Стадии любви

      Сумбурная дорожка поцелуев медленно спускалась вниз к его груди. Джуну так не терпелось подавить его, заставить заткнуться, что он атаковал его тело поцелуями даже не удосужившись стянуть с него одежду. Он постоянно оттягивал его скомканную кофту вверх, так что работать он мог сейчас лишь одной рукой. Чимин лежал под ним в абсолютной тишине и совсем неподвижно, ведь если Пак вдруг откроет рот, то человек, нависавший над ним, услышит его стоны и будет вдвойне навеселе. Ну уж нет! Он не предоставит ему такой возможности.       Честно говоря, Чимин уже потерял нить последовательности его действий. То он ему противен и он не хочет иметь с ним никаких дел, то сам к нему тянется, ищет встречи, целует и занимается тем, что творят далеко не друзья. Разве это не Намджун — тот самый парень, который так "добродушно" отзывался о людях нетрадиционной сексуальной ориентации? Разве это не он тот, кто говорил все эти омерзительные слова? Он был такого высокого мнения о себе, для него любовь лишь забава, для него в этом мире существует лишь только он один. Разве этот человек не был так напыщен, чтобы говорить, что он никогда не влюбится? Разве это не он говорил, что скорее напорется на нож, чем когда-нибудь будет с парнем? Разве не он говорил, что сама мысль о том, чтобы поцеловать парня или даже прикоснуться — звучит дико. Так какого чёрта сейчас происходит? Разве он может быть настолько пьян, что даже не осознаёт свои действия? Да даже если это так, вряд ли он позволит хоть кому-то быть сверху, если, конечно, это не касается какой-то позы. Разве он позволит хоть кому-то взять власть над ним даже на одну ночь? Он говорит чётко и ясно, мысли его сейчас явно не в бреду, значит он прекрасно понимает, что сейчас делает, значит это всё по согласию. В любом случае, это мне придётся быть принимающей стороной, значит и жертва здесь тоже я!       Но одна частичка Чимина, которая спряталась в самом уголке его сознания и всё ещё помнит: всё, что им пришлось пережить, то чувство, когда они были уже на грани, не хочет отпускать его сознание, не хочет опустить свои руки и пуститься в свободное плавание. Он продолжает держаться, хватаясь за не самые приятные воспоминания последних недель. Раз за разом напоминая о произошедшем, чтобы не дать этому повториться. Именно она заставляет задуматься, что все эти его жаркие фантазии — это лишь разыгравшееся больное воображение и очередная подстава! Джун делает всё специально, он снова мстит за что-то, словно хочет насолить, правда ещё не понятно, как именно... Кто из них в итоге окажется в большем дураках после сегодняшней ночи? Но, если это и правда месть, то она довольно приятна.       К тому же Джун доводит его до такой степени блаженства, что Чимин прямо сейчас не хочет об этом даже думать. Его грудь вздрагивала даже от самого лёгкого касания, а дыхание становилось ещё тяжелее.       —Такое жалкое сопротивление с твоей стороны, лишь больше подталкивает меня к действиям, — Намджун ненадолго отстраняется, чтобы взглянуть своей жертве в глаза и в то время, когда у Чимина глаза были такими уставшими и непрерывно моргали, словно он вот-вот заплачет, глаза Нама улыбались, как и он сам. Боже, и почему он начинает смеяться? Прошу, не смейся надо мной, иначе я не выдержу. Что я делаю? Я вот-вот сойду с ума от противоречий в моей голове.       Джун пытался что-то добавить, но Чимин был уже не в состоянии разобрать хоть слово, даже не мог уловить хотя бы общий смысл, так как прямо сейчас Ким играл с его сосками. Один его сосок он посасывал, в то время, как рукой ласкал другой. Почувствовав жар его дыхания на своей коже, Чимин уже позабыл обо всём, кроме этих невероятных ощущений, сам задирал для него одежду, чтобы у него был доступ к каждому участку тела. Нам довольно умело орудует своим языком. Должно быть, с девушками он вытворял то же самое, но сейчас под ним лежал именно он, а Чим не был готов посвятить эти минуты в раздумьях о прошлом. Сейчас он чувствует влажные касания его языком каждой клеточкой своего тела. Пак жадно кусает свои губы, когда пытается сдержать громкие стоны, неосознанно выгибая спину в такт его движениям. Чимин срывается, кричит в беспамятстве, крепче вцепившись в голубые простыни.       Губы Нама скалятся в довольной ухмылке. Он даже не скрывает, что такая ответная реакция на каждое действие его вполне устраивала. Он сам ещё не знал к чему конкретно всё это приведёт и как далеко он ещё сможет зайти, но одно он смог бы сказать точно — вот такая отдача от человека, находящегося под ним, вызывает чувство блаженного удовлетворения: то, как полуобнажённое тело содрогается от его касаний, как извивается в такт его движениям.       Намджун возбуждён, он продолжает, чуть ли не смеётся над человеком под ним. Да, девушки тоже ведут себя похоже, особенно если затрагивать их чувствительные места, но под ним же сейчас лежал парень, и он словно плавился в его руках. Нам, продолжая улыбаться, помечает у себя в голове, что не только у девушек бывает чувствительная грудь. Хотя вряд ли ещё хоть раз его занесёт в такую ситуацию, где это знание хоть как-то ему пригодится. Это лишь баловство, этого больше не повторится.       Мужская грудь... Это довольно странная часть тела... Я привык с силой сжимать женскую грудь, когда драл очередную тёлочку. На своём пути я встречал их не мало и больших и маленьких, у каждой встречной особы она была разной и ни разу не повторялась, даже соски у них отличались. Что касается мужской груди... Напомните, зачем она нам? Да даже когда одна из подстилок была плоская, как доска — всё равно складывались другие ощущения. Зачастую такие девушки и в постели были ни о чём, просто лишь ещё одна галочка в дневнике.       В его голове держалось так много информации, так много планов, что у него просто даже не находилось времени, чтобы зацикливаться на чьей-то груди. Сейчас же Джун беспрестанно думал о том, что он нависает над мужиком и ласкает его грудь. У него просто не находилось никаких слов, чтобы описать все эти чувства, что он испытывал: это его выражение лица; то, как он покусывает нижнюю губу; то, как он спорит сам с собой, пытаясь отогнать меня подальше; то, как его тело поддаётся моим ласкам. В этот самый момент было абсолютно наплевать, кто сейчас под ним: парень или девушка, главное, что это был Чимин, ведь впервые в человеке не было ничего такого, чтобы отталкивало от себя: его громкий стон, то, как шумно вздымалась его грудь при вздохе, каждое мимолётное сопротивление — всё это только больше распаляет Намджуна.       Руки Кима продолжают медленно и нежно оглаживать лежащее под ним тело, раз за разом проходясь по выпуклости у него в штанах. На каждое такое движение он получал ответные приглушённые стоны, которые уже безостановочно срывались с уст партнёра на эту ночь. Они звучали так сладко, что он не мог ими насытиться и возбуждался ещё сильнее. Так что долго не церемонясь и запустив руку в его растянутые спортивные штаны, он принимается ласкать его уже набухший и сочащийся член движениями верх-вниз по всей длине.       Признаться, если не зацикливаться на том, что сейчас происходит, то всё не так уж и плохо. Нет никакого отвращения. Можно сказать, что он даже не против. Его пленяющие стоны, его твёрдость, говорящая о несбыточном желании — всё это меняет настроение Джуна. Позабыв обо всём на свете, он может, наконец, расслабиться.       На самом деле, это только Намджун думал, что действует нежно и осторожно; предполагал, что просто выполняет одно не сбывшееся желание своего друга. Как бы предполагая — и мне не сложно и тебе приятно. На деле же нежностью тут и не пахло. Да, Чим был сейчас слишком возбуждён и всё, что он делал было приятно, даже если и действовал не аккуратно. Но он никак не мог избавиться от мысли о том, что Джун при этом ничего не чувствует, в то время, как у него это была целая вселенная чувств.       Сам не знал почему, но именно в эту самую минуту Пак почувствовал себя маленьким капризным ребёнок или той стервозной особой, которую все люто ненавидели. Тем, кто вроде как с одной стороны был доволен, что он наконец получил желаемое, а с другой стороны — не доволен тем, как он это получил. Чимин продолжает припираться, хотя уже на грани того, чтобы просто сдаться.       Намджун седлает его бёдра и так крепко зажимает запястья, что Чимин даже вскрикивает. Так как он задевает его повязку, он чувствует как из раны снова хлынула кровь. Обессиленное и напуганное тело с силой хватают за воротник, приподнимают и с переполняемой злостью снова швыряют на кровать.       Голова жутко гудела то ли от недавно выпитого алкоголя, то ли от удара. Хоть он и пришёлся о кровать, но приложили его конкретно. Он чувствовал, как его с ног до головы окутывает паника, а тело словно парализует под действием какого-то токсина, сердце ушло в пятки и он зациклился лишь на одном — своей раненой пульсирующей руке.       Каждой клеточкой своего тела Чимин чувствовал, как поменялось настроение Джуна. Словно человек переминающийся с ноги на ногу, за эту ночь оно менялось так быстро и далеко не в лучшую сторону. Но вместо того, чтобы просто взять и остановиться, возможно, после, ему даже удалось как-нибудь замять это дело — он только больше раскрепощается, словно ему развязали руки, или же он посчитал, что если он кому-то нравится, то это тут же даёт ему право вседозволенности.       Пыл у Чимина уже остыл, он хватается за больную руку, замечая, как кровь пропитала рукав его одежды. Действует он так спокойно и размеренно, словно ему это не впервой. Он, ничего не говоря, самостоятельно пытается встать с кровати, но безуспешно. Пак поднимал раненную руку вверх и чуть ли не махал ей перед его лицом, но Намджуну сейчас похоже всё равно. Глаза его всё также затуманены, вот только Чим уже не мог определить от чего: всё также от похоти, или же его переполняет гнев, но одно он знает точно — Джун был явно не доволен тем, что его прервали.       — Что? Что ты делаешь? — Намджун снова повышает голос, но Чимин уже не хочет слушать. Чувство, будто последние силы вот-вот покинут его и он потеряет сознание. Всё тело трясёт от кровотечения или под натиском такого взгляда в его сторону? Пак снова пытается приподняться, но сильные руки мгновенно припечатывают к кровати и заставляют оставаться в таком положении. Чим уже хотел было заплакать, но кажется у него просто не осталось на это сил. Ему больше не было страшно, он больше не чувствовал боли, он не чувствовал совсем ничего. Признаться, на какое-то мгновение он хотел всё отпустить и просто расслабиться. Как много надо времени, чтобы потерять сознание от потери крови, а потом и вовсе умереть? Рукав кофты больше не мог впитывать кровь и алая жидкость нашла другую губку в виде бледно-голубых простыней, окрашивая их в ярко-красный. Но Джун снова будто этого не замечает или же не хочет замечать, продолжая напирать, чтобы добиться своей цели.       —Да что с тобой не так? — Ким продолжает напирать, требуя ответа, но Чим снова его не слушает, совершая очередную жалкую попытку зажать руку и остановить кровотечение, но всё без толку. «Хочет ли он сейчас жить?» — он даже сам не смог бы ответить на данный вопрос, но одно он знал точно: если вдруг сегодня тот день, когда ему придётся покинуть этот бренный мир, то он к этому готов. По крайней мере, случится, наконец, то, на что у него не хватало духу все эти недели.       Нависающее над ним тело затрудняет любое его движение. Единственное, что в попытках вырваться он может сейчас сделать, так это оставлять кровавые отпечатки по кровати.       — Разве я мало для тебя сделал? Так ты хочешь отплатить мне за это? Сраным письмом?! Ты заставил всех над собой смеяться... Зачем? Зачем было всё портить? — сейчас Чимин впервые взглянул на него.       Вот серьёзно, он так говорит, будто мы сами вольны выбирать в кого влюбляться. Это происходит само собой. Я правда пытался, но неужели не понятно, что я не могу с этим ничего поделать?!       —Ты мог бы просто хоть раз сказать: «Нет». Хоть раз повести себя таким крутым, каким хочешь казаться. Но нет, ты просто молчал, даже не пытаясь меня оттолкнуть, а сейчас приходишь сюда и устраиваешь весь этот цирк! — хватка, наконец, ослабла и Чимину удалось высвободить руки и прижать рану. Он говорил тихо, борясь с тем, чтобы просто не закрыть от усталости глаза. Джун позволил ему встать, потупив при этом взгляд, будто пытаясь осмыслить всё в своей голове.       Пак выдвинул первый ящик в столе, схватил бинты и принялся перевязывать своё запястье. Он повернулся спиной и совсем не следит за тем, что сейчас творит Намджун. Так как полностью сосредоточен на своём занятии, хотя и не совсем понятно зачем он так старательно и открыто этим занимается. Разве зная себя он не должен был сейчас спрятаться? Он действует спокойно, словно это для него ничего не значит, словно у него уже готово объяснение, если Джун вдруг начнёт задавать вопросы.       —Если сейчас мы не можем нормально поговорить, чтобы не переходить на крики и ругательства, или же дело доходит до того, что мы занимаемся чем-то подобным... То, что происходит сейчас; то, что так неприятно для тебя и так важно для меня... Думаю, для нас обоих будет лучше больше не встречаться вовсе... Хотя бы до того момента, пока я не смогу побороть свои чувства... Если это вообще возможно... — каждое последующее слово становилось тише предыдущего, так что под конец он уже бубнил что-то себе под нос. — Это просто немыслимо — всего пара поцелуев и прикосновений, а я тут же поплыл. Это невыносимо. Я не могу снова потерять голову от страсти.       Со стороны было похоже, что он говорит абсолютно спокойно, даже неизвестно, откуда в нём взялось столько уверенности. А на деле он всё туже и туже заматывает собственную руку, словно он не просто хочет остановить кровотечение, а сделать так, чтобы кровь совсем туда не поступала. Он бы так и продолжал в том же духе, если бы тишину не разорвал неожиданный выброс от Намджуна на повышенных тонах.       —Ха-ха... Что, это всё не соответствует твоим ожиданиям? — Джун подорвался с места, переходя на крик. — Лучше не общаться? Разве кто-то дал тебе право решать за меня? И почему, скажи-ка, я должен всё это терпеть? Потому что ты что-то там напридумывал в своей глупой голове? — Ким поднимает руку и несколько раз указательным пальцем тычет в висок собеседника. — Это я тот, кто всегда поддерживал и был на твоей стороне; я тот, кто всегда защищал тебя. Взамен я лишь просил тебя быть рядом. Быть моей опорой и вовремя дёргать за рычаг, чтобы я мог остановиться...       Джун уже было намеривался опустить свою руку ниже и провести по бледной впалой щеке, но Чимин быстро скинул с себя чужие руки.       —Защищал меня? Ха! — Чимин, отталкивая от себя непрошенного гостя, надеясь такими действиями снести его с ног. Пак показушно отдёргивает рукав пижамы вниз, словно пытаясь показать, что всё это его вина.       Джун стоял на ногах слегка покачиваясь из стороны в сторону. Руки были плотно прижаты к телу и сжаты в кулаки. Выглядел он сейчас пугающе, Чим даже в страхе сделал шаг назад и опустил взгляд вниз. Вся его мнимая уверенность мгновенно испарилась и он не знал куда ему ещё деться.       — Где была твоя "защита", когда случилось всё это дерьмо? Где был ты, когда я нуждался в друге? Что ты мне сказал, когда я просто ожидал твоего прощения? — Чимин подошёл ближе с полной готовностью его ударить. Может так стало бы легче? Может он был глупцом, считая, что это он плохой и всем было бы лучше, если бы его не стало; что причиняя боль самому себе ему удастся со всем этим справиться? Может с самого начала стоило сорвать всю свою боль на того, из-за кого он её испытывал. На того, кто стал виновником его такого удручённого состояния.       Чимин сжал ещё пока здоровую руку в кулак до побелевших костяшек и что есть силы замахнулся целясь тому в лицо, но из-за своего низкого роста он едва задел нижнюю часть скулы. И сейчас он ещё больше испугался его реакции. Страх заставляет наконец-то успокоиться и опомниться. Что он творит? Он дико облажался.       Ситуация может сложиться по разному, ведь одно дело, если бы он и правда его ударил, а совсем другое — если лишь предпринял неудачную попытку. И только в одном случае ему ещё хоть как-то удалось бы вырваться, но Чимину никогда не везло в подобных ситуациях, его глаза расширились, а сделав шаг в сторону, он почувствовал преграду в виде стоящей на пути кровати.       —Ха! Ты даже драться не умеешь! — Намджун потирает скулы. Снова удар в то же место. Чимин был так влюблён, но как же порой его всё это злит. Из уголка губ хлынула кровь, но он всё продолжал улыбаться, от чего хотелось продолжать бить и бить его, пока не удастся стереть с его лица эту дурацкую ухмылку. Джун поднёс руку ко рту, проверяя состояние раны. Он слаб, драка, что случилась сегодня, его порядком вымотала, алкоголь не позволял собраться в кучу, а заставлял лишь плыть по течению. Но тем не менее, он продолжает говорить, продолжает выводить стоящего перед ним человека на эмоции, он даже готов терпеть его удары, лишь бы тот вновь стоял рядом с ним.       —Все ещё бьёшь, как девчонка! — и вот он уже начинает смеяться. Спрашивается, и для чего он тогда сюда припёрся? Унижать и лишний раз поднимать за его счёт свою самооценку? Будто Чим и до этого не знал, какой он ничтожный. — Да и как ты вообще продержался без меня всё это время? — на язык так и просилось слово «слабак», но если бы он сейчас произнёс это в слух, то затеял лишь очередной скандал. Потому и сдержался, хотя, должно быть, он и сам знает, что с ним не так. Мнимая забота о своём товарище не заставила его прервать разговор. — Ты будешь продолжать стоять здесь и утверждать, что я ничего для тебя не сделал? А это тогда что? — Нам махает перед его лицом разбитыми костяшками. — Я всегда наказывал обидчиков! Пару часов назад я встретил тех парней, что над тобой насмехались. Каждому досталось. Я влез в драку и даже сам пострадал, и всё ради тебя! И как ты можешь говорить, что я ничего для тебя не сделал?       Новость была довольно необычной и даже странной, от чего Чим снова плюхнулся на кровать. Да Джун сам по себе выглядел мощно, мало кто рискнул бы затеять с ним драку, да и он не был из тех, кто по глупости готов был лезть на рожон. Да даже в таких случаях рядом с ним всегда были те, кто готов был бы подставить спину. Так что было удивительно, что он вот так просто стал размахивать кулаками...       Нет! Нельзя снова накручивать в голове мысли, словно он сделал всё это для тебя. Даже если он и правда пошёл на это, чтобы отстоять честь друга или же чтобы спасти свою шкуру. Но сделал он это не от большой любви. Не стоит накручивать себя мыслями о сказках, словно маленький принц снова спас свою принцессу.       Чимин поёжился от этих мыслей и отвернулся. Он ещё не готов так просто взглянуть в его глаза, только стоит это сделать или даже подумать, как в голове тут же всплывают картинки, как всего пару минут назад его губы накрывали чужие.       —Тогда почему? Почему продолжаешь делать вид, словно я всегда пользовался тобой, как игрушкой? Почему продолжаешь отстраняться? Разве я так много от тебя прошу?!Почему мы не можем вернуться к началу? Почему нельзя сделать вид, что ничего не было? — Джун опускается на колени перед ним и заставляет взглянуть ему в глаза — Ты и я, почему нельзя просто забыть про это дурацкое письмо? Пару дней — и ты забудешь эти чёртовы чувства... — Чимин снова поворачивает голову в другую сторону. — Хей... Ну ты чего? Найдём тебе другого человека, слышишь? Пара мгновений и ты в него влюбишься, мне даже наплевать, если это снова будет парень... А? — Ким воротит головой, пытаясь заглянуть в лицо собеседнику, но Чим умело уворачивается. Честно говоря, его порядком уже достали эти игры. —Ну чего? Что ты ещё от меня хочешь? — он встречается с мёртвый взглядом напротив. Серьёзно, будь его воля он, должно быть, уже давно испепелил его такими глазами. — Хочешь вновь сблизься с этим ушлёпком Тэхёном! Одно его присутствие меня раздражает, но я готов буду смириться и терпеть его рожу. Даже если вы так поладите, что начнёте трахаться, думаю я смогу к этому привыкнуть. — Ким запрокидывает назад голову, словно всерьёз раздумывает над этим. По щеке снова прилетел удар на этот раз такой нелепый, хотя и вполне ожидаемый.       Пощёчина была слабой, почти незначительной. Если вдруг им и правда удастся помирится, то стоит научить его паре ударов, чтобы он в будущем не попал впросак.       Хотя он сам не знает на что рассчитывал, зачем он всё это говорит и делает, вроде как сам хотел помириться, так почему стоит только встретиться он снова совершает одни и те же ошибки? Он снова делает что-то не то. Да и разве после того, что было этой ночью, все сможет быть, как прежде?       Чем больше говорил Намджун, тем больше внутри Чимина закипала ярость. Такое чувство, будто он сам не понимает, что несёт. Он говорит так, словно считает, что его чувства — это всё лишь наигранность. Будто это всё такая незначительность, которую можно просто взять и выключить. За все эти четыре года он так и не смог выкинуть его из головы, а если он снова каждый день будет рядом, как, скажите пожалуйста, это тогда произойдёт?       Чимин двумя руками толкает его в грудь и тот приземляется на пятую точку.       —Да как ты не понимаешь — не гожусь я на роль парня. Я ничего не чувствую... совсем ничего... — его губы дрожат. О, нет, он опять собирается плакать. Только не снова. Джун пытается быть с ним абсолютно честным, чтобы он понимал, что даже рассчитывать на что-то не может, но он постоянно его тормозит и никак не даёт закончить. — Ну, что ты хочешь, чтобы я сделал? Я поцеловал и поласкал тебя, чем, между прочим, даже с девчонками никогда не занимаюсь. Тебе что, этого мало? — слова Джуна снова вогнали его в краску. Он опустил голову и начал сжимать пальцы. Ой, ну серьёзно, как дитё малое. Как я вообще за все эти годы так никогда это и не заметил? Ведь каждое слово и каждое моё действие заставляет его смущаться. — Я просто не люблю тебя! Понятно? Никого не люблю. И я не собираюсь этого менять. Просто верни мне моего старого Чимина и закончим на этом.       Чимин начинает мотать головой в разные стороны. Руки дрожат, эмоции охватывают над ним верх, и они отнюдь не такие прекрасные, как могло бы показаться. В итоге вряд ли всё это кончится хорошо. Хочется просто встать, скинуть с себя чужие руки и закричать, кричать не переставая, пока не кончатся силы, или пока не сорвёшь голос. Всё, что угодно, лишь больше не слышать ни единого слова.       Так происходит каждый раз. Разве таких людей нельзя назвать эгоистами? Которые просто не хотят принимать отказ; которые не хотят слышать слово «нет»; которые просто не воспринимают тот факт, что кто-то может считать иначе. Его не готовность принять то, что он якобы чувствует, может быть, лишь игрой его подсознания, его постоянные попытки оказать сопротивление — всё это только сильнее злило его и заставляло желать расплаты.       Думает, что он только один такой, думает, что только ему тут больно? Если он так несчастен, разве весь мир должен пасть у его ног и просить прощения? Депрессия, отчаяние, страх и боль. Они постоянно следуют за нами по пятам. И что? Все так живут, думаешь только тебе одному тяжело? У людей бывают проблемы и покрупнее, но они живут и как-то справляются. Что? Не помогает? Думаешь это самый плохой способ поддержать кого-либо, пытаясь сравнить его с кем-то ещё?!       Закрывшись ото всех и пытаясь себе навредить, ты наказываешь не себя, ты заставляешь мучаться, теряясь в догадках, людей, которые тебя любят и кому ты очень дорог. Тебя не станет, а жить с этим придётся им. Если же ты мнишь себя мучеником, считая, что без тебя всё это просто закончится и мир станет лучше, то подумай и о том, что раз тебе хватает мужества, чтобы умереть, то ты достоин того, чтобы жить. Опять не так? Думаю, это достаточно ужасный способ утешить кого-то.       