Глава 2. По крысиному следу
15 декабря 2020 г., 15:45
Малфой открыл глаза и прислушался. Скулеж за стеной не прекратился. Наложить на неё какое-нибудь Силенцио, чтобы заткнулась, что ли? Или всё же сходить проверить? Уставший как фестрал Люциус был далек сейчас от гуманизма, и потому с кровати не поднялся — зарылся обратно в подушки и попытался уснуть.
Скулеж перемещался по соседней комнате, то затихая, то усиливаясь, перемежаясь стонами. Люциус снова открыл глаза — спать стало совершенно невозможно. Подвывание за стеной едва ли походило на слезы — скорее, вода с лимонным соком на несколько дней как пустой желудок познакомила мадам Грейнджер с симптомами гастрита. Интересно, почему она всё-таки не ест?
Наконец, звук переместился в коридор, мимо его двери и, кажется, вниз по лестнице. Дальше было не слышно, и Люциус, блаженно прикрыв глаза, провалился в сон — на несколько секунд, пока неприятная мысль не заставила снова проснуться — Грейнджер ему ещё нужна, и нужна, между прочим, дееспособной. Малфой нехотя отбросил одеяло, натянул кожаные штаны и рубашку. Потом подумал, что больная Гермиона, наоборот, облегчит ему задачу — её не придется тащить завтра к Забини и куда ещё ей там надо, подставляться и рисковать, а дядюшка, заботящийся о больной племяннице — чудо какой положительный персонаж.
Он всё-таки вышел на лестничную клетку и остановился, опершись о перила. Гермиона тяжело ходила по кухне, звенела котлами и склянками, тяжело вздыхала и хныкала. Наконец, потянуло горящим шалфеем, что-то негромко застучало и забулькало — ведьма готовила зелье. Люциус усмехнулся и вернулся к себе.
Утром на кухне он застал картину совершенно не привычную — Гермиона, сосредоточенная, будто на экзамене, сидела над тарелкой бульона. Она опускала в него ложку, смотрела, как набирается прозрачная жидкость, осторожно глотала и прислушивалась к себе несколько секунд прежде чем набрать новую ложку. Второй супник — для Малфоя — стоял на столе напротив. Рядом было несколько тарелок с хлебом, сыром и беконом, но возле тарелки Гермионы был только один лишь кубок.
— Вы готовы встретиться с Забини? — спросил Люциус, усевшись за стол и отламывая кусочек несвежего хлеба.
Гермиона коротко на него взглянула и кивнула, а затем снова вернулась к своему сложному занятию. Еда вызывала в её организме волны протеста — боль, тошноту, тяжесть. Но она терпела, запивала бульон зельем из тяжёлого металлического кубка, едва желудок начинал сопротивление. Потому что сегодня ей обещали найти Забини, и лежать скрученной от боли, как было ночью, не входило в её планы.
Через час она была готова трансгрессировать. Гермиона отлила своё зелье в небольшую флягу и прицепила на пояс джинсов, рядом с палочкой, прикрыла лёгкой курткой. Затянула в короткий хвост волосы, открыв лицо с неестественно заострившимися чертами. Вместо кроссовок зашнуровала удобные высокие ботинки.
— Вы звените, — недовольно сообщил ей Малфой, выходя в коридор и на ходу застегивая пуговицы на рукаве дорожного камзола. Волосы его тоже были собраны на затылке.
— В каком смысле? — опешила она.
— В буквальном, — вздохнул волшебник, подходя ближе. Он за плечо повернул Гермиону боком к себе и подёргал за край куртки. Клёпка джинсовки и правда билась о тонкую фляжку с тихим звоном.
— Нас раскроют, едва вы сделаете хотя бы несколько шагов.
Гермиона кивнула и отцепила своё спасение. Переложила во внутренний карман куртки, убедилась, что не выпадет, сделала несколько бесцельных телодвижений, проверяя, не выдаст ли её что-либо ещё, и, наконец, кивнула Малфою. Люциус снял с вешалки мантию, которую Гермиона прежде не видела, перекинул её через руку с тростью, другую протянул волшебнице. Она взялась за предплечье, и трансгрессия утащила сквозь пространство.
Земля под ногами обнаружилась достаточно скоро — Гермиона не успела даже испытать все обычные прелести перемещения. Она отпустила руку Малфоя, сделала несколько шагов по молодой весенней траве пустынного кладбища и прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Было тяжело и муторно, пришлось доставать флягу, отпивать зелье.
