Wife, mom & boss

      Примерно через неделю от альфы приходит очередное провокационное сообщение. Чонгук: Поиграем?✓✓ 09:05 — Ох, чует моё сердце, не о прятках идёт речь, — шепчет себе под нос, раздумывая уже накупить корвалола, иначе с этим юным созданием не выжить. Чонгук: Только смотри один *фото* ✓✓ 09:15 — Господь Всемогущий…       «Игрок» этот херов в голове целый день. Вместо продуктивной работы большую часть времени Тэхён смотрит на белое поле вордовского документа и вспоминает присланную фотографию в деталях. Периодически приходит в себя, всё-таки пишет отчёт, толком не соображая, потом переписывает все цифры к чёртовой омеге. После приятного для психики собрания (начальник был на удивление спокойным и не приставал) в голову на смену кубикам пресса в ореоле белой ткани рубашки приходит осознание сути короткого вопроса. «Поиграем» — это совместное с кем-либо действие. Значит, Чонгук ждёт ответочки.       Принятие решения растягивается почти на три часа. Тэхён размышляет об этом на протяжении оставшегося рабочего времени и поездки до дома. Около часа длится сам процесс создания шедевра, затем он ещё около получаса думает над степенью откровенности снимка, прежде чем психует и жмёт на отправку, отшвырнув после телефон на диван. Взвизгивает в страхе и так же импульсивно хватает телефон снова, судорожно снимает блокировку, но поздно. Сообщение уже отмечено как прочитанное. Неземной хён: *фото* ✓✓ 19:20       После криков кита в подушку реальность и желание давят сильнее. Тэхён громко выдыхает, стоя посреди гостиной, и успокаивает сам себя. Собственно, какого фига он стесняется? Взрослый омега кинул сексуальную фоточку альфе, отвечая на дразнящую игру. Раз с Инвоном такого не было (с мужем много чего не было, уж если начистоту), не пробовать теперь, что ли? Запереться в квартире, не ходить ни в аптеку, ни в секс-шоп, ни в ночные клубы? Такого рода вещи и заведения для подобного и создаются. Если бы они не посещались людьми, то и не строились бы. Многие так делают, многие ходят. Чего такого? Ничего страшного в этом нет.       «Может, в гости его позвать? Давно не виделись…» — залипает на свой телефон. Печатает сообщение, совершенно без задней мысли, даже не успев задуматься о том, как будет смотреть в глаза юному альфе при возможной встрече. Неземной хён: Если хочешь, то можешь приехать на чашечку кофе ✓✓ 19:30       Чонгук снимает кроссовки в его квартире уже в 20:03. — Есть только чай. Если ты голодный, могу предложить больше чем просто напитки… — улыбается Тэхён подошедшему к столу Чонгуку, разливая кипяток в кружки и думая про более питательные блюда в холодильнике. — Ой, я не это имел в виду, — спустя несколько секунд таращит глаза, осознав, как двусмысленно прозвучала фраза. — Что ты подразумеваешь под «это»? — ухмыляясь и пришвартовывая судно к берегу, то есть Тэхёна к столешнице.       «Провоцирует? Думает, я не смогу сказать полностью?» — присаживается на край кухонного стола. — Я имею в виду интим. Обычно зовут «рамён поесть», — интонацией строя из себя профи по таким дельцам.       Чонгук на этот мини-спектакль реагирует хихиканьем. После пары секунд молчаливых переглядываний встаёт между разведёнными ногами, упирается руками в столешницу и заявляет: — Врунишка. — Почему это? — вязко сглатывает, намеренно держит лицо невозмутимым. — Ты предложил попить кофе, хотя знал, что его нет у тебя в шкафу. — А ты согласился попить кофе, хотя его не пьёшь, — проговаривает Тэхён, облизывает губы, невольно смотрит на чужие, после плавно уползает взглядом в сторону, изображая «нет, тебе показалось, я не смотрел».       Во взгляде Чонгука так и читается «я заметил это, не пытайся меня обмануть». — Оба спалились, — тихо выдыхает и сокращает дистанцию до минимума, но не целует. — Причём очень глупо, — тоже переходит на шёпот. Пульс скачет. — После той фоточки я просто не мог усидеть на жопе ровно. Ты играешь по-крупному, хён? — и смотрит с таким желанием, что Тэхён чувствует фантомное покалывание по коже и невольно хочет пикнуть. Становится жарковато.       «Что же ты творишь со мной, безобразник…» — Я вытащил тебя с тренировки, да? — тянет, якобы не замечая тех искр, что летают в воздухе. Оглядывает альфу как можно незаинтересованней, в частности, смотрит на спортивные штаны, оттопыренные в паху, и слегка мокрую футболку со значком Puma. — Ты можешь заболеть. Погрейся под горячим душем.       