Единственная жена Доктора

      Жители семипланетарной системы созвездия Кастерборус, делились на три касты: повелители времени, галлифрейцы и метакризисы других видов с таймлордами. Они были одной расы, все, так или иначе связанные с Вортексной революцией в Цитадели и коренными галлифрейцами. Но поиски бессмертия великим Рассилоном привели к неравноправию среди граждан, потому что одни мутировали под воздействием разлома полноценно, а другие лишь частично. Коренные галлифрейцы размножались тремя способами: двойная прогенация (через пробирку и с помещением эмбриона в искусственный инкубатор), единичная прогенация (с одним родителем и через машину диплоидного деления) и в редких случаях естественное зачатие, потому что их простаты (а так же главные ограны необходимые для спермопроизводства) были не полностью атрофированы и сохраняли частично функции. Метакризизы таймлордов были редкостью, особенно метакризисы с людьми (о них лишь ходили неподтвержденные историей легенды в медицинской сфере и высших эталонах власти). Кстати у Тэты часто были в детстве проблемы, потому что ходили сплетни, что его мать была метакризисом повелителя времени с человеком. Доказывать этого никто не смел, потому что муж леди Лилу был из высшей касты таймлордов и входил в сообщество генетически приближенных к праотцу Рассилона, таких называли потомственным княжеством, несмотря на то, что система правления давно из монаршей перешла в парламентскую под патронажем лорда Президента. Чистокровные, ничем не запятнанные в течение семи поколений таймлорды, считались истинными Повелителями и возглавляли высшую касту галлифрейцев, но у них был один главный недостаток, они были в основном существами сознания, стоящие слишком близко к опасному феномену вознесения. Будучи подобными богам и способными лучше любого существа во всех вселенных обуздать чистую энергию времени, они не только выращивали души Тардис, но и жили не годами или веками, а тысячелетиями, хотя при этом были лишены некоторых лишних органов (в частности простаты, а так же главных «спермопроизводителей»), поэтому не могли размножаться по старинке.       В течение тридцати лет миссис и мистер Доктор пытались зачать ребенка, ведь она знала, что у него скорей метакризисная физиология, и она худо-бедно, но функционирует, однако ничего не вышло. Супругам пришлось идти в институт искусственного оплодотворения двойной прогенации. И таким образом на свет родилась девочка по имени Фрея и только после этого Ривер чудом забеременела, родив сына, которого назвали Галл.       Мальчик был светловолосый и до шокирующего ужаса похожий на Кощея. И хотя Доктор понимал, что сплетни, которые распускают коллеги по академии и соседи-кочевники с летающего дома — полный бред, почему-то ревность все же лишала его потихоньку рассудка. Возможно, причина бешеной ревности была не только в сыне с невероятно сомнительной внешностью, который с восьми лет уже категорично выбрал себе псевдоним Магистр, но и в непонятной дружбе Лэйк с Мастером, которая началась десять лет назад, как раз перед тем, как супружеская чета завела дочь с помощью прогенации. Между Ривер и ее мужем начались ссоры, усугубляло все это, тот факт, что она по-прежнему не пускала его в особую зону разума и не прекращала общение с Кощеем несмотря на ультиматумы Тэты. Но однажды случилось непоправимое. Доктор как обычно проводил своих детей в Академию, поцеловал в макушку веснушчатое десятилетнее рыженькое чадо по имени Фрея и в очередной раз с сомнением взглянул на белесого девятилетнего сыночка Галла. А затем отправился на работу к жене, решив сделать ей сюрприз.

