Проект любви

      Утро по-настоящему было добрым. Девушки сидели в тишине на кухне под солнечными лучами, что играли на их лицах. Были слышны лишь размеренное дыхание и иногда странные смешки, когда взгляды девушек пересекались. От них так и веяло уютом, будто они двое влюбленных, которые проводят свое первое совместное утро.       А почему будто? Никто из них так и не осмеливался сказать о своих слабых, но всё же чувствах. С каждым днем огонь внутри горел всё больше и интенсивнее, а держать заветные три слова в себе было всё сложнее и сложнее. Страх. Именно страх останавливал этот порыв. Боязнь неизвестности, страх перед не взаимной любовью — все это могло принести «коктейль», который бы состоял из слез, обиды и боли, что разрывает грудную клетку.       Но помимо страха в глубине души жила надежда. Небольшая, но всё же. А что, если Она что-то ко мне чувствует? А что, если Она влюблена в меня? А что, если у Нас всё взаимно? Бесконечное количество «А что, если…» крутились в голове при любом удобном случае, заставляя выпасть из реальности на некоторое время и жить в своих фантазиях.       А если говорить о фантазиях, то они были слаще мёда. Конечно, каждая из них представляла эти сладостные моменты поцелуев, когда им не хватает воздуха, и они отрываются друг от друга, смотрят в глаза, в которых то и дело читается «Я хочу продолжения». Обе представляли, как прижимаются к Её такому горячему и желанному телу, как исследуют каждый уголок тела, заставляя его извиваться под горячим дыханием, как доставляют друг другу удовольствие, заставляя тело содрогаться в приятной истоме. Обе желали, чтобы их фантазии превратились в реальность…

***

      Саша неотрывно смотрела на Настю, которая брала с тарелки горячие блины. Девушка тихо шипела, когда подушечки пальцев снова обжигались горячей едой. Брюнетке хотелось взять руки Насти в свои и расцеловать каждый пальчик, что подвергся малому ожогу. Губы Бернацкой были покрыты тонким слоем масла, из-за чего Романовская не могла оторвать взгляд от пухлых губ девушки.       — Ты очень вкусно готовишь, — произнесла Настя, вытирая рот салфеткой, которую взяла с подставки, что мирно покоилась на краю стола.       — Спасибо, — ответила Саша. — У меня сегодня хорошее настроение, — «Из-за тебя» добавила девушка у себя в голове.       — Чем займёмся сегодня? — спросила Бернацкая и встала, чтобы вымыть посуду за собой и Романовской. — На улице прекрасная погода, — повернувшись к окну и сощурившись из-за яркого солнца, продолжила она.       — Мы можем прогуляться по городу, а вечером сходить в клуб, если ты не против, конечно, — кареглазая наблюдала за девушкой, на которой была огромная футболка, из-за чего её тоненькое плечико оголилось. Так хотелось оставить на нем легкий, почти неощутимый, поцелуй.       — В клуб? — Настя резко обернулась в сторону брюнетки.       — Нужно развеяться перед началом рабочей недели, — обладательница карих глаз пожала плечами. Она встала со стула и, подойдя к окну, потянулась. — Если ты боишься что будет клуб, полный каких-то неадекватов, то расслабься. Я знаю вполне приличное место, — голос девушки был мягким, что несколько успокаивало Настю. Ей, правда, хотелось доверять девушке.       — Хорошо, — Бернацкая выключила кран и с улыбкой повернулась к Саше. — Ты не против, если я схожу в душ?       — Нет, конечно, не против, — Саша ободряюще улыбнулась. — Я буду в спальне, — добавила она и вышла с кухни, оставляя голубоглазую одну.

