Скованы судьбой

-Это никогда не кончится? -Брось. -Мне смерть нагадал пророчица… -Обошлось. -Мне выбраться дико хочется…

Понемногу вечерело. В ожидании темноты солнце раскидывало последние лучи с мастерством опытного пиротехника. Лес полыхнул. Вихрь живого огня вязов и берез, золотые отсветы лиственниц, бледное пламя лип. Красно-бурые с золотистым отливом буки, темная кровь сумаха и красного американского дуба, алые всполохи рябин. А за ними поодаль зеленая стена елей, а над елями угловатые темные скалы. Чонгук залил бак бензином под завязку, отрегулировал уровень масла и купил новое запасное колесо. Тэхён сразу же, как только появился на автозаправке, сообщил ему все новости, которые узнал от Чимина, — и о серийном номере «Глока», и о своей машине, которую нашли на середине моста. Но, повинуясь неведомо какому чутью, не стал сообщать о странном аппарате, внедренном ему под кожу. Хотел выиграть время, хоть что-то понять, а потом уже знакомить его с очередной невероятной новостью. И вот они снова в пути. Но вот дорожная неожиданность: на автостраде опрокинулся грузовик-цистерна, полный горючего. Бензин залил всю дорогу, пожарные и полиция вынуждены были закрыть проезд, создав во избежание пожара обширную зону безопасности. Сменив удобную магистраль на череду проселочных дорог, «Шелби» резко снизил скорость. Тэхён и Чонгук ругались в голос, проклиная все на свете, но мало-помалу благодатный покой деревенских полей подействовал на них умиротворяюще. Местное радио передавало всем известные, но такие приятные мелодии. У сидящего на обочине торговца они купили чай и булочки на пару. И вот уже с час не гнали свое расследование. Неожиданно то справа, то слева открывался чудесный вид. Дорога вдруг выравнивалась и тянулась ниткой несколько километров. Они снова ехали по шоссе, но автострада окончательно уступила место сельскому проселку, вдоль которого сменяли друг друга живописные городки, фермы, забывшие о времени, просторные луга с важными медлительными коровами. Тэхён расслабился, позволив баюкать себя мягкому мурлыканью мотора. Но безмятежное умиротворение улетучилось, стоило ему открыть бардачок, чтобы забрать кобуру. Когда он только пришёл работать в полицию, он посмеивался над коллегами, которые носили при себе оружие, даже не будучи при исполнении служебных обязанностей. Но прошло время, и он сам стал поступать точно так же. Ему становилось неуютно, если он не ощущал привычной тяжести револьвера. Револьвер его успокаивал, возвращал душевное равновесие. «Глок» лежал там, где он его оставил, в той же кожаной кобуре, но рядом с ним лежала игрушка: маленькая машинка, белая с синими полосками. Точная копия «Мустанга Шелби», в котором они сейчас ехали. — А это что такое? — поинтересовался он. Чонгук взглянул на детскую машинку. — Наверно, любимая игрушка Сокджина. — Но ее здесь не было, когда я убирал сюда пистолет! Чонгук пожал плечами: — Ты просто не обратил на нее внимания. — Я совершенно уверен, что бардачок был пуст, когда я положил туда пистолет, — решительно заявил Тэ. — Господи! Пуст, не пуст, какая разница! — Мне казалось, что мы друг с другом откровенны. Чон вздохнул. — Ты прав. Машинку мне дал кузен Барби. Очень славный парень. У него сотни три машинок, не меньше. Забавно, правда? — Да уж, ничего не скажешь, забавно, — повторил Тэ, сверля своего спутника взглядом. Чонгук повысил тон, не скрывая недовольства: — А что тут такого? Парень хотел сделать мне приятное, подарил машинку. Я взял, не хотел обидеть. Жест вежливости, ничего больше. Может, не будем тратить на обсуждение машинки целый вечер! Тэхён взорвался: — Прекрати делать из меня идиота! Какого черта ты мне впариваешь, что