Малфой покачал головой, но от комментариев отказался. В конце концов, ему было всё равно, лишь бы она не грохнулась в обморок где-то по пути.
— Зачем мы здесь? — спросила Гермиона, едва благостная жидкость начала действовать, и волшебница смогла разогнуться и осмотреться.
Вместо ответа Малфой тростью указал на один из ближайших могильных камней.
Блейз Забини Любимый сын и друг 13.06.1979 — 25.11.2000
— Какого дьявола, Малфой! — застонала Гермиона, впервые в жизни забыв об уважительном «мистер».— Нельзя было просто сказать! — Нельзя, потому что вот здесь, — он тростью же обвел произвольную область перед памятником, — никого нет. — Могила пуста? — Да. Но этот человек согласился умереть для всех, лишь бы его не нашли. Как вы думаете, что он сделает с вами, если вы узнаете правду? — С чего бы вас это волновало? — слабо удивилась Гермиона. — Уточняю планы. Он действительно настолько вам нужен, что вы готовы рискнуть? — Да, — ответила она, не задумываясь. Малфой кивнул, переставил удобнее трость и тяжело на неё оперся — болела нога. Гермиона сложила руки на груди. — Ну хорошо. Следующий вопрос. Я покажу вам, где его найти. Что дальше? — Не ваше дело. — Ошибаетесь. Если вы погибнете, мне крайне сложно будет занять должность артефактоведа. Потому я вижу два пути: вы выясняете у Забини всё, что вам нужно, и я его убиваю, или я просто показываю вам дорогу, а пользуетесь ею вы сами — после того, как я получу доступ к Мэнору. Гермиона посмотрела на Малфоя с особой внимательностью. До чего легко он может говорить об убийстве, истинный Пожиратель. Использовали человека — Авада Кедавра, следующий! Интересно, он и с ней так же поступит, когда получит всё, что может дать Гермиона Грейнджер-Уизли? На какую-то секунду такой исход событий показался ей даже привлекательным. Успеть закончить своё дело — и уйти, а там… Кто знает, что ждёт её по ту сторону? Может, Рон. — Показывайте дорогу, — решительно ответила волшебница, опуская руки. — А там будет видно. Маг ухмыльнулся и развернул мантию, которую до сих пор держал в руках. Гермиона ахнула. Если снаружи ткань выглядела самой обычной, то внутри — никаких сомнений быть не могло — она была мантией-невидимкой. — Не может быть! Это мантия Гарри! — воскликнула она, и это была первая мало-мальски сильная её эмоция за утро. — Но как… — Нет, это не его мантия, — скривился Люциус. — Это обычная невидимка, чары которой развеиваются за несколько лет. Вещь редкая, дорогая, а теперь ещё и ненадёжная — она ношенная, так что сколько будет работать, я не знаю. Но на ближайшее время, надеюсь, хватит. Он накинул на себя мантию и исчез из виду. — Её длины не достаточно для двоих, — покачала головой Гермиона, — ноги будут видны. Малфой появился на том же месте, с которого исчез. — Используем дезилюминационные чары. Не думаю, что кто-то заметит две пары прозрачных ботинок. Вы готовы? Гермиона подошла впритык к Малфою. Сомнение, едва шевельнувшись, тут же принялось разворачиваться в её груди неприятным змеиным хвостом. Она собирается с бывшим врагом отправиться ко врагу нынешнему. Не известно, куда. Не известно, как. Не известно, что их там вообще ждёт — Гермиона, по сути, доверяла сейчас Малфою полностью. Вынуждена была доверять. «Хуже уже не будет», — подумала она, когда Люциус, далёкий от её переживаний, ударил по каштановой макушке палочкой. Мерзкий холодок разлился по телу до самых ног — она стала прозрачной. Малфой повторил ту же самую процедуру с собой, за пояс притянул Гермиону к себе и накинул на них мантию. Его трость оказалась прижатой к её спине, и холодный набалдашник в форме головы змеи зацепил серебряными зубами волосы. Гермиона не знала, куда деть руки — не обнимать же Малфоя, право слово. Но при трансгрессии всё равно придется взяться за него, и волшебница, подумав, положила ладонь на мужское плечо. — А теперь тихо, — велел он, наклоняясь, чтобы коснуться памятника Забини. — Остров Лейн. Белый грифон. Гермиона почувствовала, как Малфоя сильно дёрнуло куда-то вверх, но он удержал её. Всего одной рукой — невольно отметила Гермиона, цепляясь за широкие плечи, и закрыла глаза, борясь с притупленной зельем тошнотой. Что-то изменилось, и их потянуло вниз с ещё большей силой. Казалось, ещё немного — и они разобьются на страшной скорости, но всё прекратилось так же резко, как и началось. Люциус опустил её на каменистую почву и придержал, не давая потерять равновесие. Гермиона, едва придя в себя, повернулась к нему спиной и огляделась. Они стояли на слабом ветру у точно такой же могильной плиты, только без надписи, а за их спинами шелестела степь и плескалось холодное море. Впереди, в ложбине между холмами стояли аккуратные домики — военно-патриотический лагерь, дуэльный клуб для молодежи, каких по всей Британии было не то три, не то четыре. — Остров Лейн, — тихо сказал ей на ухо Малфой, отпуская Гермиону. — Вход для своих. Огромные светящиеся буквы красных и золотых оттенков парили над крышами:Мерлин и Британия!
