Миф о девятом вале

      Гермиона очень быстро перебирала документы, пока Малфой стоял в дверях кабинета Забини. Документы не хотели магически размножаться, и пришлось всё важное выписывать на лист пергамента.       — Быстрее, — прошипел от дверей Люциус. — Клади всё на места.       Гермиона засуетилась, возвращая всё на свои места, бросилась к Малфою, но всё равно они не успели. Блейз Забини, живой и здоровый, шёл по коридору к своему кабинету. Малфой только и смог притянуть к себе прозрачную Гермиону и накрыть их мантией. Он даже наклонился, чтоб хотя бы спереди магическая ткань скрыла их ноги.       Когда волшебник чеканным армейским шагом шёл мимо них, Гермиона задержала дыхание, и следом за ней перестал дышать Люциус. Забини вошёл внутрь, закрыл двери. Малфой сделал, было, шаг, когда Гермиона остановила его, положив ладонь на мягкую вышивку камзола у него на груди.       — Тс…       По коридору бежала девушка в лазурной форме. Тяжёлые ботинки глухо ударялись о деревянные половицы, но бежала она легко и даже красиво. Влетела в кабинет с восторженным «Блейз!» на губах и была встречена поцелуем.       — Уходим, — шепнула Гермиона, и они скользнули к выходу. У самой двери снова пришлось вжиматься в стену — вошёл отряд в зеленых балаклавах и разбрелся по коридору: кто-то открывал свой кабинет, другие негромко переговаривались. Путь на свободу был отрезан. Волшебникам под мантией ничего не оставалось, кроме как укрыться в ближайшем коридоре.       Они юркнули за поворот, но люди в балаклавах расползались по штабу будто чума. Малфой потянул за собой Гермиону, и они, петляя в коридорах и спускаясь по лестницам, добрались до подземелья. Подвал с рядами тяжёлых дверей, каждая со смотровым окошком, предназначался явно не для хранения вина.       — А вот это точно тупик, — прошептала Гермиона и вылезла из-под мантии. Всё равно в свете нескольких газовых горелок никто не увидел бы прозрачную ведьму.       — Подождем, — был такой же негромкий ответ.       Гермиона устало оперлась о скользкую, покрытую грибком стену рядом с тяжёлой железной дверью в одну из камер.       — Берём вашего дружка или уходим? — спросил Малфой, осторожно выглядывая на лестницу, по которой они только что спустились.       — Уходим.       В камере, около которой стояла Гермиона, кто-то зашевелился, и волшебница невольно отшатнулась.       — Идём, — скомандовал Малфой, первым поднимаясь по лестнице. Он сильно пригибался, с трудом справлялся с больной ногой. Гермиона скользнула следом, но почему-то обернулась на двери в камеру — в маленькое окошко смотрело знакомое лицо.       Через несколько часов, разложив на кровати в своей спальне драгоценные листки с записями, Гермиона вспомнила, где она видела эти темные глаза и вьющиеся волосы. Андромеда Тонкс.       Но этого быть не могло. Никак, совсем.       Гермиона застонала. Рассказать о том, что бабушка Тедди Люпина находится в подземелье молодоволшебников — это взорвать бомбу. Три тысячи вопросов от Гарри — это самое безобидное, что её ждёт. Неизбежное разоблачение и арест Малфоя. Расследование. Да никто после этого не даст за жизнь Гермионы Грейнджер-Уизли ломаного гроша. А это значит самое страшное — её план под ударом. Но это была мать Тонкс, и молчать Гермиона не имела права. На весы легли слишком разные вещи, взвесить их она не могла.       Волшебница подошла к окну, за которым умирал день. Взяла с тарелки на трюмо кусочек хлеба и заставила себя прожевать его. Запила свежим зельем из кубка. Если она сейчас промолчит, есть шанс. Но есть ли шансы у Андромеды? Зачем она вообще нужна молодоволшебникам, и самое главное — что теперь с Тедди?       Гермиона бросилась к шкафу, натянула куртку, схватила бисерную сумочку и через минуту уже стучала в двери спальни Малфоя.       — Если я вам нужен, я внизу! — раздался с первого этажа насмешливый голос.       Ведьма сбежала по ступенькам, вошла в гостиную. Малфоя не было.       — Я здесь, — сказал он из ванной.       Из открытой двери остро пахло пихтой и чабрецом. Малфой сбросил камзол и разложил на маленькой тумбе полотняную повязку со слоем мази, палочку, ножницы и мисочку с лекарством.       — Что с вами? — спросила Гермиона, показавшись в дверях.       — А то вы не заметили, — хмыкнул он, закатывая штанину больной ноги. Малфой был босым, и этот факт почему-то поразил Гермиону.       