вы так понравились друг другу с этим парнягой, что он подарил тебе свою коллекционную машинку! К тому же с нее еще ценник не содран! Чонгук злобно посмотрел на спутника и нервно закурил, достав сигарету из-за уха. Глубоко затягиваясь, он задымил весь салон. Табачный дым пришелся Тэхёну не по вкусу, и он был вынужден опустить стекло. Ким по-прежнему не сводил глаз со своего спутника, вглядываясь в его темные глаза, в искаженное гневом лицо, пытаясь добиться правды, проникнуть в очередную тайну. И вдруг он все понял. Истина открылась ему словно по наитию. — У тебя есть сын, — тихо проговорил он, будто говорил сам с собой. Чонгук замер. Воцарилась тишина. Тэхён настойчиво проговорил: — И эту машинку ты купил для него. Он повернул голову и посмотрел на Чонгука. Его черные глаза поблескивали, точно нефть, готовая загореться. Тэ понял, что ступил на минное поле. — Племянник, но он мне как сын, — признался он, вновь затягиваясь сигаретой, — Я хотел бы отдать её ему. Это запрещено? Тэхёна поразила его стыдливость. Ему даже стало как-то не по себе, и он совсем не был уверен, что хочет продолжать разговор. И все же, сам того не ожидая, тихо и ласково спросил: — И как же его зовут? Чонгук увеличил звук радио и набычился. Он не ожидал вторжения на свою личную территорию. — Мне кажется, мы заняты совсем другими проблемами, Тэ! Лицо у него стало отчаянно грустным, он поморгал глазами, а потом неохотно выдавил из себя: — Мэй, ему восемь лет. По интонации Чонгука Тэхён понял, что тема для него очень болезненна. Он посочувствовал напарнику, сделал радио потише и попробовал хоть как-то его порадовать. — Очень крутая машинка, — сказал он, взяв в руки «Шелби». — Ему понравится, я уверен. Чонгук грубо вырвал у Тэ из рук игрушку и выкинул в окно. — Глупость все это! Я больше никогда не увижу его! — Что ты такое говоришь, Гук?! Тэхён вцепился в руль, стараясь заставить Чона затормозить. Не пожелав с ним бороться, он и в самом деле резко затормозил, пристроил машину на обочине и выскочил из нее. В зеркальце Тэхёну было видно, что он пошел назад. Теперь они ехали по узкой дороге, которая серпантином спускалась в долину. Тэ видел, что Чонгук уселся на большой камень, который нависал над склоном и был похож на нос корабля, рассекающий открытое небо. Чон докурил одну сигарету и прикурил от нее другую. Ким тоже вышел из машины, подобрал выброшенную игрушку и подошёл к Чонгуку. — Прости меня, я очень сожалею, — сказал он, опускаясь рядом на камень. — Не садись, здесь опасно. — Если опасно для меня, то опасно и для тебя. А почему ты не можешь увидеться с ним? Чонгук глубоко затянулся и то ли от попадания дыма в глаза, то ли от воспоминаний, пустил слёзу. — Он погиб. Тэхён прикрыл глаза, затем вытянул из пачки Чона сигарету, но никак не мог зажечь ее из-за сильного ветра. Чонгук протянул ему свою, зажженную, и в этот момент, когда Тэ не ждал никаких откровений, выложил все, что было на сердце. — Я не всегда работал в ФБР. Прежде чем пройти конкурс, я был простым полицейским. — Он прищурился, позволяя себе отдаться потоку воспоминаний. — В этом городе я родился. — Ты работал в отделе убийств? — Так точно, но в южных кварталах. В самой горячей зоне города. — Он сделал глубокую затяжку и только потом снова заговорил: — Дурные места, кишащие гангстерами, люди там живут в страхе и безнадежности, и полиция мало кому может помочь. Все территории поделены между маленькими хозяйчиками, которые мнят себя якудзе и держат всех в страхе пистолетами-автоматами. Давнее прошлое встало перед Чонгуком, как живое. То самое прошлое, от которого он хотел держаться подальше, но волей-неволей сейчас погрузился с головой. — Тебе никогда не