Наверняка, они были видны с любой точки в лагере, стоило поднять глаза, раз уж заметны были даже с окраины, на которой они оказались. Чуть ниже пламенело разъяснение:Британия превыше всего!
Остров казался необъятным, нереальным для карты Великобритании: от ложбины до берега расстилалась степь с травой по колено, чуть дальше полыхала жаром пустыня, правее глянцево отсверкивали под солнцем серые скалы гор, левее глухо и страшно темнел лес. То там, то здесь вспыхивали в воздухе и тут же исчезали указатели и стрелки. Над домиками, хорошенькими, будто с картинки, жизнерадостно сверкали надписи: Клубкопухи (1 отряд, 2 звено) Гиппокампы (4 отряд, 6 звено) Диринары (2 отряд, 1 звено) Между домами гирляндами висели красно-золотые флаги и гербы гриффиндора — символы маглократии. Дорожки, выложенные жёлтым кирпичом, уходили вглубь лагеря. Там, впереди, шумели, пели, кричали речевки. Гермиона ни разу не была в лагерях молодоволшебников, и с нескрываемым удивлением рассматривала сквозь мантию пейзаж. Он был до того радостно-милым, что она даже растерялась. Над одним из скоплений домиков висел в воздухе гигантский клубкопух, из головы которого вылетали разноцветные надписи: «Самый младший отряд! Наша смена! Главное — любить Британию!» По ближайшей дорожке промаршировала группа ребят в шортах, черных гольфах и беретах набекрень. Мальчишкам было лет двенадцать, только шедшему рядом командиру — года на два больше. Они старательно отбивали шаг, взмахивали руками и выкрикивали в такт: «Дело пойдет, дело пойдет! Аристократа веревка найдет!» — Прелесть какая, — хмыкнул Малфой. — Ну что ж, двигаемся. Как-то само собой получилось, что полы мантии будто склеились между собой, надёжно закрыв Гермиону и Малфоя. Идти друг за другом было не удобно, рядом, как когда-то детьми они ходили под мантией-невидимкой Гарри — совершенно не реально. Гермиона растерялась. — Обхватите меня за пояс одной рукой, — велел Малфой, устав ждать, и устроил руку на её плече, — или вы надеетесь, что Забини сам к нам навстречу выйдет? — Нужно было одолжить вторую мантию, — прошипела Гермиона, пытаясь устроиться рядом с ним так, чтобы удобно было идти. Удобно всё равно не было — камзол тер щёку, ноги сбивались с шага, слишком сильно прижатое к ней мужское тело доставляло дискомфорт ещё и чисто психологический. — И он бы дал? — тихо фыркнул у неё над ухом Люциус. — Не спросив, зачем? Гермиона промолчала. Как так вышло, что единственным человеком, который помогает ей, оказался Малфой? Матёрый Пожиратель, хитрый и ненадёжный. Почему она лезет в этот гремлинов лагерь не с Гарри, не с Джинни? Проклятая революция! Через несколько метров они взяли единый шаг, и идти стало несколько удобнее. Домики с названиями отрядов сменились чуть более длинными строениями, судя по сияющему названию — клубом и спортзалом. То здесь, то там в воздух взмывали веселые дети на метлах, пробегали девочки, толкая обручи и прыгая через веревки, прошли двое мальчишек, волоча за собой какие-то ветки и одновременно по очереди пиная мяч. Малфою и Гермионе то и дело приходилось сходить с дорожки, замирать, не дыша, держа наготове палочки. Свою Малфой вынул из трости, и пустые ножны прицепил к поясу. Лишенный опоры, он хромал сильнее обычного, и Гермиона с большим трудом подстраивалась под его неровный шаг. Наконец, они дошли до огромного плаца, выложенного алой плиткой. Малфой и Гермиона остановились у пушистой ели на самом краю — обойти плац было невозможно, пройти по нему — нереально. Здесь бегали, играли, маршировали группы ребят лет шестнадцати, летали безобидные заклинания и гоняли в воздухе квоффл. Поодаль у здания с вывеской «Трапезная» у длинных столов выстроились