Проект любви

      Девушки поднимаются в лифте молча. В глазах горит огонь. В душе трепет. У обеих красные щёки, но вовсе не из-за холода.       Они прижимаются друг к другу, словно два голубка. Совсем скоро начнут ворковать…       Девушки заходят в квартиру, и их тут же встречает Зефирка, которая, словно с каким-то вопросом в глазах, смотрит на Настю. А Бернацкая глупо улыбается, смотря на кошку, и мысленно пожимает плечами.       Что чувствовала голубоглазая в тот момент, когда чувствовала губы Саши на своих? Её сердце колотилось об грудную клетку, а в животе порхали… нет, буянили бабочки. Она была влюблена в эту девушку. Влюблена до фанатизма. До безумства…       Но этому чувству влюбленности мешало что-то ещё. Страх, неуверенность и неизвестность. Девушка совсем не знала, что делать со своими чувствами. Вот Саша, а вот — любовь к ней. Настю будто просто бросили в «море любви» или какой-то неизвестности и сказали: «Плыви!». А Бернацкая и плавать вовсе не умеет. Она чертыхается, захлёбывается чувствами, будто водой, и пытается не уйти на дно. Ждёт спасательный круг, руку помощи, ждёт хоть что-то, что поможет ей, а на языке так и крутится: «Помогите. Я не справляюсь».       Русоволосая почему-то часто представляла между собой и Александрой некую пропасть. На той стороне стоит Саша, на другой — Настя. А меж ними совершенно ничего: там гуляет лишь ветер. И Романовская, непреступная, недосягаемая, смотрит на другую с некой усмешкой во взгляде: «Прыгнешь ли ты через пропасть ради меня? Ради нас?». А что сделает Настя? Улыбнётся с пеленой слёз на глазах и, кратко кивнув, сделает шаг вперед.       Что насчёт Саши? Вновь пропасть между ними, в глубине которой продолжает гулять ветер. И девушка готова сделать шаг вперед, смотря на Настю с высоко поднятой головой, будто бросая вызов. Но все это просто какая-то защитная реакция. Кареглазая смотрит с некой надеждой в глазах, что та хрупкая девушка сделает шаг. Но ничего не происходит. Делает шаг сама. Но Бернацкая так и стоит на месте, будто испытывает терпение. Не знает, чьё больше: своё или Романовской. И тогда Саша делает шаг. Шаг назад. Еще один. И вот она уже чуть дальше от разделяющей их пропасти. Метод айкидо: шаг вперед, два — назад. А между ними вновь какая-то игра, правила которой не установлены. Да и кому они нужны?       Любовь — это русская рулетка. Ставите на кон свои собственные чувства, крутите барабан, нажимаете на курок, и здравствуй пуля.       Говорят, что любовь — светлое чувство, способное заставить тебя восстать из пепла. Но и она же, сама любовь, может превратить тебя в него. Заставит стоять в языке пламени, чувствовать «прекрасную» боль и гореть, гореть, гореть…       И тогда Настя вспомнила слова Андрея, которые подняли её когда-то с колен:       Сосредоточься на светлой стороне, потом жми на газ до упора, поворачивай за угол, и никогда не оглядывайся. Ты можешь врезаться в поребрик, но каждый новый день — это новая учебная трасса.       Иногда эти слова помогали русоволосой не сдаваться, не опускать руки. Вдох-выдох и вперёд.

***

      Настя и Саша сидят на кухне. В свете кухонной лампы привычные голубые глаза кажутся потускневшими, будто мир внутри обрушился. Бернацкая нервно перебирает кончики своих волос, а Саша думает: «Совсем не изменилась». Романовская улыбается уголками губ, хочет разомкнуть обветренные губы и сказать хоть что-то. Тишина давит.       — Ты выглядишь так, будто хочешь послать меня и выгнать, но не знаешь, как это сделать, — произносит Саша, смотря на поникшую девушку.       — Будто в воду смотришь, — Настя улыбается, но как-то по-грустному. Шутит. Конечно, она шутит.       И тогда Александра встает со своего места и садится на колени перед Бернацкой. Дыхание вновь сбилось, а ладошки вспотели. Она кладет голову на колени девушки:       — Даже если ты меня прогонишь, то я буду покорно ждать тебя, — тихо, почти шёпотом, сказала кареглазая.       И Настя гладит ту по голове. Нежными касаниями убирает локон волос с лица, закладывает его за ухо.       — Тебе необязательно уходить. Можешь просто побыть рядом?       — Всегда.       И это «всегда» дало какую-то надежду, что над той пропастью построится мостик.       Девушки молчали с минуту.       — Почему ты ушла тогда? — Сашу волновал этот вопрос.       — Испугалась. Прости, я не должна была, — будто оправдываясь, отвечает русоволосая. — Прости…       И тогда Саша встала с колен, заключив девушку в объятия.       Объятия — высшая степень проявления любви как в дружбе, так и в отношениях.       — Если ты снова убежишь, то клянусь, я буду привязывать тебя, — Саша шепчет эти слова на ушко девушки, а у самой мурашки по коже.