Чонгук хочет сказать, что его любимый хён погорячее душа будет, и погреться они могут одним очень интересным способом, знания о котором накоплены исключительно благодаря порно, но молчит. Покорно уходит в ванную, продолжая улыбаться, и действительно принимает горячий душ. Заболеть не хочется, иначе не увидится со своим омегой долго-долго и накопит долгов по учёбе. Подрочить не решается, утихомиривает мысли как может. Идёт с заметным стояком, уже хотя бы «на восемь часов», а не на все «двенадцать», в комнату хёна за вторым полотенцем.       Открывает ящики комода по очереди. В первом футболки, во втором носки и ремни, в третьем нижнее бельё. Гадает, где же полотенца, и замечает комплект с присланной Тэхёном фотографии.       Возвращается на кухню, в одном только полотенце на бёдрах. Завидев его, Тэхён не отворачивается как монахиня, просто из приличия отводит взгляд в сторону, бросает: — Оденься, пожалуйста. — Что ты там не видел? — подъёбывает. Убивает двух зайцев одним выстрелом: и про возраст шутит, и про уже два случая, когда светил голым торсом на этой же кухне, напоминает. — После душа людям холодно, — жалкая попытка оправдаться. — Хён, знакомый комплектик, — кружит белым корсетом с тонкими атласными ленточками, точь-в-точь как на полученной фотографии. — Знакомый? — зацепляется за слово. — Ты видел его где-то помимо моей фотки? — Чимин как-то чулками от него привязал меня к кровати, — Чонгук накладывает корсет поверх тэхёнового домашнего халата и щурится, прикидывая, как данный предмет гардероба смотрится в реальности. — Я впервые так старался, — звучит откровение. Тэхён явно старается выглядеть не таким смущённым, каким себя ощущает. — Чуть спину в узел не завернул, пока искал ракурс. Рука ещё затекала каждые три щелчка. После ощущал себя так, будто не попу сфоткать пытался, а километровку пробежал, дополнительно пройдя весь курс йоги. — Такая аппетитная на фотке, — комментирует хрипло, снова теснит омегу к столу. Проходится вдоль шеи кончиком носа, с шумом втягивает цветочный запах кожи, которую так и хочется лизнуть, попробовать на вкус. — В реальности круче? — Спортзал пошёл на пользу, вот и решился, — Тэхён испытывает трудности с дыханием, более того — с координацией, потому как слегка пошатывается и урывками виляет попой. Чонгука обдаёт новой порцией жара от мысли, что у омеги от его действий кое-где уже зудит. — Эту фразу на достоверность проверить не могу, не видел тебя до, — несмотря на горячий шёпот и оттенок флирта в их разговоре, не решается перейти к более откровенным действиям, выжидая явного «давай, смелее» или «нет, я не готов».       Словно читая мысли, Тэхён отбирает свой корсет, откидывает на кухонный стул. Затем притягивает ладони к своим бёдрам, намекая огладить их через ткань халата или вообще забраться под него. Подначивает: — Но оценить результаты тренировок кому-то же надо. — Тебя нельзя пускать в казино: ты точно любишь крупные ставки, — Чонгук аж задыхается от предоставленной воли и пробно сминает ягодицы, едва не урча от удовольствия.       Тэхён упирается руками в стол, поощряет взглядом все действия, но всё ещё не позволяет себя поцеловать, чем раззадоривает только больше. — Кто тебя фоткал? В кадре обе руки на том твоём фото в белой рубашке. — Ревнуешь? — не отрывая томительно-возбуждённого взгляда, проталкивается коленом между ног и надавливает, выбивая тихий стон. Сегодня заднюю не даст. — Намджун. — Ревную? Это слишком глупо, — слегка приподнимается на носочки от хватки на ягодицах. Дыхание сбивается. — Я знаю, что мне позволено большее. — Но ты не хочешь использовать это «большее», — проговаривает Чонгук, намеренно вспомнив ссору.       С одной стороны, не хочется говорить об этом в такой момент. С другой же, когда-то всё же надо начать. Тем более тогда его оттолкнули довольно сильно, вообще с намёком на полное прекращение любого общения, которое хоть как-либо переходит черту «друг сына». — Кто сказал, что не хочу? Чёрт, давай мы обсудим всё позже, а сейчас просто поплывём по течению? Я же сёрфер, помнишь?       