относительно стройными рядами волшебники лет двенадцати. Они радостно хлопали в ладоши и тянули нараспев: «Прият-прият-приятного! Аппе-аппе-аппЕтита!» После троекратного повторения, ударились бедрами с соседом и чинно сели, приманив ложки и тарелки. Чуть дальше под пятнистым тентом сидели три девочки в косичках и ленточках. Одна полоскала в резкопахнущем зелье длинную тряпку, вторая запихивала тряпку в стоящую тут же бутылку, третья приклеивала к стеклянному боку коробок спичек — не все юные волшебники могли справиться с Инсендио. Да и многим было не по возрасту — Инсендио детям не игрушка, этому всех учили с детства. Рядом с девочками сидела большая кукла в белом передничке. На одном из невысоких детских колец для квиддича висело объявление, сообщавшее, что завтра в лагере день восточной культуры. Приглашенные специалисты из Японии обучат азам боя огненными палицами, дадут навыки окклюменции и очищения сознания для старших отрядов. На плацу группа одинадцатилеток яростно хлопала, приветствуя хилого паренька, на которого девочка постарше волшебной палочкой крепила нашивки и торжественно чеканила: — Роберт, нашивка за то, что ты пел на празднике, нашивка за то, что умеешь плавать, за то, что научился фотографировать, за двадцать третье место в соревновании по сбору игрушки «кубик-рубика»! Паренек, оклеенный разноцветными кусками ткани гордо расправлял плечи при упоминании каждой новой героической победы. Зеленовато-коричневые шорты у колен щетинились иглами репейника, черные гольфы сползли к щиколоткам. — Роберт, сегодня тебе предоставлено право решать, чье чучело будет сожжено на вечернем костре! — радостно декларировала девочка. — Выбирай любого врага нашей страны! Детская мордашка засияла ясным солнышком, мальчишка подобрался и выкинув сжатый кулак вперед, воскликнул: — Я выбираю Амелию Боунс! Его товарищи завизжали от восторга и тут же притащили тряпичное чучело без лица. Девочка, крепившая нашивки на Роберта, направила на чучело палочку, сосредоточилась, и женские черты проявились на белой ткани. Под очередные овации шест с привязанной копией бывшего члена Визенгамота, а ныне сбежавшей из страны волшебницы унесли, напевая: «Дело пойдет, дело пойдет! Аристократа веревка найдет!» — Клубкопухи, проголосуем! — раздался слева от Гермионы пронзительный выкрик, — что будет сегодня на ужин? Вареная рыба, тушеное мясо, печеные овощи? Поднимаем руку, кто за рыбу? Вдоль единственной более-менее свободной дорожки неподвижно стояли мальчики и девочки в форме, прижимая к груди портреты Гарри Поттера, Гермионы Грейнджер и Рона Уизли. Там разучивали гимн революции: «Убьем врагов как пикси». — Какое хочешь платье на танцы? Зеленое или синее? — взрослая девушка справа с легкостью транфигурировала ленты и лоскуты в платья всевозможных цветов и фасонов и вручала их нетерпеливо подпрыгивающей малышне, — помните, заклинание продержится только до отбоя. Гермиона подняла голову к Малфою. От выражения отвращения и ужаса на её лице он чуть не расхохотался. — Милые детки, правда? — спросил он язвительным шепотом. — Сюрреализм какой-то, — на грани слуха проговорила она, но Малфой услышал. — Увы, девочка, это печальная реальность. И нам через эту реальность нужно вот к тому заборчику. Там и есть настоящий лагерь. — Трансгрессировать? — Нельзя. А и можно было бы — громко, нас тут же найдут. За простым штакетником виднелись старые густые ели. Ни звука не доносилось оттуда, и ветер не шевелил ни хвоинки на мягких сосновых лапах. Просто стоять и ждать становилось всё сложнее и опаснее — два раза в них чуть не врезались пищащие дети, и один раз, синхронно пригнувшись, Малфой и Гермиона увернулись от квоффла. Наконец, они