***

      После душа Настя долго рассматривала себя в зеркале. Она заметила, что выражение её лица конкретно изменилось. Уголки губ сами тянулись вверх, в голубых глазах виднелся блеск. Но изменения были заметны не только в выражении лица, но и в душе девушки. Бернацкая ощущала лёгкость, какую ощущала, когда была совсем маленькой и не знала каких-либо проблем или забот.       На своём пути девушка повстречала большое количество проблем. Проблемы с учебой, с родителями, с обществом в целом. Всё это оставляло осадок на душе. Он копился годами, формируясь в какой-то ком. Девушка росла с этим комом, состоящим из переживаний из прошлого, жила, но боялась рассказать кому-либо о том, что её волнует. Настя всегда держала всё в себе, почти никому не рассказывала. Но есть одно «но»…       Каждая малейшая ссора, переживание оставалось на теле в качестве белой полоски или маленького рубца, что портили гладкую нежную кожу русоволосой. Нередко принимая горячий душ, Настя чувствовала, что порезы ужасно жжёт, заставляя девушку вспоминать всё пройденное. Она могла дать волю эмоциям и просто расплакаться. «Хотела бы я быть бесчувственной сукой. Не хочу чувствовать всю эту боль» — нередко, плача под потоком горячей воды и забившись в угол душевой кабины, кричала Бернацкая.       В какой-то из осенних вечеров, когда дождь лил стеной на улице, а свинцовые облака заполонили небосвод, Настя сильно разругалась со своей матерью. Ольга Павловна была очень строгой и до жути правильной. Она всегда всё держала под своим контролем и не любила, когда ей перечили. Женщина могла обидеть одним словом и довести до белого каления одним лишь своим взглядом серо-голубых глаз, которые имели свойство становиться тёмно-серыми, почти черными, в моменты злости. Конечно, со временем женщина стала мягче, и ей уже не хотелось доводить свою единственную дочь, но жаль, что изменилась она только после того вечера…

***

Восемь лет назад.

      Настя сидела в своей комнате у окна и смотрела, как льётся сильный ливень, а деревья качаются из стороны в сторону из-за сильного ветра. У неё началась осенняя депрессия, из-за которой девушка вообще ничего не хотела, да и не могла, делать: выполнять домашнюю работу, общаться с кем-либо, помогать по дому. Она могла часами просидеть на одном месте смотря в одну точку, слушая, как мать снова жалуется отцу, что у них растет такая неблагодарная дочь, которая элементарно не может помочь.       В этот вечер, когда Бернацкая просто сидела в своей комнате, пытаясь хоть как-то что-либо начать делать, терпение матери лопнуло. Ольга Павловна залетела к своей дочери с жутким криком, что её всё достало. Она стояла над кроватью девушки, которая неподвижно сидела, опустив голову и слушая тираду матери. Из глаз тут же полились слезы, когда мать прокричала:       — Лучше бы тебя никогда не было в моей жизни! — эти слова прозвучали над ухом, а позже девушка ощутила сильную боль на щеке: мать дала жёсткую пощечину.       Женщина уже успела уйти из комнаты Насти. Девушка вздрогнула из-за того, что в порыве ярости мать громко хлопнула дверью, из-за чего казалось, что она скоро слетит с петель. Щека горела, душу жгло из-за обидных слов родного человека. В голове бушевал ураган, заставивший девушку принять роковое решение: закончить со всем этим.       На ватных ногах она дошла до ванной комнаты. Дрожащими руками голубоглазая закрыла дверь и уже через пару секунд доставала новые лезвия, которые её отец купил совсем недавно. Бернацкая прижалась к стиральной машинке и тихо скатилась, пока совсем не села на холодный белый кафель. Из-за слез футболка была вся мокрая, лицо неприятно стягивало. Но больше это не имело значения…       Настя решилась: она надавила лезвием на запястье правой руки. Девушка знала, что резать нужно вертикально, поэтому, ощущая дикую боль от острого предмета, она провела лезвием по руке. Она закричала: боль было невозможно вытерпеть. Поверхность белого кафеля тут же начала покрываться алыми каплями крови и прозрачными каплями слёз. Недолго думая, девушка нанесла порез на другой руке — левой. Из груди вырвался хриплый крик: сил уже не было.       По ту сторону двери послышался голос матери, которая требовала, чтобы Настя открыла дверь.       — Прости, мам… — сквозь слезы проговорила девушка. — Я ошибка, понимаешь?       — Настя, что происходит?! Открой дверь сию же секунду! — девушка ощущала, как мать снова заводится.       Сердце отдавало в ушах еле заметное «тук-тук», в глазах темнело, и Настя больше ничего не ощущала. Она находилась в прострации. Девушка закрыла глаза, и дыхание замедлилось. Голубоглазая погружалась во тьму, которая принимала её в свои холодные объятия…       Бернацкая уже не слышала, как звенят ключи по ту сторону двери, как мать ругается, потому что не может найти нужный ключ, как Ольга Павловна открывает дверь, как пространство квартиры заполняется душераздирающим криком. Ничего… Настя ничего не чувствовала…       Это было шестнадцатое октября, когда девушка с голубыми глазами, как океан, могла умереть. Умереть, не встретив своё совершеннолетие, не повидав мир и жизнь. Неужели обидные слова родной матери стоили смерти юной девушки?... Нет, конечно, нет. Ни жёсткая пощечина, ни обидные слова, ни вечная ругань женщины — всё это не стоило того, чтобы всю оставшуюся жизнь женщина рыдала на могиле своей дочери, проклиная саму себя.       Именно вечером шестнадцатого октября внутренний стержень девушки сломался пополам, царапая стенки тела изнутри.

