Проект любви

      Это было уже начало ноября.       Тогда, после той ночи, Настя просто сбежала из дома Саши. Испугалась её. Испугалась своих чувств.       Девушка до сих пор не могла объяснить самой себе, откуда взялся тот порыв.       Они больше не разговаривали. Саша звонила Бернацкой утром, обнаружив, что девушки нет дома, но Настя не брала трубку. Не знала, что сказать. Александра писала СМС и не отправляла — стирала и откидывала телефон куда-то в сторону.       Романовская злилась на саму себя. Негодовала, почему не остановилась и позволила этому случиться.

***

      По (не)счастливому стечению обстоятельств Саша уехала на переговоры в Петербург. Каждый день её сопровождала головная боль, а грудь разрывало из-за не сказанных до сих пор слов. Она размышляла об их отношениях по пути в аэропорт, в самом самолёте и по пути в отель, когда приехала в культурную столицу.       Петербург встретил своей мрачностью и хмуростью. Принял в свои холодные объятия. Город был окутан дымкой. Лица людей, проходящих мимо девушки, не выражали каких-либо эмоций.       И Саша чувствовала, как всё вокруг давит на неё. Будто её поместили под пресс или зажали в тисках. Она хотела закрыться в номере на всё время своей поездки и никуда не выходить, но знала, что свои собственные же мысли съедят её, не дадут покоя.       Девушка металась между тем, чтобы вновь позвонить Насте или чтобы просто забыть всё это, как страшный сон. Но страшные сны не забываются. Они остаются в памяти, где-то глубоко внутри, и всплывут вновь при любом удобном случае.       От уверенности Романовской не осталось и следа. Будто она вновь стала той, какой была до встречи с её, уже бывшим, мужем.       Времени на самокопание было мало. Девушка сидела в номере и разбирала бумаги. Она пыталась вчитаться в написанное, но буквы плыли перед глазами. Голова кружилась, а во рту был вкус какой-то горечи. Невысказанные слова.       Голубые глаза. Вкус губ Насти. Дурманящий запах. Воспоминания всё лезли в голову. Издевались над кареглазой.       — Помни и страдай, — сказала Саша, смотря на последний исходящий вызов.       А что чувствовала Настя? Она ведь сбежала. Ушла по-английский. Ничего не сказала. Трусиха.       Со стороны могло показаться, что девушке глубоко наплевать. Что такое эти ваши «чувства»?       Но весь спектр эмоций, что испытывала Бернацкая, сложно описать словами. Все начиналось от сильной ненависти к себе и заканчивалось чувством сильной любви к Саше.       Подушечки пальцев до сих пор хранили тепло бархатной кожи девушки, а уши — приглушенные стоны и прерывистое дыхание.       А ведь так хотелось броситься к стройным ножкам Александры и извиняться, извиняться и извиняться…       Но что-то мешало Анастасии это сделать. Гордыня? Возможно, это была она. Гордыня, смешанная со стыдом.       И ночью, спустя недели три, Настя звонит ей. Пальцы дрожат. Разум затуманен. Конечно, она пьяна и зла. На кого больше, не знает сама. Сидит одна в квартире. В комнате, окутанной в полумрак.       Бесконечные гудки. Она уже хочет выбросить телефон, ударить его об стену. Не решается. Слышит голос.       — Насть? — слишком обеспокоенно. Сонно.       Бернацкая молчит. Глупо улыбается в пустоту. Неровно дышит. Боится сказать что-либо.       — Насть, два ночи. Ты в порядке?       И тогда голубоглазая срывается. Плачет.       — Прости меня, — голос хрипит. Грудь сжимает изнутри.       А в ответ молчание. Продолжительное. Секунды идут одна за другой. Проходит минута, час, целая вечность.       — Глупая… — в голосе не чувствуется ни капли издёвки, ни усмешки. Это было сказано с каким-то теплом. Облегчением?..       Настя вытирает кулачком слезы. По-детски улыбается.       — Ты пьяна? — голос такой мягкий, вкрадчивый.       — Чуть-чуть, — всё ещё боится кареглазую.       — Ложись спать. Поговорим утром. Хорошо?       Анастасия кивает, будто Саша может видеть её в этот момент. Знает: Александра чувствует её.       Звонок оказывается сброшен. Обе не могут заснуть. Настя рыдает в подушку, а Саша крепко-крепко сжимает телефон руками, шепча в пустоту «Глупая… Глупая Настька…».       Но на утро никто так и не позвонил. Гордые.       Насте стыдно за совершенную глупость. Она продолжает сидеть и смотреть на пару цифр, что написаны около названия контакта. Они проговорили полторы минуты, и этого хватило, чтобы понять.       Они небезразличны друг другу.       Утром, после телефонного разговора, Настя звонит Андрею. Стыдится предстоящего разговора и своих глупых, по её мнению, чувств.       Блондин приезжает ближе к вечеру. Долго обнимает русоволосую. Не выпускает из своих объятий и слушает тихие всхлипы девушки. Андрей не смел говорить ей, чтобы она прекратила заниматься ерундой. Он гладил её по спине, целовал в макушку, а потом, когда Настя отстранилась от него, парень вытер подушечками больших пальцев её слезы и тихо произнес:       — Я рядом.       Иногда Бернацкая задумывалась, почему она не влюблена в Андрея. Прекрасный парень с добрым сердцем. Берегущий девушку как зеницу ока. Они были будто брат с сестрой.       — Инцест — дело семейное, — как-то пошутил Андрей и тут же получил удар маленьким кулачком от Насти.       Все их окружение ждало, когда эта парочка скажет, что они состоят в отношениях, а потом пригласит на свою свадьбу.       — Посмотрим, что будет в будущем, — с улыбкой произносил тот и подмигивал голубоглазой.       Они вновь сидят на кухне. Как всегда. А за окном темень. Иногда Настя думает предложить Андрею жить вместе, чтобы тот не мотался каждый раз к ней, когда она ему звонит.       Они вдвоем сидят в тишине. На столе стоят две кружки с ароматным чаем, запах которого распространился, кажется, на всю квартиру. Зефирка, наевшись своего корма, спит на подоконнике, спрятав носик где-то в своём хвосте.       — Расскажешь? — произнес Андрей, и кончики ушей девушки тут же покраснели, а её саму бросило в жар. Она смотрит в его глаза и как-то глупо улыбается. Сама не знает, что вызвало эту улыбку.       — Мы переспали, — два слова, а на душе стало так легко, будто она скинула целую гору со своих плеч. Голубоглазая смотрит на него с каким-то виноватым видом и несмело пожимает плечами. — А потом я сбежала, — вновь глупая улыбка. Она отпивает горячий чай и сжимает губы в тонкую полоску. Дрожит. Больше от неловкости, чем от холода.       — Глупая, — шепчет он, и внутри девушки все обрывается. Будто сама Госпожа Судьба играет с ней в какие-то игры, правила которых Настя не знает. Парень убирает светлые волосы назад, устремляет свой взгляд на девушку и продолжает: — Ты боишься.       — Боюсь, — кивает русоволосая.       — Боишься своих чувств. Почему?       — Со мной это впервые. Я боялась любви. Бежала от этого всего, как от огня. А сейчас я оказалась в его эпицентре. Задыхаюсь от нахлынувших эмоций. Боюсь, что меня затянет, будто в какую-то пучину, из которой я потом не выберусь. Я буду гореть, пока огонь не погаснет, а потом стану пеплом. Все это закончится, а я останусь никем и ни с чем, — она плачет. Проглатывает окончания слов. Земля будто уходит из-под ног.       Настя замолкает, вытирает слезы и шмыгает носом. Андрей думает. Думает долго, редко поглядывая на плачущую девушку, трет переносицу большим и указательным пальцами.       — Знаешь, ты ходишь по канату, — Андрей подает голос, но взгляд на девушку не поднимает. — Вот ты строишь планы, но судьба имеет чувство юмора. Ты думаешь, что ничего не получится. Тебе сложно, больно, порой весело. Боишься упасть и разбиться. Но знаешь, в чём секрет? Главное — не терять равновесие, — парень произносит всё медленно, с расстановкой. Он делает глоток чая. Даёт время подумать.       — Не терять равновесие… — Настя повторяет его последние слова, будто пробуя на вкус.