улучили минуту, когда плац относительно опустел, вцепились в одежду друг друга и бросились к вожделенному забору. Едва не врезались в необработанные доски штакетника. Не дав Гермионе отдышаться, Малфой потянул её вдоль забора дальше, за угол. Детский лагерь окружал закрытую территорию со всех сторон, и только в одном месте было относительно безопасно — в метре свободного пространства между забором и глухой стеной очередного красивого строения. — Не поймаешь! — закричала рыжая малявка, влетая за угол здания и останавливаясь в метре от Малфоя и Гермионы. Медлить было нельзя. Люциус сильно сжал плечо Гермионы и осторожно, потянул её на себя, заставляя бесшумно отступить к забору. — Неглектум, — шепнул он, наставляя палочку на забор за их спинами. — Резолютус. Астера. Деревянный забор втянул их в себя, на секунду лишая дыхания, и выплюнул с другой стороны, на рыжую подгнившую хвою. Волшебники запутались в мантии, руках и ногах друг друга, покатились по земле, Гермиона ударилась о шершавый ствол и не взвыла от боли только потому что рот ей закрыла ладонь нависшего сверху Малфоя. Он содрал с их голов сбившуюся мантию и жестом велел Гермионе молчать. Убрал руку с её рта. — Здесь нужно тихо, здесь ходят дозоры, — зашептал он, наклонившись к самому её уху, так что от его дыхания стало горячо и почему-то страшно. Люциус поднялся на ноги, не подумав помочь Гермионе, огляделся, пытаясь сориентироваться. Махнул рукой, указывая направление и пошел вперёд, не набрасывая мантии. В лесу их дезилюминационных чар было достаточно, да и двигаться, не прижимаясь друг к другу, точно сиамские близнецы, было легче. Хвоя пружинила под ногами, Малфой с облегчением опирался на свою трость, Гермиона с трудом успевала за ним. Через несколько минут он остановился — лес заканчивался, а опушка спускалась пологим склоном вниз и шла по кругу, образуя защищённый деревьями огромный земляной котёл. «Заклятье незримого расширения», — отметила Гермиона без удивления. Территория внутри в сотни раз больше, чем кажется снаружи. На дне этого котла был совершенно другой лагерь — строгие казармы, тренирующиеся отряды взрослых волшебников в лаконичной лазурной форме, вспышки заклятий с нескольких тренировочных плацев. Никаких надписей, чучел и речевок. — Здесь готовят командиров молодоволшебников, — снова горячее дыхание в самое ухо. — Чтобы идти дальше, нужно знать все заклятия на пути. Иначе сработает сигнализация. Гермиона приподнялась на цыпочках и приблизила губы к щеке Малфоя — до уха она не дотягивалась: — И откуда вы их знаете? — Я умею развязывать языки, — был ответ. Не приходилось сомневаться, что случилось с информатором Малфоя, но думать об этом сейчас было некогда. Они снова обнялись под мантией и спустились в долину. До вожделенного здания пришлось нейтрализовать тридцать с лишним заклятий, из которых Гермиона не знала ни одного. Чтобы пробраться сюда самостоятельно, без Малфоя, ей пришлось бы учиться год. Гермиону не покидало чувство, что Люциус чувствует себя здесь если не уверенно, то близко к этому. В лагере, казалось, шёл настоящий бой. Юноши и девушки остервенело дрались друг с другом и с инструкторами, чьи лица были сплошь закрыты зелёными балаклавами. Здесь не было ничего, кроме сражения, и сражение это было почти настоящим — никто не спешил к раненым и поверженным, и Авада Кедавра звучала чаще, чем можно было себе представить. Тем не менее, бой был учебным, потому что по сигналу трубы бойцы на всей территории лагеря опустили палочки и бросились на построение. Раненых левитировали медсестры в лимонных мантиях. — Сейчас, — шепнул Малфой, и они скользнули в двери длинного здания, служившего, по всей видимости, штабом.