казалось, что мы, полицейские, работаем на мертвецов? Если хорошенько подумать, они наши настоящие подопечные. Перед ними мы чувствуем себя должниками, перед ними отчитываемся. Они не дают нам спать по ночам, пока мы не отыщем убийцу. Именно за это и упрекала меня мать. «Все свое время ты проводишь с покойниками, — говорила она. — Ты никогда не бываешь на стороне живых». И по сути, она права… Тэ прервал Чонгука, не дав ему закончить свой монолог. — Вот уж неправда! Все наоборот. Мы работаем ради их близких, ради людей, которые любили ушедших. Работаем, чтобы их траур не был для них непрестанным ужасом, чтобы справедливость восторжествовала, чтобы убийцы не убивали вновь! Губы Чонгука сложились в улыбку, выражающую сомнение, и он продолжил рассказ: — И вот однажды я решил, что буду реально помогать живым людям. Я чуть ли не каждый день сталкивался с ребятами, которые работали в одной посреднической ассоциации. Работали там изрядные придурки, в основном социальные работники и бывшие рецидивисты, выходцы из этого квартала. Они решили объединить усилия и делать то самое дело, на какое мы, представители закона, перестали быть способны: улаживать сложные ситуации, снимать напряжение, сглаживать конфликты. А главное — спасать тех, кого еще можно спасти. — Молодежь? — В общем, да, парней, девиц, которых еще не сожрали наркотики. Порой эти волонтеры рисковали и действовали, переходя границы законности. Я не раз помогал им «вытягивать» молоденьких проституток, снабжая их поддельными паспортами, небольшими деньгами, конфискованными у дилеров, билетами на поезд, чтобы уехать на Запад, адресом, где поселиться, возможностью найти работу… «Как Хосок …» — невольно подумал Тэхён. Лес отражался в глазах Чонгука, придавая его взгляду волнующую напряженность. — Я был убежден, что приношу пользу, и не задумывался, на кого посягаю. Решил не обращать внимания на предупреждения и угрозы, которые стал получать. А надо было, потому что сутенеры и наркобароны не шутят, когда посягают на их собственность. Чонгук продолжал свой рассказ, время от времени ненадолго замолкая: — В январе 2015 года моя сестра собралась на выходные поехать с сыном покататься на лыжах, хотела так отпраздновать день рождения. Она попросила одолжить ей машину, и я, разумеется, согласился. Как сейчас вижу, я стою на веранде, машу ей рукой и кричу: «Будь осторожна, Джихи! Не играйте с огнем на лыжных трассах!» В тот день на Мэй была лыжная шапочка с помпоном. Щеки разгорелись от холода. Ему должно было исполниться девять. Джихи села за руль, повернула ключ, чтобы завестись, и на наших глазах машина взорвалась… Ублюдки поработали с моей машиной… Чонгук замолчал ненадолго, вытер руковом слёзы и потом снова заговорил: — На следующий день, после похорон сестры, моя мать уехала из дома. Поселилась в Токио, где у нее есть родня. Она ненавидела меня. Пыталась отомстить собственному сыну за убийство дочери и внука. Благодаря её стараниям, меня обвинили в насилии, алкоголизме, посещении проституток. Нашлось немало подкупленных свидетелей, были использованы фразы из эсэмэсок, вырванные из контекста. Он затянулся в последний раз и раздавил окурок о камень. Глаза Чонгука погасли, в них застыла покорность. Смеркалось. Поднялся ветер, с каждой минутой становилось все холоднее. Растроганный Тэхён положил спутнику голову на плечо, обвил талию руками, сплетая со своими. Чонгук крепко сжал, прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Вдруг зазвонил телефон, и снова из страдающих и сочувствующих друг другу людей они стали полицейскими детективами, ведущими следствие. И все-таки они обменялись взглядом, который сказал им, что дверь в потайной сад