Зачастую, так пытаются утешить люди, которые не понимают причины такого состояния. Или же те, кто приравнивает свои проблемы к твоим, совершенно не понимая, как вытащить одинокого, уставшего, измученного человека из депрессивного состояния. Люди говорят подобное, всерьёз полагая, что делают благое дело. Думаете, подобные слова как-то помогут этому человеку? Думаете, этот поступок вам где-нибудь зачтётся?       Ха! Вся правда в том, что эти люди уже и так всё это знают. Знают, что должны выбираться. Понимают, что требуется просто сделать шаг вперёд. Возможно даже сами действительно этого хотят, но у них просто не получается. Это невозможно сделать так легко.       Мало из нас, кто действительно понимает, через что им предстоит проходить. Они просто не хотят понимать, они даже не видят ничего вокруг дальше своего носа. Они не могут распознать действительный человеческий недуг, не могут отличить физические раны от душевных.       Поэтому, каждый раз, когда вы пытаетесь поговорить с кем-то, кто страдает от душевных ран, пытаетесь как-то его поддержать, будьте предельно внимательны, ведь несмотря на ваши намерения и попытки утешения, некоторые слова тоже могут ранить. Порой похлеще любого оружия.       Оглядываясь назад, должно быть вы задаётесь вопросом — за такими беседами, когда мы хотели утешить кого-то, наверняка выпадали такие моменты, где я и сам мог кого-то ранить или, возможно, получил душевные раны.       Просто, если ты сталкиваешься с такой ситуацией надо помнить, что вместо того, чтобы безостановочно сравнивать этого человека с кем-то другим, стоит просто выслушать его и говорить только об этом человеке.       Жаль только никто не сказал эти слова Намджуну, никто не смог его поддержать в своё время и сейчас все свои вопросы он решает по своему. Обычно такие методы требует кровопролития. Люди сразу забывали свои собственные проблемы и именно в такие моменты они точно понимали, что хотели жить. Не долго думая и совершенно не сдерживая злость, он хватает одной рукой Чимина за подбородок и бьёт со всей силы, от чего тот вновь валится на кровать. Нам вроде как уже сделал ему больно, да и кровоточащая рука, будто так молит сжалиться, демонстрируя, что ее обладатель сейчас и так не в лучшем состоянии для драки или выяснения отношений. Да и правда, он видел порез и прекрасно понимает, что всё это значит, но ему всё равно этого не достаточно. Кровь кипит в его жилах, так что он сейчас уверен, что не остановится, пока он снова не пустит ему кровь или не найдёт какой-то другой способ отыграться.       Чимин приподнимается на руках и смотрит на обидчика. Признаться, если бы не физическая боль или слабость, то он бы улыбнулся тому в лицо кровавой улыбкой. Джун снова бьёт в то же место, не сбавляя силы удара. Кровь следовала по дорожкам от слез, но сейчас ему совершенно не было больно, он не хотел плакать, слезы текли непроизвольно он не мог их контролировать. Казалось бы уже хватить и пора на этом заканчивать, но по шрамам на его руках, по литрам крови, спущенных в унитаз, можно догадаться, что он уже давно потерял эту тонкую грань. Она просто от него ускользнула.       Он ничего не говорил и не кричал, он просто спокойно и молчаливо принимал удары. Что только сильнее злило собеседника, словно тому даже нравилось терпеть боль. Где его эмоциональный общительный мальчик, что был рядом всё это время?       Если через боль в данном случае решить ничего нельзя, то придётся пойти на другой отчаянный шаг. Джун с той же силой хватает его за волосы на затылке, оттягивая голову назад, помогая занять сидячее положение. И в тот момент, когда он то ли хотел вскрикнуть от причинённой ему боли, то ли начать возмущаться, Ким с лёгкостью стягивает с себя штаны и быстро проталкивает свой член в его горячий рот. Кажется он прибывал в абсолютном шоке, он ещё не успел ничего сказать по поводу неожиданного раздевания, как он уже почувствовал вкус и размеры достоинства мужчины о котором давно мечтал. Нам не даёт ему даже возможности опомниться и тут же начинает двигаться в собственно ритме.       —Соси... Тебе же ЭТО нравится? — покрасневшее лицо искажает странная гримаса, но он наконец перестал сопротивляться, не пытается вырваться, а самое главное, наконец молчит, словно ребёнку дали его соску.       Но факт остаётся фактом — Чимин снова чем-то недоволен. И как же, чёрт побери, это всё меня бесит! Столько делаешь для этого неблагодарного ребёнка, идёшь на все эти риски и жертвы, а он продолжает так на тебя смотреть. Ведь от него требовалось всего-то быть рядом и делать то, на что больше никто другой просто не способен — держать демонов под контролем. Никакой любви и никаких чувств, просто снова стать его спутником в пути; стать тем, кто будет вовремя нажимать на тормоза. Но если уж это плата, за, так сказать, аренду его способностей, то он готов её оплатить.       Нам продолжал держать Чимина за голову, но уже не с той же жестокостью, и продолжал наращивать темп. Он абсолютно не беспокоился, что чувствует при этом человек, чей рот он сейчас терроризирует. Его руки покоились на кровать, он лишь жадно сжимал ими простыни, слёзы продолжали стекать с его глаз, но Нама это уже никак не заботило и каждый раз, когда он полностью погружался в него, Джун замечал, как расходиться трещинка на его скуле, но продолжал оставлять это без внимания. Единственное на что он сейчас был способен, каждый раз, когда он полностью выходит; каждый раз, когда обжигающие губы касаются его члена; каждый раз, когда он проталкивается по самое основание, пока он не упрётся в горло, раздирая его изнутри — это стонать.       Если быть совсем откровенным, то он и вправду никогда не практиковал предварительные ласки. Одна из причин этого — это то, что все девушки, что проводили ночь с ним, все они были только для того, чтобы утолить желания, а чего им там ещё хотелось — Джуну было уже наплевать. Да и как правило эти несостоявшиеся барышни обычно не черта не умели, ходили и строили из себе не весть что, хотя на самом деле они невинны, как дитя. Они думали, что такой мачо в реальной жизни будет нежен и ласков с ней в постели, думали что смогут утолить такого зверя, как он. Эти милые хорошие девочки, которые пытаются быть сексуальными, действительно думали, что все плохие парни тут же влюбляются в таких очаровашек и мгновенно исправляются ради неё.       Ха! Ну надо же! Кто-то действительно вбил в их пустые глупые головы, что каждая из них, не важно какой бы чудаковатой или замухрышкой она не была, может стать Золушкой, найдя своего принца.       Ха-ха... Что? Это они сейчас серьёзно? И только у меня это вызывает смех? На что они вообще рассчитывали? Они лежали подо мной, как бревно, а тело их содрогалось, как осиновый лист. Ох, даже не описать словами, как мне нравилось рушить их дурацкие мечтания и драть их с особой жестокостью. Признаться было абсолютно наплевать, что они при этом чувствовали. Да пусть хоть у них там всё порвалось от моего напора, но зато это послужит уроком для них. Лучше уяснить сейчас, что мы живём далеко ни в сказке и не всегда всё складывается так радужно и красиво, чем потом вновь разочароваться.       Ким Намджун действительно знал о чём он сейчас говорит, так как уже ни один раз лично убеждался в собственных словах. Минет — это лучшее, что придумали в этом мире, возможно даже лучше, чем секс, так как именно здесь удовольствие получаешь только ты, именно ты наслаждаешься процессом, если, конечно, тот, кто делает это для тебя не настоящий извращенец, которого заводит, когда в его рот попадает чья-то возбуждённая горячая плоть. Это чертовски возбуждает — осознание того, что твой член сейчас опаляет горячее дыхание, ощущение шершавого языка на своей головке. Для него это было ничуть не мерзко, ведь — это он был тем, кто получал удовольствие, сам бы он на такое не пошёл. Когда он трахался с очередной девчонкой, то никогда не касался её чувствительных мест, в его планах просто не было цели доставить им удовольствие. Этот процесс был таким завораживающим, его одолевало чувство блаженства, ведь именно в этот момент он чувствовал себя настоящим мужчиной, а то что кто-то стоит на коленях, прислуживая перед ним, придавало ему чувство значимости.       Но главная проблема была в том, что как бы ему не нравился минет, как бы ему не нравились это ощущения, все эти новоявленные особы ни черта не умели, целовали и лизали член, словно котята молоко, а это совершенно никак его не вставляло. Они мнят себя порно-звёздами, а на деле оказываются просто пустышками. Джун и правда пару раз давал им попробовать отсосать, но каждый раз убеждался в том, что это было абсолютной ошибкой, так как действовали они просто жутко. В какой-то момент он даже всерьёз начал переживать как бы они не откусили чего лишнего.       Да ещё после этого они считали, что сделали нечто волшебное и просили вновь встретиться. Так раздражает. Да если бы он потакал каждой, кто согревал его постель прошлой ночью, кто пытался снова с ним заговорить на следующий день, кто умолял об очередной встрече, то у него был бы уже целый гарем и совершенно не осталось ни денег, ни сил. Разве о таких лицемерах, что увиваются за каждой юбкой и не умеют держать себя в руках, готовые на всё ради перепихона с очередной девчонкой, слагают легенды? Деньги, власть и слава — вот что имеет значение в нашем мире.       И это всё сейчас принадлежало Намджуну, именно поэтому все продолжали тянуться к нему, все продолжали желать его. Разве они действительно имели хоть какое-то право хотеть его заполучить? Неужели им действительно нравиться терпеть всю эту боль и унижения, с которыми они столкнулись? Можно было бы уже подумать, что у них что-то не так с головой, если им всё понравилось и они даже готовы повторить. Хотя, скорее, они просто хотят популярности и славы, возможно денег, а ради этого они готовы на всё. Раз после пережитого смогли подняться с кровати и доковылять сюда на своих двоих, значит это послужило для них недостаточным уроком.       Но если же говорить о том, что происходит сейчас... То ту всё было совершенно иначе, Джун совсем не понимал, что сейчас происходит. Брать кого-то силой и особой жестокостью не было чем-то новым для него, но тем не менее, он никогда никого не насиловал, он никогда не получал сопротивление, так как все, с кем он был до, сами того хотели, они хотели урвать кусочек славы. В данный момент, возможно, он просто думал, что если покажет всего себя во всей красе: свою жестокость и неутолимость, то Чимин наконец отстанет от него с мыслью о том, что они, взявшись за руки, должны следовать к рассвету. Или же думал, что если позволит ему отсосать, то тот одумается; что если это произойдёт, то грубость Нама отрезвит Чимина и всего этого будет достаточно, чтобы он успокоился и снова вернул их дружбу.       Намджун продолжает ритмичные движения бёдрами, не позволяя себе остановиться и не давая даже шанса привыкнуть к ощущениям. Он все так же держал его за голову, не позволяя соскочить, но хватка уже не была такой жёсткой. Чим постепенно втягивается в процесс, он делает это так красиво и так умело, словно это нечто обыденное в его жизни. Ещё никто ему так не отсасывал, но разве такое вообще возможно? Он даже и не полагал, думал, что всё будет как и всегда, в тот момент главной целью было просто его заткнуть. Но это было настолько потрясающе, что он просто не мог совладать с собой, его член стал набухать от этих горячих прикосновений, тело расслабилось и он начал получать удовольствие. Поначалу это всё началось игрой, но сейчас каждой клеточкой своего тела он жаждет продолжения. Ему даже не хочется думать откуда у Чимина такие познания во всём этом.       