышенного внимания к себе не получится. А может быть, Монолит заберет все эти сумасшедшие штуки, и я наконец стану нормальным… Вот этого мне бы, наверное, хотелось больше всего.       Мы отправились к станции. Как легко и быстро получается преодолевать расстояние, когда здоров. Мы прошли окраину города меньше, чем за час, и еще чуть больше часа у нас заняло прямое шоссе мимо пустырей с засохшими подсолнухами. Асфальт на удивление хорошо сохранился, но под подошвами периодически мерзко хрустело битое стекло, которого не было видно. Нам казалось, что дорога чистая, и никакого стекла нет. Но оно хрустело. Мутантов на этих пустырях было столько, я подумать не мог, что их столько может быть в Зоне, целый заповедник. Они нас не трогали и вообще затаились, но я их чуял. Станция была уже совсем рядом, мы приближались к повороту, и в голове уже практически ничего не было, кроме зова. А Мел вдруг спросил:       — Гранат, ты знаешь, что будет дальше?       Меня от этого вопроса покоробило. Я уже совсем бездумно шел вперед за тянущей нитью и даже немного радовался, что уже близко. А теперь снова стало страшно, хотя я не знал наверняка, правда ли то, что я видел, или нет. В любом случае у меня есть последний шанс. А может быть, уже нет. Я остановился и заглянул вперед всеми глазами. Пронеслась дорога, КПП, множество людей в черно-белом камуфляже, территория станции, Саркофаг, подземелья, черт, там легко заблудиться, но это, возможно, плюс… Голубой свет Монолита, люди в белых халатах, помехи на экранах, боль и кровь... Нет. Это кошмар. Сбежать. Но поздно... Как же от этого отделаться… Назад, еще назад, люди, коридоры, палаты, пятна крови на стенах, следы на полу, мальчишка с черными волосами и светлыми, даже светящимися голубыми глазами… Черт, я не туда свернул, но это тоже хорошо… Назад, к свету, Монолит, назад, вот: Мел смотрит на меня, и я хотел что-то ему сказать, но не сказал, потому что Аскольд…       Яркая вспышка и оглушительный гром, в первый момент мне показалось, что прострелили голову. Но гром стал тише, превратившись в голос, и этот голос заполнил всё мыслительное пространство, даже осознать суть слов не получалось. Я пришел в себя стоящим на коленях и сжимающим голову. Мел и Аскольд держали меня под прицелами. Понятно, мою пронырливость Монолит не оценил. Я поднял руки, стараясь больше не думать ни о чем лишнем. Но нужно как-то разобраться и понять, что делать. Что-то сказать Мелу тогда. Ладно, посмотрим по ситуации. Они опустили оружие.       — В чем дело? — спросил Аскольд.       — Приступ, — ответил я. — В голове помутилось.       — Ты что-то видел?       — Кто такой Инк? — спросил я, чтоб отвлечь их и заодно ответить на вопрос.       Мел обернулся к Аскольду.       — Его забрал Монолит, — ответил тот.       — Не Монолит, — сказал я. — «О-Сознание».       Мелу стало страшно, Аскольд напрягся, но Монолит, видимо, молчал. С минуту мы стояли, молча глядя друг на друга, пока голос не приказал идти, да так сильно, что не смогли оставаться на месте ни секунды. Остаток пути и КПП прошли как завороженные. На пути к сверкающим вихрам телепортов нас остановили и предупредили, что после выброса нарушились каналы перемещений, и телепорты ведут теперь Монолит знает куда, но не в Саркофаг. Мел тихо бросил, что это дурной знак, и я был с ним согласен. Зона против. Но отступать поздно, никто здесь не станет церемониться ни со мной, ни с культом Зоны. У них свой культ.       Идти нам пришлось через подземку. Мы спустились вниз через люк, и хотя я привык постоянно находиться в подобном месте, всё равно было неприятно и жутко. Здешнее подземелье широко и глубоко расходилось под станцией, и были, кажется, даже соединительные пролеты к Припяти и остальным подземным комплексам по всей Зоне. Подземелья — самая опасная и неприятная её часть. И лазить по ним, когда Зона настроена против, не самое лучшее решение. Только что поделать? Зов Монолита оказался сильнее страха перед Зоной. Тем более Он уже так близко.       Распугивая мутантов ярким светом фонариков и моим присутствием, мы шли вперед узкими низкими коридорами, круглыми и ржавыми, точно трубы, кое-где в стенах были двери и проемы других коридоров. Вел нас Аскольд, но дойти я бы мог и сам, возможности третьего глаза позволяли увидеть всё вокруг в разные стороны. Я уже знал, где Монолит, и как туда попасть. И времени оставалось всё меньше, а что сделать, чтобы спасти себя, я так и не мог придумать. Думать было слишком опасно. Сказать. Нужно что-то сказать. Дать ему нить, которая будет нас связывать и приведет его ко мне. Плохо, наверное, подвергать его риску и снова заставлять спасать меня, но выбора нет. Аскольд не помощник. Мел человечнее. Тогда я видел, что Аскольд нам помешал. Нужно его как-нибудь потерять. Как? Как применить свои способности во благо и не попасться всевидящему Монолиту?       