Чонгук стопорится на секундочку, переваривая информацию и вспоминая их беседу в парке ещё осенью. Склоняется к шее, выцеловывает кожу. Тэхён тихонечко шипит от ласк и проводит пальцами по торсу с нажимом. В следующую секунду болезненно охает, рефлекторно отдёргивает руку от горячего, смахивая со стола нагретую кипятком кружку. Та разбивается. Бросает «Чёрт, разбилась» и встаёт на колени, чтобы собрать осколки.       Чонгук воет в себя: подол дразняще задрался выше из-за наклона, пояс халата почти полностью развязался, оголилось левое плечо и ключицы. Если бы стоял спереди, то увидел бы сосок. — Хён, — тихо, хищно.       Медленно обходит Тэхёна, замершего на месте, и встаёт перед его лицом. Тот поднимает взгляд, натыкаясь им на белое махровое полотно с чётко выделяющимся контуром стояка. Если придвинется ещё чуть выше и ближе, носом практически заденет маленькую дорожку редких чёрных волосков. Шумно тянет носом воздух, щёки вспыхивают алым, зрачки расширяются. Чонгук продолжает стоять, впитывая кожей живота тёплые короткие выдохи, которые словно распаляют в нём огонь сильнее, гладя сущность по шёрстке. Смелеет: аккуратно зарывается пальцами в волосы Тэхёна, немного запрокидывает его голову так, что тот вынужден смотреть глаза в глаза. В паху разливается лава, когда омега сводит колени и ёрзает, откровенно не контролируя своё льющееся через край желание. С затылка перемещает руку на горло, большим пальцем ведёт по шее, затем по подбородку, касается губ. Тэхён, не отрывая откровенно блядского взгляда, мажет языком по его пальцу и проговаривает: — Поскользнёшься ведь.       Чонгук стоит прямо в луже разлитого чая. Действительно, если сейчас наебнётся, это будет очень эпично. Тэхён отбрасывает собранные осколки в сторону, тянется рукой к намотанному на чоновы бёдра полотенцу и сдёргивает его, чтобы оно, упав вниз, впитало жидкость.       Три…       Два…       Один…       Чонгук издаёт гортанный рык и тянет Тэхёна за волосы вверх, не грубо, ровно так, как нужно, судя по сдавленному и далеко не болезненному стону. Подхватывает омегу под ягодицы и сажает на стол, ножки даже мученически скрипят. Спешно развязывает пояс халата до конца. Крышу рвёт, эмоции зашкаливают, поцелуи обжигают губы. Тэхён вскидывается и ответно трётся пахом о пах, раздвинув ноги в необходимой близости.       Чонгук ощущает подчинение омеги каждой клеточкой, всё нутро прошибает, словно током. Трогает-трогает-трогает сексуальное стройное тело, чувствуя всю сладость нежной кожи, отчего подушечки пальцев уже готовы кончить вместо него. Возможно, на бёдрах останутся синяки от сильной хватки. Чонгук извинится позже, что плохо контролирует силу. Сейчас плевать даже на тонкую боль от пореза на ступне. Развязное чмоканье, хриплое рычание и короткие постанывания рот в рот добивают окончательно: с протяжным хриплым стоном Чонгук кончает от трения.       На успокоение всплеска несдержанности тратится несколько минут, в которые они лежат-стоят, касаясь друг друга руками и прижавшись лбами в потребности продолжения контакта. Уже более спокойного и нежного. Не говорят — незачем, да и губы откровенно болят. Дорожки слюны от подбородка до носа начинают неприятно высыхать, стягивая кожу, дыхание через раз постепенно приходит в норму. — Прости, — Чонгук приподнимается на локтях, осознав, что Тэхён под ним как-то задушенно дышит. — Всё в порядке, — тот счастливо улыбается, делает глубокий вдох и целует в мокрый лоб. — Выплеснул желание? — Ещё нет.        Тэхёна хочется уже не до звона в яйцах, но хочется всё равно: наконец-то добравшись до своего омеги ни один альфа не сможет перекроить инстинкты, которые диктуют заявить права. Над этим Чонгук не властен, ему необходимо утолить этот голод. — И чего ты хочешь? — шепчет Тэхён, неудовлетворённо ёрзая. Кажется, совсем не против продолжения.        Чонгук с удовольствием позаботится о чувствах дрожащего хёна. Ведёт языком по сладкой коже, оставляет под ухом первый свой след. — Тебе нравится, когда я так делаю?       