***

      Они заснули в начале первого. Снова в обнимку. Два пазла, скрепившиеся крепко, дали начало зарождению новой картины. Нового шедевра…

***

      Ночь пролетела быстро. Часы уже показывали половину седьмого утра. За окном всё ещё темень, не позволяющая девушкам так просто разлепить веки. Проснувшись, они смотрят друг другу в глаза. Улыбаются.       — Ты похожа на воробушка, — шепчет Настя, смотря на заспанный вид Саши.       — Ты выглядишь ни чуть не лучше, — Александра, словно ребенок, показывает русоволосой язык.       — Заклюю, — Бернацкая морщит носик и нежно целует девушку в губы.       Квартира, в которой были девушки, будто была единственным источником света этим утром.       Они по очереди приняли душ и вместе сели завтракать. По всей квартире уже разнёсся запах свежесваренного кофе, смешанный с запахом табака, несмотря на то что Настя курила у открытого окна. И, когда девушка взяла в руки вторую сигарету, Саша, подойдя к ней, забрала её из руки и согнула пополам.       — Ты губишь себя, — выкидывает в мусорку. Настя хмыкает.       — Меня больше губят свои же мысли.       Александра прекрасно понимала голубоглазую. Тогда, перед вчерашним приездом к Насте, брюнетка долго размышляла, анализировала всё. Она думала, что та просто прогонит её, даже не станет слушать. И Саша, обнимая саму себя, ходила по своей комнате, бросая взгляд через окно на свою машину. Мир казался чёрно-белым, хмурым и безнадежным, а света, который так искала девушка, всё не было. «Нужно время. Оно же, как говорят, лечит» — произносит девушка в пустоту и понимает, как глупо это звучит. Нужно было просто сесть в эту грёбаную машину и приехать к русоволосой. Со всем разобраться. Тогда она решается, надеясь, что к завтрашнему дню она почувствует себя лучше.       Так и получилось.       В Петербурге она считала себя морально убитой. Время шло, но ничего не менялось. Её состояние не становилось ни хуже, ни лучше. Просто стояло в одной точке. И по приезде домой она была готова уже опустить руки, сдаться и позволить ранам просто заживать. Но шрамы-то, как воспоминания, останутся. Хотелось просто зажечь спичку и, бросив её, сжечь прошлое. Глубоко выдохнуть, вздохнуть с облегчением, прощаясь с печалью и болью. Но это всё равно, что смотреть на то, как горят стены твоего собственного дома.       Тогда Саша вернулась Фениксом, восставшим из пепла.       Она не помнила, как мчалась к Насте. Не помнила, как взвизгнули шины, когда она рванула на светофоре. Не помнила дорогу до дома, где живет русоволосая. Саша сомневалась в правильности своих действий, но решение ехать всё же лучше, чем бездействие.       Идея поцеловать Настю пришла спонтанно. Просто хотелось ощутить девушку, понять, что она не что-то эфемерное, не игра её фантазии.       Нужно было просто действовать — мимолетная мысль девушки во время поцелуя.       И Александра смотрит в голубые глаза, произносит эти заветные три слова, а у самой дух захватывает.       — Глупая, — произносит это скорее для себя, чем для Насти.

***

      Девушки приехали на работу вместе. Сегодня они должны работать в офисе Строганова, ибо он, как упёртый баран, как сказала Саша, настаивал на этом. Кареглазую он раздражал как своим присутствием, так и существованием.       Работники в офисе ходили кругом, а из-за одного только взгляда на их сонный вид, хотелось прилечь где-нибудь на мягком диванчике и проспать так целый рабочий день. И все работники прилегли бы с удовольствием, если бы не начальник: Строганов, «летающий», словно коршун, туда-сюда.       Саша и Настя поднимаются в кабинет Бернацкой, и обе удивляются, видя на столе букет цветов.       — О, поклонники, — произносит Саша, смотря на краснеющую Настю…