Я остановился. Рядом, в помещении с выбитой дверью, ютились несколько полтергейстов, стараясь не отсвечивать и не попадаться мне. Аскольд и Мел заметили мою остановку и обернулись. Я схватился за голову, изображая приступ, и всеми силами попытался повлиять на полтергейстов. Давайте, черт возьми, зверейте и бросайтесь на мясо, ничего я вам не сделаю, при мне даже нет оружия. Нападайте на этого чертового монолитовца, можете даже убить, только Мела не трогайте. Вот за него я вас и без оружия уничтожу. И тут я почувствовал, что зов Монолита снова сменился враждебностью. Черт, доигрался. В помещении полыхнула вспышка, и подземкой понесся гулкий шипящий рев. Полтергейсты вылетели и бросились на вскинувшего оружие Аскольда. Я бросился прочь. Только бы не запутаться в поворотах. Ничего. Я приду к нему. Я всё равно приду к Монолиту. Неважно, как и с кем. Неважно, по-моему или по-твоему. Я иду к Тебе, слышишь?       Вышиб дверь, из-под ног пронеслась стая тушканов, молниеносно скрывшись в щелях, еще одна дверь, подсобка, заполненная «электрами», опалившими мне комбез, следующая комната, перемычка между помещениями и выход в коридор с другой стороны. Оглушительные выстрелы, сполохи огненных вспышек, Мел и Аскольд, сменяя друг друга на перезарядках, отстреливаются от полтергейстов. Дожидаюсь, когда Мел отступит, а Аскольд отвлечется на стрельбу. Хватаю парня за руку и тащу за собой вперед. Аскольд не должен нас найти. Поворот. Право, лево… Нет, вроде бы, там тупик. Значит, направо. Черт, здесь что… Оглядываю широкое помещение с какими-то установками вроде генераторов. Мел вырывается и кричит.       — Что ты делаешь?! Гранат! Пусти меня! Там Аскольд! Гранат, он один не отобьется, Гранат!       Отпускаю его, он едва не падает.       — Если ты уйдешь, умру я. — Говорю ему. Он замирает.       Наконец я разглядел люк в полу, а перестрелка стихла. Я пошел к люку, Мел отчаянно оглянулся.       — Эй! — эхом разнесся по коридору голос Аскольда. — Мел! Где ты, брат? Ты жив?       — Ты хочешь сбежать? — Мел подошел ко мне.       — Это невозможно. Я должен попасть к Монолиту. Но только с тобой.       — Почему?       — Потому что иначе умру.       — Я не знаю… — выдохнул он, перезаряжая винтовку. — Не знаю… Что…       — Что говорит Монолит?       — Зовет.       — Ну так пойдем. Времени нет. Аскольд будет в порядке, я знаю.       Я открыл люк и спустился вниз. Лестница пошатывалась, она была довольно длинная, и спуск уходил в глубину метров на пять, а пространства вокруг было удивительно много. Приземлился чуть не по пояс в тихо текущую воду. Кажется, в ней что-то рыскает, но сейчас не до того. Мел показался вверху, я сказал ему, чтоб закрыл за собой люк. Он закрыл и спустился, и вместе мы большими усилиями за пару минут расшатали и отодрали лестницу, которая крепилась на проржавевшей сварке только наверху. Она с плеском и шумом упала в реку, обдав нас брызгами, и гулко ударилась о дно. Мел смотрел на меня испуганно, я не видел лица за маской, но чувствовал его страх. Этот пролет был высоким, пожалуй, даже больше пяти метров, массивные ржавые крепежи поддерживали потолок, вверх уходили трубы. Подземная река не спеша текла куда-то в темноту.       Идти в воде было тяжело, тем более попадались неизвестные аномалии и мутанты, которые хоть и сторонились меня, но не выражали такого искреннего страха, как обыкновенные. Какие-то ящеры взбирались на стены и наблюдали несколькими глазами. А может быть, это уже были мои галлюцинации. Страшно не было только потому, что страх глушил Монолит. Его зов заполнял всё сознание. Мы уже свернули из основного русла в широкую трубу и ползли на четвереньках по локоть в стоячей мутной воде. Пока Мел вдруг не зашипел, подскочив и ударившись шлемом о верх трубы.       — Меня что-то укусило… — пробормотал он.       