***

Настоящее время.

      Тело Насти содрогнулось, когда она, стоя в ванной перед зеркалом, вспомнила ужасные картинки из своего прошло. Прошлого, в котором её жизнь могла оборваться. Перед глазами тут же появилась пелена, из-за которой всё перед ней стало размытым. У девушки чуть не началась истерика, но она вспомнила дыхательное упражнение. Голубоглазая делала вдох-выдох, считая до десяти. Это всегда помогало.       Русоволосая наконец покинула ванную и направилась в спальню, в которой, как она помнила, должна быть Саша. Боже, как же ей хотелось прижаться к кареглазой и чувствовать себя в безопасности. Но от своих же мыслей не убежишь… В комнате Александра стояла спиной к двери, и голубоглазая на пару секунд успела залюбоваться тонкой фигурой девушки.       — Ты уже здесь, — это было не вопрос, а утверждение. — Ты плакала? — Саша сократила расстояние между ними за пару шагов и уже стояла перед Настей.       Анастасия молчала, боясь проронить хоть одно слово. Ей не хотелось казаться слабой перед девушкой, которую она влюблена. Да, она призналась самой себе.       — Насть… — послышался тихий голос Александры. — Я с тобой. Всё хорошо, — Романовская обняла голубоглазую. Именно эти слова действовали лучше какого-либо успокоительного. Настя сильнее вжалась в тело Саши, а брюнетка вдыхала аромат яблока, что приятно исходил от волос девушки.

***

      Они покинули квартиру в начале двенадцати часов дня. Солнце ловко пряталось за облаками и лишь редко показывалось. Девушки без какой-либо спешки прогуливались по полупустому парку, в котором редко встречались люди. Саша и Настя шли в тишине, был слышен лишь стук каблуков Александры об асфальт. Им навстречу шел парень лет шестнадцати с собакой породы ретривер. На лице Анастасии тут же появилась улыбка. Девушка ушла вперёд и подошла к собаке, которая тут же принялась обнюхивать русоволосую.       Саша смотрела на эту картину и искренне умилялась девушкой. Она была по-детски невинна, доверчива.       — Ну привет, — Настя улыбалась собаке. Звонкий голос девушки тут же донёсся до Александры, и брюнетка решила подойти ближе к ней. — Саш, а ты любишь собак? — обратив свой взгляд на только что подошедшую девушку, спросила русоволосая.       — А их можно не любить? — Саша потрепала собаку за ушами и улыбнулась очаровательной улыбкой. Только вот улыбка предназначалась вовсе не золотистому ретриверу, а девушке с голубыми глазами.       Александра была по-настоящему рада, что Настя улыбалась после своих слез. Да, Бернацкая рассказала, что плакала из-за своих воспоминаний, которые доставляли ей только боль. Тогда, когда они были ещё в квартире, Саше было безумной жаль, что она не могла принять душевную боль девушки на себя. Она прекрасно понимала, как тяжело было Насте.