Джун перестал задавать ему ритм. Чимин двигается медленно и размеренно, учитывая размеры он заглатывает не так глубоко, как хотелось бы, но помогает себе рукой, обхватывая ту длину, что не смог достать ртом. Его глаза прикрыты, он полностью сосредоточен на самом процессе, можно подумать, что ему это даже нравится.       Когда Джун запихивал свой член ему в рот, он даже и не думал, что каждое его движение будет доставлять ему столько удовольствия. Но так быть не должно. В его планах было совершенно иное — он хотел преподать ему урок и воспользоваться им, как делал это раньше, но он никак не полагал, что от его умений, или же он просто так хвалил его старания, сможет так сильно завестись.       Джун, как мог, всеми силами пытается сдержать стоны, чтобы не показывать, как он сейчас доволен. Но стоит только Чимину слегка приподнять голову, чтобы сделать вдох, как Нам чуть было волком не завыл от такого зрелища. Да, они были друзьями всё это время и у Джуна был уже не малый опыт в сексуальном плане, но сейчас всё было по-другому — это словно какое-то наваждение. Под таким взглядом, смотрящим на меня снизу вверх, оживают мои самые порочные и низменные желания. Хоть изо рта Чимина и вырываются гневные, порой грубые слова, которыми он выражает одни слова, но его глаза ясно говорят о другом.       Его сверкающие глаза были наполнены злостью и одержимостью отомстить, но почему-то страха при этом Джун не чувствовал, а лишь сильнее возбуждался. Какие-то незначительные действия, какие-то доли секунды свели всё к одному — Намждун хотел трахаться всю ночь напролёт.       Как бы это странно не звучало из уст человека, совершенно не понимающего чужие чувства и не разбирающегося в собственных, но ему нравится видеть его таким, знать что он полностью принадлежит ему и этот человек был несказанно счастлив, что рот этого ребёнка наконец-то был занят делом, из него больше не доносится вечное ворчание и грязные ругательства.       И вот сейчас, всего на одно мнговение, вглядываясь в эти блистящие глаза, Джун задумался — может быть он и раньше также на меня смотрел, может он всегда был таким "моим?", просто я этого не замечал?.              Чимин руками упирался в его накаченные бёдра слегка впиваясь ногтями в плоть, а его голова продолжала двигаться вперёд назад, то полностью накрыв его член ртом, так, что Джун уже не видел его лица, то отстранялся выпуская его изо рта, чтобы сделать глоток воздуха и поиграть с головкой слегка посасывая, да ещё и так сладко причмокивая, словно смакуя вкус изысканных блюд. Так умело Пак продолжал лишь сильнее заводить своими действиями, так что у человека, что возвышался над ним, сбилось дыхание и он начал задыхаться.       Джун вновь схватил его за голову, не позволяя тому отстраниться и, сделав ещё пару движений, направляя находившегося в тисках, кончил ему в рот. Чимин выпустил член изо рта с громким чавкающим звуком, предварительно слизав с него все остатки семени, показушно облизывая губы, он поднял взгляд наверх, чтобы посмотреть на реакцию смотрящего.       Одна такая картина вновь послала электрический заряд в его нижнюю часть тела. Глупо было не признаться, что Джун был доволен — уже давно он не получал такого удовольствия. Он надеялся, что и Чимин тоже был удовлетворён. И этого было бы достаточно, чтобы они обо всём забыли. А если он будет хорошим мальчиком, то может быть... когда-нибудь... когда он будет так же пьян или обессилен, он позволит ему это повторить.       Чимин отодвигается от края кровати почти на середину, попутно пытаясь стрелять глазками. Это чего это он там делает? Чего удумал? Он так что, заигрывать пытается? Получается у него, из рук вон, всё плохо. Зачем он флиртует? Ему опять мало или он рассчитывает на продолжение?       —Ты чего это делаешь? Хочешь сказать, что этого всё ещё недостаточно? — глупая улыбочка испаряется с лица Чимина и секунду спустя Джуна вновь встречает грустная моська. — Боже, да что мне ещё для тебя сделать, чтобы ты наконец остановился, чтобы перестал смотреть на меня своими щенячьими глазками и выкинул всё это дерьмо из головы?       Джун в порыве злости приподнимает его за шкирку вверх и снова толкает на кровать, он давится воздухом и начинает кашлять, но Наму уже наплевать. Это всё его так достало, в голове словно кто-то спускает все предохранители. Лучше бы сейчас никому не попадаться ему на глаза, особенно Чимину, он вот-вот готов будет выстрелить. Уже слишком поздно, он даже пока не осознаёт, что прямо сейчас он довёл его до края, откуда уже будет не вернуться.       —Хочешь поиграть? — его вечно хмурое лицо меняется, приобретая пугающий оскал, честно говоря, сейчас он больше походил на человека, который не в ладах с самим собой; на того, чей разум постоянно одолевают собственные демоны.... Он походил на психа... Отчего Чимин не на шутку встревожился. — Хорошо! — Намджун хватает его за щиколотки и тянет на себя, словно дикий зверь, тащивший свою добычу. Одним резким движением он стягивает с него спортивные штаны. На секунду останавливая взгляд на возбуждённом влажном органе. Да, к такому он явно не привык. Обычно, когда всё происходило по такому прописанному сценарию, там должна быть дырка. А что сейчас? Там его уменьшенная версия. И что прикажите теперь делать? Так далеко он ещё не заглядывал.       Чимину хватило лишь секунды промедления, как он стал предпринимать попытки вырваться. Если опустить все эти слова, что они сейчас говорили, если опустить всё насилие, что здесь происходило, то можно было бы даже порадоваться тому, что Чимину удалось достигнуть. Мало, кто может похвастаться тем, что ты провидишь ночь с объектом неразделённой любви, да ещё и сам факт того, что он сам к тебе пришёл, делает тебя вдвойне счастливым.       Но сейчас всё таким радужным не было, кажется по отношению к Джуну это вообще невозможно. Такой человек никогда не станет мягче, он никогда не расскажет о своих чувствах.       Да и Чимин в данной ситуации особо нежным не был, как он страстно не желал всего происходящего, разумом же понимал, что не должен платить за это такую высокую цену.       Оттолкнув ногой своего друга он попытался встать с кровати, но его с силой толкают обратно и он ударяется травмированной рукой о спинку кровати. По руке снова хлынула кровь, Чимин замолчал и застыл на месте, он наконец-то что-то почувствовал. Боль была такая сильная, что он чувствовал её всем телом. Он ощущал покалывания при каждом вздохе.       Джуну было всё равно: он видел кровь и мокрые от слёз глаза, но он одержим желанием отомстить, сейчас он хотел, чтобы тот запомнил эту ночь навсегда, ночь, когда Ким Намджун преподал ему такой урок. Чимина снова швыряют на кровать, словно куклу, только на этот раз он утыкается лицом в одеяло. Голова гудит, рука пульсирует, словно под кожей что-то движется, Пак начинает плакать и кричать ещё сильнее.       Потянув его за бёдра вверх, Намджун заставляет принять позу потягивающейся собаки, он даже не даёт ему поднять головы, раз за разом припечатывая его обратно к кровати.       Чимин начинает нервничать, самое ужасное — это неведение. Он не хочет потерять свою невинность так, даже если это произойдёт с человеком, собственно, для кого он её и хранил. Чим с трудом пытается сообразить, что вообще происходит, как он чувствует жестокие прикосновения на заднице, а через секунду и влажное горячее касание там внизу. Всего одно мгновение, чтобы догадаться, что происходит — это был язык Нама и он сейчас касался самого сокровенного места. Джун кончиком языка медленно водил вокруг сжатого колечка мышц, слегка надавливая. Он действительно считал, что делает все правильно, что именно так поступают два парня во время соития, что именно такое должно ему понравиться. Краска смущение окатила с головы до самой шеи и Чимин сам начал зарываться в одеяло, лишь бы спрятаться. Что при этом чувствовал он сам, Намджун пока не понимал.       Пак вертел бёдрами, пытаясь вырваться и развернуться, но хватка сильных рук в районе его бёдер не давала даже шанса на сопротивление.       —Нет! Нет. Нет... — истерически закричал Чимин, но его словно никто не слышал — Не... а-ах... Не делай этого... А-ах... Пре-крати сей-час же... — он пытался кричать, но уже не был уверен, что делает это на самом деле, так как сам слышал только собственные стоны.       Намджун сменил направление, вместо вращательных движений своим языком он принялся толкаться внутрь. Он агрессивно работал языком, впиваясь ногтями в его ягодицы. Чимин тихо стонал, можно даже сказать поскуливал, словно такая поза и правда превратила его в собаку. Джун чувствовал, как у того дрожат коленки, но всё равно бесстыдно продолжал лизать его прямо там, не забывая при этом довольно усмехаться.       —А что не так? Разве не этого ты от меня ждёшь? — Джун отстраняется от него и смотрит сверху вниз, секунду спустя он остервенело бьёт его по ягодице, на что получает жалобный всхлип. — Как же меня всё это бесит! — ещё один шлепок, а в ответ дикие содрогания.       Джун никогда не делал подобного, даже одна мысль об этом звучит отвратно. Если начать об этом думать, то всё это выглядит омерзительно. Но прислушиваясь к его стонам, можно сделать вывод, что он на правильном пути. Джун просто плыл по течению, не особо вдумываясь в то, что сейчас делает. Если бы Чим вновь не начал кричать, то он бы просто всё проигнорировал, теперь же он вновь начинает злиться.       —П-прекратить? — он передразнивает его, а потом вновь бьёт по ягодице. — Брось! Тебе же всё это нравиться, грязный извращенец?! — Джун начинает смеяться и сжимает одной рукой все ещё возбуждённый член. Его достоинство такое маленькое, что с лихвой помещается в его ладони. Чимин громко стонет, задыхаясь от каждого прикосновения. Он начинает ненавидеть себя ещё больше, когда понимает, что ему всё это нравиться.       Джун начинает громко смеяться. Его так забавляли эти две вещи, что он просто не мог сдержать смех. Первое — это догадка о том, что Чимин действительно такой извращенец, которого возбуждает боль такие омерзительные вещи. Второе — это осознание того, как этот мелкий говнюк, что устраивал все эти сцены, какие слова говорил, как требовал оставить его в покое и остановиться — сдался в одно мгновение, стоило ему только почувствовать, как кончик чужого языка таранит его анус.       —Пак Чимин, не говори мне, что это тебя только сильнее заводит? — Ким с силой сжимает свободной рукой его зад, оставляя на бледной коже свои красные отметины.       Сам не понимает почему, но продолжает раз за разом причинять ему боль, пускай и не с той силой, как он это обычно делает. Вроде как уже решил, сначала позволить ему расслабиться, а уж потом атаковать, иначе месть не получиться такой сладкой. Может дело в том, что чтобы он там не думал в своей голове, каких бы планов там не строил, руки помнят только теплоту крови и горечь чужих страданий. Раз за разом один только вид на Чимина заставляет вспоминать о его мучениях, он просто хочет отомстить за то, что он позволил ему упасть так низко. А может просто полагал, что сжимай он его ещё сильнее, ударяй он его ещё больнее — все это помогло бы отрезвить Намджуна и вспомнить, ради каких целей он здесь. Возможно, это помогло бы ему остановиться. Разве сейчас он ещё может повернуть назад?       Но не взирая ни на что, Джун продолжал щипать его за ягодицы и дразнить его маленький член, наблюдая за реакцией. Сейчас довольно сложно было сказать нравиться ли Намджуну подобное или нет. Он просто продолжал медленно водить по всей его длине рукой, как бы он делал это сам себе, хоть он и не занимался мастурбацией уже довольно давно.       Впрочем, это не имело никакого значения, по тихим всхлипам очевидно, что всё происходящее его возбуждает. Было невозможно описать словами, что чувствовал при этом Ким от осознания того, что данный объект непослушания, просто маленькая бомба вселенского масштаба сейчас целиком и полностью оказалась в его власти. Стоит лишь здесь легонько надавить... Джун с силой сжимает маленький член у основания и его обладатель буквально скулит и извивается в его руках.       