***

Кафедра Терраведения в Академии Галлифрея. Кабинет профессора Лэйк Тюн. — Доброе утро, миссис Доктор, — иронично протянул Мастер, без спросу плюхнувшись на кресло и положив ступни на стол. — Скучала по мне? — Перестань ехидничать, Кощей, — строгим голосом попросила Ривер и подойдя к столу, сбросила его ноги на пол. — Ути-пути, какие мы сегодня сердитые, мамочка, — засмеялся генерал. — Хватит паясничать, — вспылила Мелоди, — у нас серьезные проблемы, мой муж ведет себя слишком нервозно. — Неудивительно, учитывая характер сплетен о нас, — подмигнул Мастер. — Ты можешь быть серьезным хоть на минуту? — возмутилась Пантера. — Нее, — брякнул таймлорд, а затем подойдя к ней непозволительно близко и нахально приобняв, прошептал: пока ты рядом, не могу… — Мы должны рассказать ему правду, — с растерянным выражением лица сказала Ривер. — Нельзя, — категорично отрезал он, прикладывая руки к ее голове, — просто расслабься, профессор. — Археолог, почему и ты игнорируешь мое имя? — фыркнула таймледи. — Для тебя оно слишком забавно, ты достойна большего, — пробубнил Кощей. — Мастер, — сбившимся дыханием обмолвилась Ривер. — Я знаю, — хриплым голосом вставил мужчина и закрыл глаза.       Они начали проникать друг другу в головы и даже не заметили, как скрипнула входная дверь. — Хватит, — простонала Мелоди, — ты забираешься слишком глубоко. — Не драматизируй, — тяжело дыша ответил Мастер, прижав ее к книжному шкафу и тесно соприкасаясь с ее телом. — Так вот, что вы называете дружбой?.. — холодным тоном вставил наблюдающий за этой прелюдией Доктор.       Ривер мгновенно отреагировала, оттолкнув Кощея, а тот в свою очередь отпрянул и виновато отвел взгляд. — Предательница, — выпалил разгневанный Тэта, потеряв над собой контроль. — Дурак, как ты мог такое подумать? — искренне удивилась Мелоди. — Я требую развода, — закрыв глаза, констатировал Доктор, в надежде скрыть свои эмоции. — Хорошо, — ответила Ривер слегка дрогнувшим голосом, — с тобой свяжется мой куратор. — Никаких кураторов, дети останутся под моей опекой, — стукнув кулаком о стену, закричал муж. — Это мы еще посмотрим, — вмешался Мастер. — А ты вообще молчи, — цыкнули на него в унисон супруги.       Генерал расхохотался, наблюдая за покрасневшим от гнева и боли Доктором, а так же за порозовевшей от смущения и страха Пантерой и вспоминал, с чего все начиналось… — Хорошо, — сдался таймлорд, — мы ему расскажем, что между нами происходит.       Ривер в панике посмотрела на Мастера. А Тэта замер, как утопленник, который хватается за последнюю соломинку и отрицает то, что и так очевидно. Ведь он своими глазами видел, как они занимались брэйнфаком, и вряд ли в природе существовало достойное объяснение такой мерзкой измене. Он мог подумать все что угодно, только не то, что они будут заниматься проклятым телепатическим проникновением, в котором ему жена всегда отказывала, теперь Первый понимал почему, но меж тем боялся поверить. Он хотел убить бывшего друга, хотел убить ее, мерзавку, сводящую его с ума, предательницу, измотавшую всю душу, но гордость не позволяла ему обнажить всю боль, снедающую душу до конца. Кощей что-то рассказывал, но Доктор его не слушал, погружаясь в свои угнетающие мысли о неизбежном разводе и детях. — Теперь ты понял, Отелло, — ехидно заметил Мастер. — Что? — выплыв из своих тяжелых дум, прохрипел Тэта. — Конь в пальто, — рыкнул раздраженный Кощей и, хлопнув дверью кабинета, напоследок выкрикнул: — Сама разбирайся со своим благоверным, профессор. — Ты же понимаешь, что я убью его? — уверенным тоном заявил Доктор. — Я с удовольствием тебе помогу, сладенький, — улыбнулась она в ответ. — Что здесь, черт возьми, происходило? — требовательным тоном выпалил Первый. — А ты как думаешь? — подмигнула таймледи и подойдя к нему поближе, приложила его пальцы к своим вискам. — Прочти сам, родной, ведь ты ни фига не слышишь все равно.