От колена к стопе шел вздувшийся синий след, затейливый, пульсирующий и пугающий.       — Я не знаю заклятия, которое может оставить такое…       — Вы не одна, — грустно хохотнул он, беря с тумбы повязку и устраивая ногу повыше. — Так что вам нужно?       Гермиона с трудом оторвалась от синей полосы и посмотрела в глаза своему квартиранту.       — Мантию. Можно одолжить мантию?       Люциус, зашипев, когда мазь коснулась ноги, сквозь зубы ответил:       — В шкафу слева висит. Вам на сегодня мало приключений?       — Достаточно, но что поделать. Благодарю вас, мистер Малфой. Я верну мантию максимум к утру.       Домой Гермиона вернулась к двум часам ночи, совершенно озадаченная. Андромеда Тонкс была дома, нянчила Тедди. Гермиона наблюдала за ней весь вечер, даже умудрилась зайти в дом и стояла в углу, глядя на чужую жизнь. Это без сомнения была Андромеда, она не пила оборотное зелье, не использовала империус, и обладала всеми привычками, жестами и фразами, которыми должна была.       Если госпожа Тонкс действительно спокойно жила дома с внуком, то до ужаса похожая на неё истощенная женщина могла быть только одним человеком.       Беллатрисой Лестрейндж.       Похоже, Темный лорд позаботился о создании крестража для верной соратницы.              Джинни в пятый раз залечила царапины на коленях, вспомнила всех горгулий, гоблинов и демонов, сосредоточилась и… снова трансгрессировала не туда. Где в гиппогрифа этот берег, на котором рыбачат отец с братьями? И почему ей обязательно нужно присутствовать, ведь она даже рыбу не любит? Семейная традиция — это прекрасно, но с тех пор как почти все члены семьи начали зарабатывать, можно было перенести традицию в ресторан? Для чего ловить и отпускать окуней, жарить сосиски на барбекю, если существуют красивые залы, накрытые столы, кольца для салфеток и серебряные приборы?       Под ноги попался корень, ведьма снова упала, прокляла Билла, который забрал ее метлу (Дамьен ведь тоже захочет полетать, Джин!), села, стряхнула патронуса с кончика палочки и рявкнула: «Гермиона, забери меня отсюда! И скажи братьям, что я их убью! Отца не трону, он мне шоколад обещал!» Лошадь укоризненно махнула хвостом и умчалась в глубину леса, пахнущую хвоей, а бывшая мисс Уизли сообразив, что только что ляпнула, со стоном уткнулась головой в колени.       — Миссис Поттер!       Джиневра вскинула голову на приятный мужской голос и злобно сощурилась — дядюшка-артефактор стоял рядом, леденцово улыбался и протягивал ей ее метлу. Если эта французская улитка еще предложит ее подвезти… Сквиб предупредительно извлек из кармана толстый кусок шоколада в фольге и сунул в руки фурии. Она шоколад приняла почти равнодушно, запихнула в карман. Малфой попытался отбросить с лица волосы привычным движением, но короткие рыжие кудри не желали слушаться так, как его длинные пряди. Джинни посмотрела на него внимательно.       — Я так благодарен за метлу, миссис Поттер! Мы прекрасно сыграли с вашими братьями, правда, они выиграли с разгромным счетом, но все равно — давно я так не развлекался! Могу ли надеяться на то, что меня прокатит охотница знаменитых «Мегер»? Нам на север, если что. Здесь две минуты лёту.       — «Гарпий»! — застонала Джинни, перехватывая древко и закидывая ногу, — садитесь!       — Эмм… Миссис гарпия? — сквиб не шелохнулся, — у вас на юбке пятна, похожие на… какие-то бурые пятна!       Спина жены героя окаменела.       — Неудачно трансгрессировала, прибудем на место — сведу, — ответила сквозь зубы Джинн и метла взвилась в воздух. Как только транспортное средство приняло горизонтальное положение, рядом возник серебристый длинноносый тукан и злобно заверещал:       — Джиневра, белоснежный твой дух, гоблин тебя за ногу! Нас с тобой пустят на корм гигантскому кальмару, имей это ввиду! Если завтра…       Миссис Поттер ткнула в чужого патронуса палочкой, совершив замысловатое движение рукой, метла вильнула, за спиной испуганно вскрикнул дядюшка Дамьен Бернар из Нанта.       — Какой у вас образованный друг, — осторожно бормотал француз, — знает, что означает ваше имя. Гермиона говорила…       — Обрыв облетать справа? — без намека на вежливость поинтересовалась Джинн. Как же все не вовремя! Меньше всего хотелось, чтобы этот француз был даже приблизительно в курсе ее дел! Как она могла не проверить юбку? Хорошо хоть блузку сожгла сразу — не отстираешь, да и обувь безнадежно испорчена.       