Даже интересно, что бы испытывал Чимин, если бы он не только надрачивал ему рукой, но и жёстко трахал его сзади. Словно попасть под контрастный душ — сзади из тебя выбивают всё дерьмо, а спереди одолевают лёгкой и приятной болью.       Чимин закусывает нижнюю губы, пытаясь удержать собственное тело в покое, а рот закрытым и опускает голову. Затем Ким Намджун и вовсе кусает его за это мягкое местечко, что до этого так жадно сжимал, любуясь ярко сформированному следу зубов. Чимин вскрикивает, толкаясь бедрами вперёд.       —Ха-ха... Можешь не отвечать, — слова доносяться так близко от его ушей, но голову не поднимает, так как уверен, что его ждёт ехидно улыбающийся Намджун. — Я и так вижу, что ты весь течёшь! Твоё тело тебя выдаёт, жалкий извращенец, — парень, нависающий сверху, вновь начинает смеяться.       —Не называй меня так! — шёпотом доноситься в ответ. Пак бы тоже высказал ему пару слов, но ни одно из них предательски не хотело срываться с его уст.       —Почему же? Тебе же нравиться, когда я трогаю тебя там?! — раздвинув руками две половинки Джун с лёгкостью проталкивает туда средний палец, размазывая естественную смазку. Чимин выгибается в спине и пытается что-то сказать, проглатывая слова при судорожном вздохе. — Ха-ха... Какой хороший мальчик, — Джун снова начинает смеяться, похлопывая напряжённого, как струна, парня по голове. — Давай так — мы с тобой сейчас немного повеселимся... — Намджун не понимал, что с ним происходит, словно какое-то наваждение. Разумом он понимал, что неправильно и это ему совершенно ни к чему, но тело жаждало ответной реакции, им полностью завладевал животный инстинкт. — Эм... Давай сочтём эту ночь исполнением твоих желаний, жалкий развратник?! Так сказать: ты мне — я тебе, а завтра просто забудем обо всём и вернём всё как было. Просто сделаем вид, что этой ночи вовсе никогда не было. А? что скажешь? — Нам не даёт ему произнести хоть слово, погружая в него второй палец и начиная двигаться ещё интенсивнее. Услышав очередной стон из уст своего младшего, он коварно улыбается, понимая, что действует в правильном направлении.       Всё это кажется диким, сам Джун впервые ведёт себя так странно. Он хочет отомстить и отыграться за всё, что Чимин сделал, но почему он продолжает растягивать его маленькое колечко мышц? Чтобы впоследствии не причинить ему боль? Он вправду хочет его ударить раз, потом ещё и ещё, собственно, как поступал со всеми на своих сходках. Он хочет разукрасить его лицо в кроваво-красный, чтобы ему больше не повадно было, чтобы больше никогда не смел себя так вести и делать вид, что ему всё было ни по чём, полагать, что он для меня что-то значит. Но почему же при каждом таком ударе, когда он вот-вот готов сорвать все цепи и пустить в ход свои кулаки, какая-то неведомая сила словно останавливает, хватает руку во время замаха и тормозит, так что до обидчика не долетает и грамм его силы, а соответственно, он не может ощутить всю его ярость.       Это уже порядком раздражает, он так много хотел сделать, чтобы Чимин запомнил эту ночь навсегда, точно так же, как и ту ночь первой сходки. Это была бы очередная ночь его посвящения. Джун с лихвой готов был предоставить то, что он так жаждал, чтобы потом он уже никогда не смел даже зарекаться о всех этих чувства. Но если в голове он думал так, то почему его руки сейчас массировали простату парня, что извивался сейчас под ним, словно загнанный в угол уж? Возможно, полагал, что делает он это всё только, чтобы тот расслабился и окончательно потерял бдительность, вот тогда-то он точно по полной воздаст этому мерзкому извращенцу. Он разрушит все его мечты и ожидания, как, собственно, и поступал со всеми, кто ночью оказывался в его постели. Он как следует преподаст ему урок.       Он продолжает двигаться пальцами внутри него, вскоре проталкивая третий палец, что вызывает у Намджуна смех, но ему удаётся сдержаться. Он не особо осведомлён в этом вопросе: он привык действовать грубо, до предварительных ласк дело у него не доходило. Никаких поцелуев, лишних касаний, объятий, никой нежности. Собственно, он приводит их к себе не для этих целей. Так что, можно сказать, что он мало что понимал, но чувствовал, что Чимин уже готов. Всё складывалось удачно, как он и планировал.       Джун подождал лишь пару минут, после того, как понял, что парень под ним окончательно расслабился, тогда он быстро вынул из него свои пальцы с громким чвакающим звуком, за ними тут же потянулась тонкая ниточка смазки, словно зазывая их обратно.       Не теряя много времени, чтобы позволить ему опомниться и, даже не предупреждая принимающую сторону, не жалея сил, проник в него.       Чимин метался по всей кровати в попытках сбежать, вырваться, слезть с "крючка", но всё тщетно. Он матерился и проклинал Намджуна, чтобы хоть как-то его вразумить, но тому было плевать. Сейчас Кима совершенно не волнует, какую лексику тот использует в его адрес, плевать какие проклятья он будет посылать.       Сейчас все его слова звучали так приглушённо и отдалённо, словно доносились до Джуна сквозь густой туман. Единственное, на чём он сейчас был действительно сосредоточен, так это на собственном члене, что так медленно и завораживающе погружался в оратора.       Будь он настоящим джентльменом, то, возможно, мог бы и подождать, дать немного привыкнуть, а сам насладиться данным процессом, но он был не из самых терпеливых. И, должно быть, если прямо сейчас он не начнёт двигаться, то просто умрёт от желания.       Какой бы большой сексуальный опыт у него не был, для него это всё так же в новинку. Он мог менять партнёров каждый день, именно он был тем, кто всегда оказывался позади, слишком много почести, смотреть на их искорёженные лица. Хоть он никогда не был с мужчиной, но и с девушками он особо не церемонился. Джун точно также, никого не предупреждая, мог просто вынуть набухший член из её вагины и вставить почти наполовину в её крохотный зад. Ох, как они кричали в этот момент. И правда думали, что это заставит его остановиться. Такая поза и такая власть — все это больше заставляло чувствовать их никчёмность и своё превосходство над ними. Было приятно наблюдать, как сползала улыбка с их лиц. Как от одного движения они резко закрывали свои рты, больше не строя из себя невесть что.       Они продолжали плакать, скулить, но ни одна из них не просила остановиться, похоже они действительно думали, что это им как-то поможет, что из всех на свете, он сможет выбрать именно её. Если она сможет показать как сильно ей всё это нравиться, она готова продолжать и ещё раз повторить. Но это работало не так, это лишь показывало степень её ущербности. Раз за разом он показывал им это, ещё больше унижая, он продолжал остервенело иметь их, не сбавляя ходу, меняя отверстия, и выбивая всё дерьмо из их голов.       Возможное, кто-то счёл бы Джуна мерзавцем, или даже тем, кто разбил чьи-то крохотные невинные сердца. Но он всегда был таким. Не было ни единого раза, когда он заставлял кого-то прогнуться перед ним. Они сами приходили к нему, сами ложились на кровать, сами раздвигали ноги перед ним. По сути здесь нет его вины. Если один раз уже было получено согласие, то тут уже нельзя остановиться, как нельзя затормозить поезд на полном ходу. Лишь одно слово, один взгляд, и власть полностью переходит в его руки. На самом деле, кто бы что не думал — это именно Намджун был тем человек, кто всегда контролировал всё, что происходит; именно он заставляет всех подчиняться и выполнять любые прихоти: как в постели, так и вне неё.       Раньше он никогда не использовал какую-то подготовку, можно сказать, что эффект неожиданности был некой коронной фишкой. Но ведь строение девушек и мужчин отличается, так значит и испытывают они при этом разное?       Джун не мог ответить на этот вопрос, сейчас он не мог даже увидеть его выражение лица, о чём впервые пожалел за всё это время. Но если судить по крикам и ругательствам, что продолжали вырываться из его рта — ему было чертовски больно.       Если быть уж совсем откровенным, то Джун этого и хотел. Пусть он добрался сюда не совсем в своём уме и пришёл не на своих двоих, скорее даже его приволокли, но, собственно, именно этого он и хотел — оказаться здесь. И вовсе не потому, что пришёл его утешить или как-то успокоить; не потому, что просто решил с ним повидаться; не потому, что собрался раздавать телячьи нежности; не потому что хотел заставить Чимина перестать живать свои сопли. Он здесь лишь по одной причине — он пришёл, чтобы преподать ему урок, собственно как и поступал раньше.       Он даже и не представлял, какого это оказаться под чьим-то тяжёлым, потным телом. Главное для него — он сам, и плевать, что думают другие; плевать на то, что в этот момент приходиться испытывать принимающей стороне. Честно говоря, это его вообще никак не волновало. Жизнь сделала его эгоистом, для него кажется бесполезной тратой времени уделять внимание чьим-то чувствам, пока это не затрагивает его самого.       Именно поэтому он продолжал остервенело вторгаться в его напряжённое тело, невзирая на крики, взорвавшие тишину. Казалось бы, чего ты пытаешься добиться, прошлого уже не воротишь, прямо сейчас он не сможет вернуть всё как было, он просто не сможет остановиться. Это уже никак не исправишь и вряд ли ему удастся загладить свою вину. Скорее всего уже завтра, когда он слегка отойдёт от того, что у него уже накипело внутри и протрезвеет от алкоголя, то он непременно пожалеет о том, что сейчас происходит и ещё произойдёт. Он не может прямо в это мгновение вынуть свой член, потому что никто из нас не сможет закрыть глаза на это.       Он даже не хотел представлять, как тому было сейчас больно. Он продолжать кричать, причём довольно громко. Казалось бы, все действия Намджуна должны были как-то сгладить ситуацию, но факт того, что это был первый раз, когда кто-то касается его там, сделало отверстие Чимина таким тугим, что это причиняло боль даже Намджуну.       —П-Р-Е-К-Р-А-Т-И... — Чимин лежал без движения, каждый шорох доставлял ему дикий дискомфорт. В такой позе он чувствовал себя неуютно, он был абсолютно растерян: единственное, что он видел перед своими глазами это окно, и если бы кто-то подошёл поближе, то, возможно, даже смог разглядеть его силуэт. Кажется, что для такой позы, когда ты повернут спиной к своему партнёру, вы при этом должны безоговорочно доверять друг другу. Но Пак не мог сказать так о Намджуне, он чувствовал, что находиться под обозрением.       Он медленно дышал и произносил слово очень тихо — по буквам, с небольшими перерывами, чтобы не сделать себе ещё больнее. Каждое движение Нама, каждое грубое прикосновение отдавалось вибрацией по всему телу.       Прекратить? Разве он может? Как бы это не было, разве он может остановиться, разве он этого захочет? Сейчас больно им обоим, но Джун не хочет это прекращать, ему нравится видеть Чимина таким, осознавать, что он находится полностью под его властью. Ему нравилось всё, что он сейчас ощущает. Ему впервые нравилось то, что происходит, и это был первый раз, когда он захотел использовать другую позу, чтобы можно было считывать всё, что испытывает Чимин по его лицу.       Но тем не менее, как бы хорошо он себя не чувствовал, его слова снова перешли на крик, а голос вновь стал враждебным.       —Ха-ха... Правда хочешь всё прекратить? — Джун склонился над ухом Чимина так, что его член стал проникать ещё глубже, задевая заветное место. Это было неожиданно, Чим непроизвольно выгибает спину, подбирая нужный угол. Вроде как умом он понимал, что всё это неправильно и так не должно быть, но его тело с удовольствием шло на контакт. Он просто разрывался от противоречий. Это лишь сильнее забавляло и возбуждало парня, что возвышался над ним. Нам ухмыльнулся, крепче вцепившись в чужие бёдра. Признаться, прямо сейчас он захотел, чтобы напротив него стояло зеркало. Он мог наслаждаться всем этим видом: своим превосходством, а главное, он мог бы отчётливо видеть запыхавшееся лицо своего друга. Собственно, и чего его это так заводит? — Брось! Я отпущу тебя только тогда, когда мы закончим, — даже для самого Намджуна стало удивительно, что он сказал «мы», а не «я».       