***

      Начало декабря. Морозы начались неожиданно. Люди сменили лёгкую одежду на шубки и куртки, перчатки и шарфы.       Саша вернулась из Питера. Она будто набралась сил, несмотря на хмурый Петербург. Вернулась с очищенным разумом. Встреча прошла успешно, и компании заключили контракт на три года.       Девушки виделись на одном из собрании, когда их собрал Строганов. Вновь злая шутка судьбы: они сидят друг напротив друга. Редко бросают взгляд и тут же отводят. Расходятся, не сказав и слова.

***

      Рабочий день первого дня недели закончился. Настя добралась до дома ближе к девяти вечера без происшествий. До этого она любовалась ночными огнями мегаполиса, вдыхала запах свежесваренного кофе, когда заходила в небольшую кофейню на углу. Русоволосая радовалась, словно ребёнок, булочке с корицей и быстро уплетала свой небольшой ужин. Погода была слишком хорошей, чтобы сидеть дома, но Настя слишком устала, чтобы бесцельно бродить по улицам города.       Дома было душно. Скучно. Одиноко. Девушка решает выбросить мусор. Заодно прогуляется. Она быстро накидывает на себя серые спортивные штаны, свою любимую футболку с кармашком, куртку. Не застёгивается, не боясь простудиться.       Медленно спускается на лифте вниз. Рука сжимает пакет мусора.       Выходит на улицу. Вдыхает морозный воздух, закрыв глаза. Открывает. Быстро моргает. Не может поверить.       Поодаль от неё стоит Саша в коротенькой полушубке. Волосы черным водопадом спадают на её плечи, а на них крупными хлопьями лежат снежинки.       Брюнетка подходит неспеша. Уверенно смотрит в голубые глаза. Встав напротив Насти кратко кивает. Не говорит ни слова.       Пакет падает из руки Насти и остается лежать на чуть заснеженном асфальте.       Саша притягивает девушку к себе за края незастёгнутой куртки и целует. Нежно-нежно. Боится спугнуть. И Настя отвечает на поцелуй. Кладет холодные ладошки на щёки девушки, притягивает к себе ближе. Углубляет поцелуй.       Поцелуй полон нежности и трепета. Настя чувствует вкус вишни, а Саша — вкус ментоловых сигарет.       Они отстраняются друг от друга. Карие глаза смотрят в голубые. Видят блеск.       — Я люблю тебя, — срывается с губ брюнетки, и Настя роняет слезу. — Глупая, — девушка прижимает её к себе, обвивая талию руками.       — Глупая, — всхлипывает Бернацкая и утыкается холодным носом куда-то в шею, щекоча ресницами кожу.       Не терять равновесие.