Тэхён сдавливает бока коленями и издаёт какой-то непонятный звук, который принимается за положительный ответ. Чонгук не может перестать ставить засосы, ощущая в этом жгучую необходимость. Оставив россыпь отметин на груди и животе, переключается на приносящую дискомфорт зону: проводит языком по напряжённому члену через тонкую ткань, от чего хён ахает и шипит одновременно. Светло-серые завышенные до самой талии боксеры на Тэхёне пропитаны смазкой и заляпаны спермой самого Чонгука. Лишние сейчас явно. Цепляет за резинку по бокам обеими руками, собираясь снять бельё, и слышит смущённое: — Стой… Я… я… не надо… Там… — Член. Думаешь, открыл Америку? — Нет. Ну, то есть да, но… Блин! — алеет до самых ушей. Чонгук терпеливо ждёт, молча требуя объяснения протеста. — Я рожал… и… ну… — Баранки гну. Что? — меняет интонацию голоса на спокойную, заинтересованную. Такую, с какой омеги обычно говорят детям сказать правду и обещают их не ругать. Они будто поменялись возрастом. — Растяжки на животе и бёдрах… Я фотку немного отретушировал, — была бы возможность, Тэхён спрятался бы в раковину как улитка. Комплексует дико. Только вот Чонгуку искренне поебать на эти дефекты кожи. — Забей, — снова подцепляет резинку боксеров, но Тэхён укладывает свои ладони поверх его. — Не могу! Это смущает, и…       Лежит на кухонном столе распластанный и полуголый, весь влажный, жасмином пахнет будто течный, халат давным-давно сполз с плеч, — у Чонгука откровенно слюни текут и кончается терпение. — Просто лежи и не дёргайся, — не приказывает, не просит, а предупреждает. Сдёргивает трусы до самых щиколоток, они падают на пол, и пристраивается между ног. Тэхён ладонями закрывает глаза от стеснения. Выглядит забавно. — Я не специалист в этом вопросе, поэтому подсказывай мне. — У меня таких игрищ давненько не было, поэтому любое твоё касание как манна небесная ощущается, и… Оу… Ах ты ж… — подавившись воздухом и вцепившись до белых костяшек в край стола. — Чонгук, твою омегу…       Чонгук старается. Так старается, как в жизни жопу не рвал. Лижет-лижет, сосёт в темпе, всасывает головку аккуратного члена, щекочет уретру и снова сосёт. Мастерство девственника не позволяет взять полностью, поэтому берёт в рот насколько может, пряча зубы и интенсивно лаская языком. Тэхён задыхается, что-то там еле калякает сбивчиво, подкрепляя всё громкими стонами, и если это вдруг комплименты, то Чонгук на всякий случай благодарно тоже стонет, пуская вибрацию по члену, и дрочит себе резче. Если не кончит сейчас ещё раз, всё превратится в замкнутый круг.       И почему альфы иногда брезгуют доставлять омегам такого рода удовольствие? Лично ему очень даже нравятся все перепады тонкого голоса, которые слышит в результате своих манипуляций. И наблюдаемая картинка тоже очень нравится. Тэхёна буквально размазывает по столу, он практически всхлипывает и даже пытается оттащить от своего члена за пряди волос на макушке, когда кончает. Чонгук проглатывает всё до последней капли, спуская в собственный кулак следом, и вылизывает пах дочиста. — Ты… — глотает слюну, — …где так научился? — Просто по наитию, — улыбается, довольный до жопы. Смотрит на свою сперму, оставшуюся в ладони. — Можно я кое-что о твой халат вытру? — Уйди с глаз моих, — шуточно хлопает по голому плечу, поняв, о чём речь. — Ну хё-он, — ластится котом. — Можно. Боже, что мне с тобой делать? — Любить? — нежно чмокает в нос. — Чёрт, — коротко смеётся. — Попили кофе, называется. Ну или чая. — Солёненького, хён, — насмешливо улыбаясь, добавляет Чонгук. — Йа! — У тебя есть для меня трусы?

***

      Стараясь болезненно шипеть как можно тише, Чонгук, сидя на диване, обрабатывает ранку от осколка на своей пятке и периодически косит на дремлющего рядом Тэхёна. Заметив, что тот проснулся, сразу же прерывает своё важное дело, наклоняется к любимому лицу. Этот омега, такой милый спросонья, дурманит. Сложно удержаться. Целует мокро и пошло, показывая другую грань такого с виду миленького мальчика как «Гук-и». Ложится сверху, устраиваясь между тэхёновых ног, тот приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй, обнимает за шею и жмётся ближе.       Входная дверь грохает, раздаётся псевдовозмущённое «Ну и навоняли вы тут! И не стыдно?». Тэхён отстраняется, хохочет. Спрыгивать с него и делать вид, будто друг друга и пальцем не касались, попросту бесполезно. Лениво перекатывается немного вбок, к спинке, чтобы было удобнее лежать вдвоём. — Я так понимаю, вы помирились? — Чимин заглядывает в комнату и изо всех сил сдерживает смешок, любуясь представшей перед глазами картиной.       Чонгук готов буквально пищать от того, насколько покраснели у Тэхёна шея, щёки и уши. Протянув руку, он накрывает тэхёнову ладонь своей и отвечает коротко и счастливо: — Ага.