Джун обхватывает его одной рукой поперёк груди, зажимая в горячих тисках его травмированную руку, поднимая его вверх, другой рукой внизу живота прижимая его ещё ближе. Под таким углом он мог проникать ещё глубже. Он чувствовал, как тело Чимина полностью обмякло в его руках, потеряв все силы на сопротивление. Он и правда уже так сильно устал, что просто прикрыл глаза и попытался представить, что эти сильные тёплые руки, что прижимают к себе ещё ближе, а не те руки, что крепко сжимают его руку и грудь, чтобы зафиксировать положение. Повернув его лицо в свою сторону, Намджун заставляет его взглянуть ему в глаза.       — Малыш... — Джун, поцелуям от лопаток, поднимается выше, до самых губ, где ему приходится встретиться с расширенными и напуганными глазами. — Я ведь уже зашёл так далеко, разве ты сам хочешь, чтобы я вот так остановился?! — Нам произносит слова на выдохе, прямо в приоткрытые губы, в ответ следует молчание, что вызывает ухмылку, и Джун накрывает чужие губы своими. Нам грубо сминает его губы, проталкивая свой язык как можно глубже ему в рот. Должно быть, Пак был уже совсем обессилен и просто потерялся во всём этом потоке чувств, что даже не стал сопротивляться, спокойно позволяя ему углубить поцелуй.       Казалось, что прошло уже не так много времени, но эта ночь оказалась такой насыщенной, что Намджун просто потерял счёт этим бесчисленным поцелуям. Но все они словно происходили впервые, совершенно другие чувства и ощущения. Он всегда заботился лишь о себе и собственным удовлетворении, что при этом чувствовал его партнёр было абсолютно всё равно. Но когда Чимин целовал его в ответ — это заставляло Джуна чувствовать себя странно и даже не по себе. Не сказать, что тот делал нечто особенное или что ему было от этого хорошо. Нет. Нравится. Не нравится. Было не определиться. Но всё, что ему на тот момент хотелось, так это продолжать касаться его губ.       Никакой ласки, никаких чувств, никаких поблажек. Но почему-то прямо сейчас он нарушает собственные правила. Это просто секс — ничего более. Он продолжает двигаться внутри, но уже не так интенсивно, глотая чужие стоны в поцелуе. Одна рука продолжает удерживать его от падения, а другая полностью накрыла возбуждённый член и двигалась в том же темпе, что и его атаки сзади.       Испытав весь спектр ощущений, кажется Намджун всё для себя понял: ему нравилось чувствовать, как чужой член набухает в его ладони, сочится смазкой и пульсирует от жара его прикосновений. Ха-ха... Даже не так, ему просто нравилось дразнить и вот так играться с Чимином, словно он его марионетка.       Пак же от такого обилия действий и внимания к собственной персоне буквально захлёбывался в собственных чувствах. Он сам мастурбировал, когда смотрел порно или думал о Намджуне, представлял, как всё могло быть, а в какие-то дни даже представлял, как тот дерёт очередную шкуру, доставляя ей максимально болевые ощущения, в такие дни он порой прибегал даже к практическим тренировкам своего отверстия. Обилие смазки и собственные пальцы, а иногда и другие игрушки, помогали хоть немного утолить его голод. В каждой его фантазии всегда был Джун.       Но те ощущения не как не конкурировали с тем, что он испытывал сейчас. И дело даже не в том, что он был с объектом его фантазий. В тот, что это были не его собственные прикосновения, всё было абсолютно по-другому: мир вокруг окрасило в иные краски. Так что не удивительно, что он не мог сдерживать собственные стоны, всё это для него было так приятно. Даже больше впечатлял не сам процесс, а то, что прямо сейчас всё его внимание, целиком и полностью, было посвящено ему. А этого он ожидал уже довольно давно. Какие бы слова он в данный момент не выкрикивал, какие бы протесты не срывались с его уст, Чимин был уверен, что Джун чувствует, как тревожно дрожит его тело в чужих руках, как предательски громко стучит его сердце, какой нежный и ласковый взгляд он посылает в его сторону. Какие бы условия он не ставил в своей голове, как бы не уговаривал самого себя остановиться, какая-то его часть, которой было большинство, категорически давала отказ, полностью прогибаясь под его властью, его мощностью, его несокрушимостью. Продолжая заставлять всё тело извиваться и ёрзать в нетерпении. Его словно разрывало надвое и он готов был вот-вот потерять сознание.       Спустя, казалось бы, вечность, Джуну удалось полностью погрузиться вовнутрь. На считанное мгновение Ким остановился, прикрыл глаза и тяжело задышал. Вот оказывается, каково это заниматься сексом с парнем: проход у парней крепкий, стенки туго обхватывали его член изнутри, при этом приятно согревая.       Нам неожиданно выходит, а Чимину не удаётся сдержать тихий всхлип разочарования, от ощущения пустоты. Звук этот был одновременно манящий и требовательный.       Размеры его достоинства, его плотность, его поверхность — это никак невозможно было сравнивать с какой-то игрушкой. Возможно, все ответы были как раз и заключены в конкретном человеке. Возможно, алкогольный угар, потеря крови и безумный секс — взрывали фейерверки перед его лицом, так ярко, что Пак совершенно отказывался сейчас думать. Ким швыряет Чима спиной на кровать, а затем наваливается сверху, убирая мокрые волосы с его лица. Пака словно толкнули под контрастный душ, с одной стороны Намджун проявлял к нему такую нежность, целовал, держал контакт глаза в глаза, а с другой стороны он продолжал атаковать его девственное отверстие словно бешеный кролик.       За всё это время Чимин больше не произнёс ни слова, казалось бы он даже смирился со своей участью. Признаться, Намджун очень дорожит его последними словами — ему больно. Забавно осознавать, что он бросил его, предал дружбу из-за собственной прихоти — всё потому, что он не хотел снова испытывать боль.       В итоге судьба его наказала и он получил то, что так упорно избегал. А что было бы, если Джун вдруг стал его парнем?! Один из них день за днём корчился в муках, а другой всегда унижал и возвышался сверху, продолжая усмехаться, словно чья-то боль и отчаяние были самым приятным блюдом.       Именно поэтому, вспоминая сейчас его последние слова, Ким был абсолютно удовлетворён. В какой-то степени Джун даже ненавидел его, возможно, потому, что он так и не научил его быть самим собой. Разве именно такие отношения должны быть между настоящими друзьями?!       Чимин всегда выделялся из толпы. И пусть он строил из себя пустышку: нежный зашуганный мальчишка, но он им никогда не был. И каким-то неведомым образом всегда привлекал к себе внимание. Он не был особо разговорчив, но когда находился в знакомой компании всегда поддерживал беседу, а когда находился среди своих близких друзей, то и вовсе мог болтать без умолку. Он довольно молод, но начитан не погодам и, казалось, это должно было быть очередным отталкивающим от себя фактором, но почему-то люди продолжали тянуться и прислушиваться к нему. Он всегда умел поддержать и дать дельный совет. Может он был таким, потому что у него всегда была "крыша" в виде меня?       Он так много говорил в том письме о своих ощущениях в присутствии Намджуна. Пытался высказаться, возможно, убедить в правдивости своих слов, или же просто хотел взять на понт, урвать немного славы. С каждым вдохом, с каждой минутой Джун всё больше и больше склоняется к тому варианту, что всё сказанное им в ту ночь было ложью. Разве человек, что так холил и лелеял свои чувства, что безостановочно утверждал, как одно мимолётное прикосновение вызывало невероятный трепет внутри него — может вести себя так, когда они находятся так близко, когда их тела трутся кожа к коже. Если бы он на самом деле испытывал всё о чем говорил, разве он не должен быть таким спокойным и покладистым? Случись то, о чём он даже мечтать не мог, разве он не должен быть потрясён и возбуждён настолько, что начинаешь просто задыхаться, пытаясь сдерживать свои стоны?       В итоге они сейчас одни в абсолютной тишине, и человек напротив всё пытается сбежать. Лунный свет от окна делает изгибы их тел невероятно прекрасными. Они были так погружены в происходящее, что всё это уже не казалось чем-то неправильным или безнравственным. Сколько людей в этот самый момент занималось тем же, чем и они?       Комнату наполняли звуки сталкивающихся тел, тихие стоны принимающей стороны — это было нечто потрясающее. Как разняться ощущения: когда ты делаешь это с женщиной и когда ты делаешь это с мужчиной. Джун никогда не относил себя к людям, которые склонны оступаться или к лицам нетрадиционной сексуальной ориентации. Разве такой человек, как он, может быть одним из них?       Если быть уж совсем откровенным, то он всё это считал несерьёзным. Он считал, что би, геев или гетеро просто не существует — это просто люди, которые играют в жизнь. Они не могут найти себе пристанище и просто быть самим собой, не подстраиваясь под условия проживания в обществе. Поэтому продолжают метаться из стороны в сторону. Будь он на каких-либо дебатах и говори это всё публично, должно быть, немало бы камней сейчас полетело в него.       Джун был из тех, кто уверен в каждом следующем шаге, в каждом сказанном слове; он был из тех, кто спокойно мог творить всё, что ему вздумается, не переживая о последствиях или что подумают другие. Всегда думал лишь о себе и добивался всего чего хотел. Он спал лишь с девушками, секс с парнями выглядел для него аморально. Разве это не кажется странно — испытывать влечение к своему же полу? Если ты тот, кто имеет, разве это не будет означать, что тебе всё равно с кем спать? Если ты тот, кого имеют, разве нельзя считать такого человека извращенцем — тем, кто ищет внимание?       Ким продолжал сейчас думать, чего совсем не хотел. Единственное, что он хотел этой ночью, так это Чимина. Он пришёл сюда с конкретной целью и просто считал это баловством, возможностью доказать свою правоту. Из этого всё равно никогда ничего бы не вышло, Джун не из тех, кто может состоять в отношениях. Да и всё равно это бы больше никогда не повторилось. Разве мы живём не один раз? Каждый из нас имеет право развлечься.       Джун был возбуждён, возможно, это всё последствия алкоголя или серьёзной драки, но чем дальше они заходили, тем большего он желал. Всё в этом человеке заставляло чувствовать себя не по себе. А то, что к его удивлению, такой скромный, как оказалось только с виду, молодой человек может так громко стонать, что его совершенно не смущает. Впрочем, как и их обнажённые тела, как эти тела плотно соприкасаются друг с другом, как и то, в каком положение он сейчас находится. От всего этого ему становится так приятно, все эти ощущения словно захватывают каждый уголок его тела и от этого нещадно кружит голову, что он готов вот-вот упасть.       Намджун продолжал двигаться внутри, покрывая шею, ключицы и лицо поцелуями. Кажется, что он уже совершенно забыл для каких целей он тут. Совсем позабыл, что сейчас он хотел не просто его оттрахать, вызвав полное отвращение к себе, он хотел преподать ему урок.       Секс — это серьёзная работа, здесь не может быть не каких игр в поддавки, никакой нежности и романтики. Секс — есть секс. Он никогда не сдерживал своего зверя, собственно в других ситуациях другие просто молчали, не оказывая никаких попыток на сопротивление. Сейчас же человек под ним тоже вроде утихомирился, продолжая судорожно стонать, пока кровь медленно падает на простыню, оставляя за собой алые пятна.       