Протянул мне правую руку в перчатке, на которой было несколько дыр от маленьких зубов, и из них начала капать в воду кровь. Я схватил его руку, сорвал перчатку и забросил подальше назад, быстро нашарил в подсумке спирт и бинт, залил и перевязал, надел ему свою перчатку, он умудрился за это время вколоть себе антибиотик одной левой, и мы поспешили вперед. Кровь это плохо, мутанты от нее звереют. Я чуть окончательно не рехнулся, пока пытался и связь с Монолитом не потерять, и отпугивать мутантов, шарахая по ним своей злостью. Правда, не был уверен, что справлюсь хотя бы с одним, вздумайся им напасть. Но об этом лучше не думать. Нужно внушить им, что я силен, как сама Зона, и сделай они мне или Мелу хоть что-нибудь — им не жить. Они шипели и рычали, но больше не рисковали нас трогать.       Из трубы мы выбрались в параллельный канал. Прошли по нему и взобрались по лестнице, но недостаточно высоко, здесь было в два раза ниже, чем там, где мы спустились. Значит, придется еще подниматься, только найти бы где. И не пересечься с Аскольдом. И придумать, что сказать Мелу, не выбесив при этом Монолит. А может стоит попробовать бежать? Смогу ли я добраться до Припяти и других лабораторий подземными коридорами? Нужно посмотреть. Но это, боюсь, окончательно убьет расположенность Монолита. К тому же вряд ли я смогу уйти из-под его зова. Он так близко, что я непроизвольно двигаюсь в ту сторону, даже стоять невозможно.       Проблудив еще некоторое время, за которое вымотались окончательно и едва могли идти и соображать, мы добрались до охраняющих Монолит стражей. Они нас остановили и задавали какие-то странные вопросы, которые я даже не понимал, но ответы сами по себе появлялись в голове. Они пропустили нас, я уже практически ничего не мог думать, в голове стоял белый шум и голос, голос… Но вот мы дошли до места, которое я узнал. И машинально схватил Мела за руку. Он обернулся, но ничего не сказал, тоже не соображает. И дальше только Монолит. Я должен сказать сейчас. Что сказать? Я должен идти. Нет, нужно сказать. Думать. Пересилить это. Уже поздно. Они меня уже не убьют. Я пришел. Преодолеть. Кусаю губу и сжимаю зубы до дикой боли, пока рот не заполняется кровью. Снимаю душный шлем, он грохочет где-то внизу под трубами и арматурой. В голове на секунду проясняется. Я не вижу лица Мела, а мне нужно, чтоб до него дошло. Снимаю с него шлем. Взгляд пустой, глаза в тумане.       — Мел, слушай, — беру в ладони его лицо. — Ты понимаешь меня? Мел!       Взгляд становится чуть внимательнее. Он берется рукой за мою руку.       — Если хочешь знать правду, найди Инка, он тебе скажет. Прошу тебя, найди его. Это нужно. Иначе я здесь умру. Пожалуйста. Найди Инка.       Надеюсь, до него хоть что-нибудь дошло. Он медленно кивнул. Я отпустил его и открыл дверь. Бело-голубой свет ослепил. Но когда глаза привыкли, шизофрения оказала мне неплохую услугу. Проблем от неё, конечно, больше, чем пользы, например, когда я смотрю на ящик и вижу его очень четко и детально, но какого-то черта абсолютно уверен в том, что это, к примеру, собака или магнитофон. Но зато на мне не работают всякие обманы зрения и зрительные иллюзии. И вот в тот момент, даже ни черта не соображая и только слушая этот голос, я заметил, увидел четко и ясно, что Монолит — никакой не бог, не волшебный, не магический свет, а только светящаяся голограмма над какой-то установкой. Я, конечно, предполагал это из того, что видел в будущем. Но надежда на то, что он внушал и обещал, на расстоянии оставалась. Сейчас она исчезла, и я от досады замкнулся и перестал его в себя впускать, хотя он продолжал нести какую-то убедительную и привлекательную чушь.       Оглядел помещение и заметил вверху стекло большого окна. За ним, кажется, люди. Ну, понятное дело, кто-то же этой фигней управляет, не просто так она здесь разглагольствует об истине. Интересно, как они умудряются следить за чужими мыслями и всех контролировать? В любом случае, это огромный обман, и мне очень жаль Мела и его братьев по несчастью. Хотя, может быть, счастье в неведении, никто из них не выглядит несчастным. Но и радости я особой не заметил, разве что спокойствие. А чем оно не счастье? Я слишком устал от этой сложной жизни, настроенной против меня, и хочу покоя. Только в Зоне его искать глупо, а тем более в «Монолите», который воюет со всей Зоной. И что мне делать теперь? Что? Я не смогу выбросить из головы этот обман, даже если они попытаются стереть мою волю своим гипнозом. Против чего боролись Мастера и сама Зона? Против этих ученых, бездушных демонов, ломающих жизни людей и окружающий мир. Серые демоны, о которых говорила Зона, не эти камуфляжные призраки, исполняющие чужую волю. Настоящие демоны — это «О-Сознание».       И на этой последней мысли, пронесшейся в голове, осознание для меня закончилось. Яркая вспышка, чудовищной силы ментальный удар. Прострация.