***

      Девушки ещё долго гуляли по Москве. Иногда они шли и что-то рассказывали о себе или о других каких-то вещах, а иногда просто молчали.       До дома они добрались ближе к восьми вечера. Как они и договаривались утром, девушки стали собираться в клуб. Настя дала Саше чёрное облегающее платье, у которого был только правый рукав. Себе же Бернацкая выбрала облегающее платье синего цвета, но уже с двумя рукавами.

***

      Как Саша и обещала, в клубе не было неадекватных людей. Не играла «долбящая» музыка, из-за которой из ушей могла пойти кровь, как бы противно это ни звучало.       На входе их встретил привычный всем вышибала. Но, кажется, он был знаком с Романовской, поэтому девушки без проблем прошли в помещение. Было достаточно многолюдно, но Настя не наблюдала каких-либо «фриков». Всё было вполне культурно.       Саша взяла Настю за руку и вела в неизвестную для Бернацкой сторону. Но после они оказались у бара.       — Выпьем за наше знакомство? — спросила Александра.       — Конечно, — Настя удобнее расположилась у барной стойки.       Брюнетка позвала бармена и, сказав ему пару слов, повернулась обратно к голубоглазой. Они обе молчали и смотрели друг другу в глаза. Саша ухмылялась правым уголком рта, а Настя непонимающе смотрела на неё.       — Что? — не выдержала Бернацкая и улыбнулась.       — Ты красивая, — произнесла кареглазая и протянула девушке стакан, который был заполнен на две трети. — Я надеюсь, что ты будешь не против банальных виски с колой.       — Нет, — в темноте не было заметно красного румянца на щеках. И румянец вовсе не из-за виски с колой, а из-за такого, казалось бы, простого «Ты красивая».       Русоволосая забрала стакан с алкоголем из руки Саши и осторожно выпила содержимое. Сладко-горькая жидкость тут же обожгла горло, а потом приятно разлилась по телу, заставляя его покрыться мелкой гусиной кожей. Романовская протянула руку девушке и, когда та несмело взяла её, повела в сторону танцпола.       Оказавшись почти в центре всей толпы, Саша начала двигаться в такт музыки, а потом за ней и Настя. Как-то получилось, что к Насте тут же прилип какой-то молодой блондин, который без всякого стеснения прижимался позади девушки. Его руки бесстыдно гуляли по талии девушки, а потом, спустившись ниже, готовы были гулять в месте поинтереснее. Бернацкой это не нравилось, поэтому, кое-как оторвавшись от этого мерзавца, она побежала в неизвестном направлении.       Она забежала за дверь, находившуюся за барной стойкой, и тут же оказалась на улице. Настя тяжело дышала, и в воздухе быстро растворялся пар изо рта. Кожа тут же покрылась большим количеством мурашек. Русоволосая обернулась, когда услышала, что за ней хлопнула дверь, и слабо улыбнулась, узнав в свете маленького фонаря лицо Саши.       — Ты в порядке? — в голосе звучали нотки беспокойства. — Я напугалась, когда не увидела тебя в толпе.       — Да, я в порядке, — соврала голубоглазая и отвернулась от девушки, облокачиваясь руками об перила лестницы. Она почувствовала горячие ладони на своей талии и то, как Александра уткнулась носом в её затылок, шумно вдыхая аромат волос. Настя повернулась, и их лица оказались в паре миллиметрах друг от друга…