Такой прекрасный вид на такого спокойного беззащитного мальчонку вызывает у Джуна непроизвольную улыбку. Что невероятно злит её носителя. Глаза его плотно закрыты, а руки остаются неподвижны и прижаты по бокам. Вот, наконец, больше нет никаких пререканий с его стороны, вечных недовольств и попыток исправить загубленную душу. Враг повержен. Нам добился того, чего хотел, но почему внутри продолжает сидеть какое-то тревожное чувство.       Может именно это его и беспокоило, что после стольких упорных стараний, после страданий и неудачных попыток, в конечном итоге он растерял последние остатки самообладания и просто сдался его настойчивости. Собственно, разве не этого он и добивался? Одержать победу в противостоянии и снова оказаться выше других. Снова оказаться правым, вершителем судьбы и разрушителем чужих мечтаний. Но почему прямо сейчас эта победа ему и даром не нужна. Почему перед ним больше нет цели одержать верх и доказать свою правоту? Теперь он даже не хочет доводить дело до конца и ни за что не останавливаться, пока не сделает всё, что задумал.       Его темп постепенно замедляется, а в голову вновь лезут дурные мысли. Даже хватка и тот пыл, с которым он держал его в тисках, ослабевает словно силы оставляют его. Больше нет того напора и сопротивления, поэтому это всё просто стало сейчас неинтересным. Он выбирает новую позу, больше не тянет никого за волосы, заставляя прогибаться в спине, чтобы засадить как можно глубже; больше не надавливает и не фиксирует голову, чтобы жертва оставалась лежать смирно и в полной мере познала подаваемый ей урок.       Джун и правда думал, что просто забудет обо всём. Он знал, что всё будет не так легко, даже предполагал, что, возможно, придётся приложить силу. Какие бы жалкие попытки не предпринимал Чимин, всё бы оказалось впустую. Пришлось бы сделать всё, чтобы он действительно поверил, что чем больше он пытается его от себя отвадить, отвлечь или оттолкнуть, тем сильнее он раззадоривался и становился ещё энергичней. На всё было плевать, главное, что в этот момент голова Намджуна наконец была пуста. Больше не было тех режущих слух мыслей, ненужных воспоминаний. Его тело и дух были абсолютно свободными и спокойными, что несомненно радовало его.       Ничто больше не терзало Намджуна, он мог полностью сосредоточиться на самом процессе, на тех ощущениях, что пришлось испытать. Не важно с кем, не важно как, не важно где. Самое важное для него сейчас — это то, что спустя столько дней, он наконец смог вздохнуть полной грудью и не о чем не переживать.       Почувствовав, как человек нависавший над ним постепенно начал замедляться, словно он отвлёкся от процесса и был увлечён чем-то другим: его голова была слегка опущена и повёрнута набок, а хватка цепких рук спала, Чимин воспользовался возможностью и решил предпринять очередную отчаянную попытку, чтобы вырваться из лап монстра. Он уже потерял счёт времени, и не был уверен, как давно Тэхён с Чонгуком привели Намджуна к нему домой. В комнате гулял накал страстей, особенно поначалу и температура заметно повышалась, но его лицо по-прежнему оставалось бледным.       Неожиданно для них двоих Чимин потянулся вверх, из последних сил цепляясь за его шею, и кусает Намджуна за плечо, да так бодро и смело, что у того даже пошла кровь. Ох... Вот тут уж точно след останется...       Пусть даже сейчас они были довольно пьяны и погружены в иную атмосферу, с большим расчётом, что никто из них, возможно, даже не вспомнит о произошедшем. Пускай даже сотрутся все воспоминания, но след всё равно останется, хотя бы на время.       —Ха-ха! А крошка-то кусается?! — Намджун начинает смеяться, потирая плечо. Кажется в этот раз Чимин впервые услышал его искренний смех. Его голос в мгновение ока затих и взгляд переменился, то светлое чувство, которое всего за секунду стало зарождаться, вновь затухло и Чимин не на шутку испугался.       Глаза Чимина расширились в испуге, когда Джун резко выходит из него. Проскальзывала даже мысль прямо сейчас попятиться назад, но взгляд был прикован к руке, готовящейся к замаху. Тишину разрывает звук удара, Чимин снова оказывается придавленный лицом к кровати. Голова гудела, а комната окрашивалась в тёмные цвета. Казалось, словно он медленно покидал собственное тело, теперь он возвышался над всеми и будто смотрел на происходящее сверху. Потом вновь возвращался в опустошённое ослабленное тело и видел перед собой лишь запачканные кровавые простыни, а сзади чувствовал, как жестоко его сейчас имеют, словно пытаются выбить из него душу. Ну что ж, у него это почти получилось.        Чувствуешь себя сейчас, одним словом, паршиво. Всё тело болит, даже невозможно оценить степень увечий. Чимин ещё никогда не чувствовал себя таким униженным, впервые за долгое время он просто хочет утешений, он хочет, чтобы его пожалели. На душе так тоскливо, что хочется плакать. Он даже не пытается сдерживать слёзы, а наоборот хочет разреветься навзрыд. Но их просто нет. Нет ничего. Для него ничего не осталось в этом мире.       Больше нет тех несбыточных фантазий, неутолимых желаний. Сейчас он был просто готов забиться в самый тёмный угол, лишь бы всё это прекратилось. С каждой минутой он продолжал терять кровь. Казалось, она сочилась отовсюду. Чим продолжал оставлять везде кроваво-красные отметины, но Джуна это никак не заботило, он словно выпал из реальность и абсолютно ничего не замечал. Он продолжал вторгаться в ослабленное тело, когда единственное, что сейчас хотел этот самый человек — умереть. Казалось, что даже если это сейчас произойдёт, Нам всё равно не остановится, пока не получит желаемое.       По правде говоря Намджун уже и сам не понимает во что это в конечном итоге выльется. Всё началось так спонтанно, как очередной поучительный урок, но сейчас всё зашло уже так далеко, что он даже не представляет, как ему остановиться. Для него это были новые и непонятные ощущения, он даже толком не понимал, куда это всё идёт и чем закончиться. Так что он просто отбросил все мысли и просто "плыл по течению". На удивление такое бывает впервые — ему не надоело это так быстро. Он хотел продолжить и посмотреть как далеко ещё сможет зайти. Остатки мозговой активности после алкогольного угара и нехилого приклада головой об асфальт даже не пытались вразумить парня и заставить остановиться.       Возможно, всё это стремление к продолжению было вызвано тем, что где-то глубоко — на периферии собственного сознания — он осознавал, что уже давно желал сделать нечто подобное, хоть он никогда бы этого не признал даже перед самим собой.       Да, довольно странно было бы услышать такое высказывание от такого человека, как он. Возможно, он так думал в связи с затуманенной головой, или же всё потому, что думает он сейчас лишь одним местом. Он полностью сосредоточен лишь на своих ощущениях — удовлетворение, которое он неизменно получал от своего партнёра переполняло его с ног до головы, словно какие высшие силы позволили ему познать настоящее блаженство.       Джун всегда думал о себе, его волновало лишь собственное благополучие, так что нет ничего удивительно в том, что в такие моменты им движет лишь животный инстинкт. Но это было бы ложью, если бы он сказал, что ему уже не раз приходилось испытывать подобное. Возможно, все потому, что секс с девушкой ощущается абсолютно по-другому. Не важно сколько их: две, три или одна. Как уже говорилось, для Джуна важно лишь самому получить удовольствие. Возможно, все потому, что обычно в процесс совокупления ни у одной из сторон нет чувств. Как бы не утверждали все эти "прекрасные" дамы обратное, интересовались они только популярностью и богатством, и ради этого готовы были терпеть любые прихоти. Возможно, всё потому, что обычно Джун никогда не зацикливался на процессе. Для него это лишь секс, а ничего такого, просто "сунул-вынул" и готово. Он драл всех этих сук, что пропадали в барах, и рушил все их мечты о прекрасном принце. Сейчас всё было иначе, всё начиналось, как очередной урок, но всё больше и больше это перерастало в какую-то месть.       Как бы это странно не звучало, раньше он вообще ничего не чувствовал. Все эти девушки, что готовы были раздвинуть ноги, никак его не заводили. Девять из десяти — неумехи, каждая из них продолжала реветь, когда я входил, но никто из них не кричал и не сопротивлялся, а он в этом плаче слышал, как разбивается их сердце, с каждым толчком он ощущал, как медленно они падают с небес на землю. Именно это и дарило ему наслаждение.       А сейчас он заводился лишь от одного вида в эти томные глаза. Возможно, это звучит аморально. Возможно, он говорит, словно псих. Но сейчас Джун впервые чувствует себя так хорошо. Его просто взяли и окатили с ног до головы столь мучительной и приятной болью, словно водитель из лужи спешащих куда-то людей. Это ощущение было таким сильным, что Намджун всерьёз боялся захлебнуться.       Ещё пара сильных толчков и зарычав как волк, Намджун кончает внутрь. Обычно он больше беспокоится о безопасности, используя защиту, потому что трахает всех этих напыщенных дам. Да и кто знает, кто у них уже побывал внутри, так можно и подцепить чего-то ненароком. Он с ними не так хорошо знаком, чтобы губить свою жизнь. Но почему-то именно в этот раз он совершенно не позаботился о презервативах, хотя обычно таскает пару-тройку у себя в кармане. Сейчас он был так истощён, что совершенно не хотел об этом думать. Джун просто был готов завалиться на эту чёртову перепачканную кровать. Ещё никогда секс не отнимал у него так много сил.       Намджун сделал ещё пару движений внутри, разбавляя это ускоренными движениями рук на члене младшего, дожидаясь пока пройдут последние судороги. Громко вскрикнув, задыхаясь Чимин кончил ему в ладонь и без сил упал на кровать.       Опираясь руками о его грудь, Джун медленно вышел из него. А опустив взгляд вниз увидел, как сперма тянется наружу вслед за её «создателем». Такая картина снова пустила волну возбуждения с ног до головы. Это заставило его судорожно сглотнуть, прежде чем, наконец, взглянуть в лицо лежачему.       Голова Чимина была повёрнута в другую сторону, а глаза слегка прикрыты, его тело, покрытое лёгкой испариной, слегка подрагивало от пережитого оргазма. Когда их глаза наконец встретились он казался смущённым. Обычно по завершению он собирает свои вещи и просто уходит, если никого не было дома и он все же привёл девушку к себе, то он буквально скидывал их с кровати, выставляя с её манатками за дверь. То, что девушка попросту так быстро не успела бы собраться, его никак не волновало. Он никогда не был нежен, ни до, ни во время процесса, так зачем ему становиться нежным после произошедшего. А если ещё она была совершено не привлекательна или вела себя рядом с ним как-то не так — она пулей вылетала из его комнаты. Им ещё повезло, что он не проводит с ними свои ходки, как со всеми остальными. Ударить, он может не ударил бы, но как бы им понравилось, если бы их поимели на глазах у сотни тысяч?       Но именно сейчас, по какой-то непонятной причине для Намджуна, Чимин, при своём теперешнем состоянии и в потрёпанном виде, казался не менее желанным. Единственный раз, когда после всех этих дел он захотел остаться рядом. Возможно, всё потому, что как бы Джун не был зол, даже после произошедшего, он все ещё считал его своим другом. Возможно, всё потому, что будучи в таком подавленном состоянии, пьяным и избитым, он просто так сильно устал, что был готов вот-вот завалиться рядом. Для него настал тот момент, когда он не хотел абсолютно ничего: не спорить, не двигаться, не делать что-либо вообще. Все желания пропали, как и все силы, в этот самый момент.       Несомненно, то, что сегодня произошло, останется в тайне и было разовым мероприятием. Для Намджуна это было довольно необычно, он не мог сказать, что при этом ощущает. Он планировал это с самого начала, неважно где и каким образом, но он надеялся, что ему удастся выбить всю эту дурь из его головы. Это был приятный опыт, к тому же они оба получили удовольствие. Это было яростно, горячо и страстно. Сейчас уже и не вспомнить, когда у него такое было раньше.