приоткрылась, хотя и готова опять захлопнуться. Тэхён нажал на клавишу. — Я слушаю, Чимин, — сказал он, включая громкую связь. — Я нашел этот сахарный заводик. Нахожусь на его территории. Производит впечатление, твою мать! Словно попал в другой мир! — Опиши, что ты видишь. — Похоже на преддверие ада. — Бля, Чим! Не преувеличивай! — Хлещет жуткий дождь, а зонта у меня нет. — Мне плевать, Чимин. Зато у тебя с собой фонарь, веревка и флуоресцентные шнуры! — Да-да, все это у меня в сумке. Хриплый голос полицейского, слышный из телефона, громыхал благодаря микрофону и отдавался глухим эхом в горах. — Сехун узнал, что этот завод забросили лет тридцать назад. Я в главном здании, оно почти обвалилось, все здесь проржавело, кусты и бурьян в рост человека. Тэ прикрыл глаза, стараясь как можно точнее припомнить описанную ему отцом топографию этого места. — Понял. Выйди из задней двери и ищи зону складов. Здание, похожее на наклонившуюся башню. Несколько секунд Чимин молчал, потом снова раздался его голос: — Да! Вижу что-то вроде резервуара, высокое узкое здание, все обвитое каким-то скорняком. Похоже на хер зеленого великана. Тэхён пропустил сомнительную шуточку мимо ушей. — Обогни башню, за ней увидишь три каменных колодца. Снова молчание. — Вижу. Все три. И все три забраны решетками. Сердце Кима забилось как сумасшедшее. — Начни с того, который посередине. Можешь поднять решетку? — Погоди, включу свободной рукой свет. Так. Решетка не приварена. И представь себе, видна кованая лесенка, которая ведет вниз. — Ты можешь поднять решетку? — Черт! Да она весит не меньше тонны! Хотя, смотри-ка! Поддалась! Открыл! — И что ты видишь там, внутри? — Ничего… Тэхён занервничал. — Сейчас же зажги фонарь! — Да зажег уже! И говорю тебе, там ничего нет! Ким услышал, как Чимин что-то бормочет себе под нос на другом конце провода. — Слушай, а как работают эти проклятые шнуры? Впавший в отчаяние Тэхён ответил на повышенных тонах: — Проще простого, тормоз! Берешь шнур, складываешь вдвое, встряхиваешь, чтобы активизировался, потом запускаешь в глубину ямы. Прошло несколько секунд, потом снова раздался голос Пака: — Колодец пустой, в него совершенно сухой спуск. «Нет! Этого не может быть!» — А что там должно быть, Тэ? — поинтересовался Чимин. Тэхён зажмурился и потёр переносицу. — Труп Нама. — Тэ-Тэ, мне кажется, что с тобой не все в порядке. — Осмотри два других колодца, — распорядился он. — Решетки приварены, они сильно проржавели. Их уже сто лет никто не открывал. — Поддень решетку ломом! — Нет, Тэ, я не буду поддевать никакие решетки никакими ломами! Твои бредни меня достали! Я возвращаюсь в Пусан! Тэхён в ярости стиснул кулак. Чимин ошибается. На этом заброшенном заводе есть мертвое тело! Он это чувствует! Он приготовился отключиться, но на другом конце вдруг раздался резкий вдох, потом на его барабанные перепонки обрушился поток отборного мата. Тэхён спросил на выдохе: — Это Нам? — Нет! Это парень! Связанный, рот заткнут! Стоп! На шее галстук! Он задушен галстуком! Тэ сделал неимоверное усилие, чтобы сохранить самообладание. — Труп на какой стадии разложения? — Из-за сумерек и проклятого дождя очень плохо видно. Но, по-моему, он умер несколько дней назад. Да, несколько дней, не больше! Чонгук напряженно вслушивался, затем резко спросил: — Какого цвета галстук на шее? — Трудно сказать, слишком темно. Я должен отключиться! Нужно предупредить об убийстве местную полицию. — Погоди, Чимин! — закричал Тэхён в телефон. — Прошу тебя, рассмотри цвет галстука! — Бардовый, кажется… нет, скорее, красный, — уточнил он и повесил трубку. Тэхён и Чонгук, окаменев от изумления, уставились друг на друга. Кошмар не желал кончаться.