***

Отрывок из дневника Лэйк.       Сначала все было спокойно, Тэта, как и обычно делал Мастер, проник в поверхностные участки моей памяти. Я старалась не закрываться, чтобы мой сладкий, наконец, понял, как беспочвенна его ревность. Нет, разумеется, все что мы делали с Кощеем, было на грани двусмысленности, ведь сканирование мозга всегда интимно, даже если это для дела, главное в такой ситуации не потерять контроль и не открыть интимные зоны. Потому что несмотря на бесстыдный флирт и сарказм Мастера, ни он, ни я никогда не нарушали этой незыблемой грани. Я не делала этого, потому что всегда слишком любила свое глупое взъерошенное недоразумение, а генерал больше не пытался лезть туда, потому что для него были важнее его политические амбиции и здоровье, чем опасные игры с Доктором или месть мне. Если сравнивать грубо, то поверхностное телепатическое сканирование мозга подобно поцелую в щечку и рукопожатию, а глубокое уже по меньшей мере французский поцелуй, тогда как полное — олицетворяет секс. Во время взаимовыгодных сеансов, которые я проводила в дуэте с Кощеем, я училась построению баррикад, тотальному самоконтролю и укреплению последней стены у опасной зоны, а он избавлялся от мучащей его барабанной дроби. Мой рассудок каким-то образом впитывал его стук, освобождая его разум на целый месяц. Я знала, что это было не обычное безумие, а имплантированный код, поэтому во мне сей бой быстро растворялся, исчезая без следа. Пока мой муж медленно скользил по моему разуму и все это осознавал, я непростительно расслаблялась. Будто эти десять лет тренировок, которые у нас были с Мастером, прошли впустую, ибо когда я немного сконцентрировалась, Доктор уже был достаточно глубоко, чтобы назвать наше действо — французским поцелуем. Я попыталась оттолкнуть его, ведь он медленно, но верно подбирался к интимной зоне. Однако его хватка оказалась железной, словно он все эти годы тоже тренировался, только не защищаться, а прорывать баррикады.       Я понадеялась, что он слишком юный и не сможет одолеть мое сопротивление, но в тот момент я поняла, что недооценила его прыть. Перед глазами все поплыло и я ощутила космическую невесомость, каждый нерв тела был напряжен и жаждал сроднения. В ту секунду я поняла, что по старинке, на самом деле действительно не так крышесносно любить друг друга, как телепатически. Не зря эти напыщенные старцы из канцелярии стремились познать это действо и внедрить его в культуру жизни всех жителей Галлифрея. Ведь когда в твоих руках есть знание о таком мощном почти наркотическом опьянении и потере контроля, ты обладаешь большой властью. Чему только учат детей в этой Академии, подумала я, вспоминая кабинет с табличкой «контроль разума». Но мысль мгновенно улетучилась, забрасывая меня в нирвану. Казалось, я бегаю босиком по теплому песку, меня дразнит легкий, прохладный морской бриз и я теряю связь с реальностью. Волшебная невесомость, сводящая с ума. Но в следующую секунду Единороги и пушистые облака покидают тебя и эйфория превращается в мощнейшее наваждение, нетерпение, необузданное желание.       Постфактум вспоминая это и пытаясь записать, у меня все равно до сих пор трясутся руки. Я чувствовала словно он меня целует везде, одновременно, и так как остатки моего разума подсказывали — это невозможно, мне казалось, что его клонировали или он раздвоился, и меня любит не один Доктор, а сразу трое. И все они знают каждый секрет моего тела, каждую эрогенную зону, исполняя каждый мой каприз, невольно слетающий с губ в виде стона. Ах, я сходила с ума и теряла чувство времени. А когда на секунду осознала, что и я уже в его разуме (даже не помнила, как я туда проникла, что делала и как давно), я испугалась, что он узнал все опасные секреты и сейчас настанет конец света, а он и действительно настал. О боже… Сквозь надрывное дыхание и агонию сладостного опустошения я чувствовала, как меня накрывает оргазм. Я покинула свое тело, побывала в Раю, вернулась и осознала, что в теле, которое растекается сладостной истомой Рай еще более прекрасный. А потом началась череда фейерверков взрывоподобного удовлетворения, будто бы оргазм возвращался и возвращался, все чаще, все протяжнее. Один сплошной, нескончаемый, непередаваемый оргазм, и, когда я думала, что уже умираю от наслаждения, волны начали медленно спадать. Они угасали плавно, нежно, и мне казалось, что они чередовались поцелуями, но только теперь уже реальными, а не виртуальными. Хотя что я несу, клянусь всеми святынями нашего праотца Рассилона, никогда в жизни я не испытывала ничего более реального, даже когда мы делали это с Одиннадцатым. Мерзавец, он меня обманул, тот раз был далек от этого, видимо мой муженек что-то от меня скрывал, и когда я доберусь до него, когда наши таймлайны воссоединятся, я из него выпотрошу эту тайну.