***

      Хватило пару минут, чтобы оба наконец пришли в себя, за это время ни один из них так и не проронил ни слова, а Чимин так и не развернулся лицом Намджуну. Его ещё слегка потряхивало, он свернулся клубком, прижимая руки к себе. Честно говоря Наму было глубоко по барабану, как сейчас себя чувствует Чимин, он уже хотел погрузиться в мир сновидений, как в его голове словно что-то щёлкнуло. То, что сегодня произошло... Всё бельё, все его руки были сейчас в крови.       Какой же я критин!       Его бинт на руке снова приобрёл кроваво-красный оттенок. Джун спокойно сдирает наволочку с подушки, отрывает от неё небольшой кусок светлой ткани и так заботливо перевязывает кровоточащую рану поверх бинта. Чим зашипел от боли, пытаясь схватиться за травмированное запястья, но сильные руки его остановили.       Если признаться честно, то он уже видел шрамы на его теле, хоть Пак и пытался так старательно скрыть их от посторонних глаз, но это не смогло бы ускользнуть от его зоркого взгляда. Чимин стал единственным человеком, с которым у него сложились такие близкие отношения. Он всегда сторонился людей, не подпускал их к себе так близко. Так что когда рядом появился Чимин, который несмотря ни на что продолжал всюду совать свой нос, хочешь не хочешь будешь обращать внимание на всякие мелочи. И эти шрамы — это одна из них. Просто тогда он не придавал этому особого значения. Это его жизнь. Если он хочет выпилиться — это его право. Нам не стал его как-нибудь останавливать, а уж тем более переубеждать. Он знал обо всём, но ничего не говорил. К тому же Чимин больше не совершал этих глупостей. Но он снова видит на его запястьях кровь, тут и дураку понятно, что это значит.       Если быть откровенным, то такая быстрая смена настроения выглядит довольно пугающе. Чимин, оцепенев, в ночной тишине смотрит на него с широко раскрытыми глазами. Он заворожённо наблюдает, как длинные пальцы пробегаются по коже и как бережно Джун перевязывает его руку. Уже давно они сидели так: друг напротив друга в абсолютной тишине и сохраняя при это совершенное спокойствие. Никаких криков, никакой ругани, вообще никаких слов. Словно они могли скрыться друг в друге. Словно это было их безопасное место.       Чимин хотел было что-то сказать, но вместо этого просто давиться воздухом. Всё тело ломит, но он доволен. Он чувствует умиротворение. Он наконец чувствует себя счастливым. В голове мелькают воспоминания о произошедшем и прямо перед собой он продолжает лицезреть Намджуна во всей красе. Он всё ещё помнит, каково это чувствовать его внутри. А прямо сейчас он чувствует нежные касания его рук. От прилива этих чувств его член дергается, снова готовый стоять по стойке смирно. Свободной рукой Чимин пытается прикрыть свою наготу, пока Ким, полностью сосредоточившийся на своём занятии, ничего не заметил. Но он так резко сжал ту руку, за которой так трепетно ухаживал всего секунду назад.       —Прошу... Больше никогда так не делай... Слышишь? — Чимин поднял на него озадаченный взгляд, пытаясь прочитать по глазам, что он хочет этим сказать. Что он испытывает? Любовь? Заботу? Или это просто жалость? — Не заставляй меня переживать.       Знаете, как это бывает... Сначала мы совершаем какие-то необдуманные поступки, а только потом задумываемся об этом. Намджун был так увлечён жаждой мести. Он был готов в полной мере показать свою жестокость и заставить страдать одного человека, лишь бы тот выкинул из головы все свои бредовые мечтания и идиотские мысли. Именно в тот момент он совершенно позабыл, что тот человек, которого он так старательно пытался унизить, на самом деле, был тем, кого он так отчаянно пытался вернуть —единственным другом. Даже страшно спросить: на что я ещё готов пойти ради достижения собственной цели? Какую цену готов заплатить?       Напуганные глазки метались из стороны в сторону, Чимин бы попытался высвободить руку, но сейчас он был так обессилен, что не мог сделать ничего. Ну тут Джун также резко прижимает его к себе.       —Запомни, я всегда буду рядом, готов решить все твои проблемы и позволять тебе укрыться за моей спиной, но прошу, больше никогда не делай с собой подобного, — Намджун слегка приподнимает раненную руку и кладёт себе на колено, накрывает своей, поглаживая тыльную сторону руки большим пальцем.       От одного его касания на коже расцветают цветы и всё тело наполняется светом.       —Это всё для тебя ничего не значит... Зачем тогда притворяться? — Чимин выдёргивает свою руку с такой силой, что едва удерживает положение в своём нынешнем состоянии. — Я никогда ничего от тебя не требовал. Единственное, что я действительно хотел, чтобы ты просто оставался рядом, но ты даже этого не смог для меня сделать.       Намджун молчит и на долю секунды замирает, а потом пытается протянуть к нему руку, но Чимин её отталкивает. Пак опускает голову вниз на свои руки, а затем сдирает повязку, демонстрируя свою изуродованную кожу под ней. Под бинтом всё было в крови, её было так много, что было невозможно определить где на самом деле была рана. Странно, что Чимин вообще ещё не потерял сознание после этого.       — Что быть в отношениях с нездоровым человеком не так романтично, как в фильмах? — Чимин пальцем совершает круговые движения вокруг своей раны, слегка надавливая, словно снова хочет пустить кровь. — Ты никогда не будешь знать с какой версией меня ты сегодня столкнёшься. Одним днём ты проснёшься и будешь сыт по горло всем этим дерьмом и просто оставишь меня, как делал это прежде, — Пак надавливает сильнее и из раны струйкой стекает кровь.       —Прекрати! — Нам заваливает его на кровать, фиксируя руки над головой и нависая сверху. В этот момент, неожиданно для них обоих, он просто целует его прямо в губы. — А ты довольно упрямый... Ты это знаешь? — Джун улыбается и отстраняется, выпуская его из захвата и располагается справа от него. — Мне так жаль, что в этот момент меня не было рядом. Это всё моя вина. Прости. Я не такой упрямый, как ты. Если бы я переступил через всё это и просто пошёл за тобой, то ты бы ни за что не пострадал. Прости.

***

      — Я. Тебя. Люблю. Просто скажи эти три слова и я всё прощу и забуду, — Они продолжали лежать вдвоём на кровати. — Сделаем вид, что не было ни ссор и никаких обид. Давай просто начнём сначала?       —Что? Снова? Опять ты за своё!? Зачем опять поднимать эту тему? Разве того, что я сделал для тебя недостаточно? Почему из раза в раз мне приходится повторять одно и то же? Разве нельзя просто оставить всё как есть? Пойми, не каждая так называемая "пара" может быть вместе. Да, в каждой сказки или истории, в каждом фильме, да даже в каждом дурацком журнале "пара" влюбляется после одного короткого поцелуя. Так делают, чтобы нам было удобно, чтобы мы почувствовали какое-то волшебство в духе Рождества. Но на самом же деле так не бывает, всё это иллюзия, с которой не всем удаётся справиться. Люди хватаются за бутылку, потому что им грустно, а не потому что они алкоголики.       Чимин в недоумении склонил голову. Он смотрел на него и казалось, что взгляд его ничуть не изменился. Всё было как обычно. Глаза были всё такими же сказочно яркими и выразительными, но вот раньше такого холода в них никогда не было. Говорил так спокойно, размеренно, но почему же Чимину казалось то, что он услышит дальше ему явно не понравится.       —Ха. Хочешь знать правду!? Любовь?! Прости, дружок, но я не люблю тебя... Никого не любил. Любви вообще не существует. Вашу так называемую "любовь" придумали глупцы и бедняки, чтобы найти хоть какой-то смысл в своём бренном существовании. На самом же деле всё, что объединяет такие отношения — это глупость, эгоизм или страх. А ещё секс. Много секса, — Джун начинает громко смеяться, затушив сигарету и хлопнув по заднице своего собеседника. Громкий хлопок и Чимин в тот момент буквально слышал, как вновь разбивается его сердце.       Слова, что только что произнёс Намджун, заставили вызвать в голове картинку, где кто-то металлической рукой даёт ему звонкую пощёчину. Всего-то несколько предложений, сказанные им только что, а этого уже вполне достаточно, чтобы дать понять Чимину истинное положение вещей. Я не люблю тебя. Всего четыре слова, но это совершенно не то, что он хотел услышать. И почему они все ещё продолжают крутиться в его голове, словно кто-то раз за разом повторяет их без остановки.       —Это несправедливо! — кричит Чимин, толком не понимая, делает ли он это на самом деле. Чувство, словно он пытается достучаться в пустоту. — Это просто чертовски несправедливо... — в принципе он и сам не знает, какой ответ хочет на это услышать.       —Мир — спокойно отвечает он — это не фабрика по исполнению желаний.       Чимин поворачивается к нему спиной, явно недовольный разговором. Сейчас он больше походил на обиженного мальчишку, что непроизвольно вызвало у Намджуна улыбку. Этой ночью он не собирался никуда уходить, даже напротив, прижался ближе и слегка приобнял. Ким бы никогда это не признал, более того, даже не задумывался, что где-то глубоко в душе, если, конечно от нее хоть что-то осталось — в этом и была скрыта любовь. Хотя это было не так важно, ведь за столько дней ему наконец удалось заснуть спокойно.