Приземлились они легко — Бернар держался на метле просто удивительно. Чтобы сквибу так летать, нужны годы тренировок.       Увидев привычно-рыжие головы братьев, перебирающих снасти, отца с матерью, колдующих над костром, Джинни почувствовала радость, лёгкость и что-то еще, что-то, что заставило замолкнуть требовательный голос в голове и яростный, болезненный стук сердца о грудную клетку. Это ее семья, они через столько прошли вместе, они любят друг друга, они…       — Джин! — Билл поднял голову от решетки, установленной на костре, куда выкладывал нарезанные овощи. — Что за прическа, что за цвет? Ты похожа на Снейпа!       К гоблинам семью и испытания, вздохнула ведьма, давайте просто всех порешим, и будет нам счастье! Ну сделала она себе черные волосы, ну подрезала до висков, почему не сказать что-нибудь типа: о, как тебе идет, Джин!       Весеннюю рыбалку Джиневра помнила с детства. Когда старшие братья учились в Хогвартсе, к озеру добирались специально созданным порталом с родителями и Роном. Отец ставил палатку и шел к воде, с криком: «Акцио, ближайшая рыба!» Молли разжигала костер, доставала сосиски и овощи, а Джин с Роном гоняли на метлах. Потом старшие дети бывали заняты, потом началась война, потом праздновали победу. Так что эта рыбалка — первый семейный выход после многих лет. И все равно Джинни предпочла бы ресторан. Смысл ловить рыбу, при чем даже без магии, чтобы потом отпустить, а жарить всё равно ненавистные сосиски?       Джиневра по очереди перездоровалась с родителями и всеми братьями, махнула рукой Полумне. Надо же. Жен и детей братья оставили дома, дескать — отдохнем в чисто мужской компании (Джин, ну вы же с Гермионой понимаете, да?), а Полумну позвали. Интересно, она тоже «чисто мужская компания» или Джорджу снова от неё что-нибудь нужно? Гермиона сидела на берегу с удочкой, достаточно далеко, и Джинни могла поклясться, что поплавка она не видит. Дядюшка Дамьен оставил метлу и, перебросившись несколькими фразами с очарованной им Молли, отправился помогать Джорджу и Чарли со снастями.       — Степень нарглов стремится в распределении к «N» с минус одной степенью свободы, — раздался рядом мелодичный голос, и Полумна протянула подруге палочку с маршмэллоу, чтобы запечь на костре, — Джинни, тебе очень идёт новая прическа, Биллу зря не нравится — профессор Снейп был отнюдь непривлекателен с такой длиной. Я вчера весь вечер пыталась связаться с тобой по камину, но там только плакал и выл Кикимер.       — Он всегда плачет и воет, — кивнула ведьма, надеясь, что приятельница не будет уточнять, где Джинн провела вечер и почему вернулась под утро.       — А Гарри придет? — Полумна повертела над костром маршмэллоу.       — Не знаю, я его сегодня еще не видела, у него было ночное дежурство, — больше не рыжая ведьма жарила маршмэллоу, мечтая от том, чтобы незаметно почистить юбку. Или осторожно, прямо здесь? Мало ли где она испачкалась, правда? Одно-два заклинания — и следа не останется.       — Расскажи мне, радость моя, — забросивший удочки Джордж подошёл к девушкам и нагло стащил сладость с деревянного шампура Джинни, — где ты была вчера вечером и ночью? И почему сегодня так поздно? Я, между прочим, писал тебе не раз и не два!       — Прости, братишка, Кикимер вечно теряет наш с тобой блокнот, — улыбнулась младшая сестра, вспоминая, куда именно запихала искомый блокнот, устав читать присылаемые Джорджем ревью новостей Скиттер о светлом маглократическим будущем. Она снова обняла и поцеловала брата, отдала ему шпажку с маршмэллоу, и, спасаясь от дальнейших расспросов, пошагала вдоль берега к одинокой Гермионе, намереваясь по дороге привести в порядок подол. Подруга поворачивалась спиной ко всем, держа на коленях тарелку с приправленными соусом сосисками, истекающими жиром, и явно пыталась сдержать отвращение. Смотреть было и жалко и страшно, а потому Джинни решила, что юбка подождет, и кинулась к невестке с объятиями. Одно неловкое движение — и тарелка слетела с колен Гермионы, а неуклюжая Джинн еще и наступила на сосиски кроссовком.       Гермиона прикусила губы, чтобы не расплакаться. Уткнулась лбом в плечо подруги и просто дышала. До ноздрей всё равно доносился маслянисто-пажитниковый запах мучивших её сосисок. Полумна подошла к ним — она всегда чутко реагировала на чужую беду. Присела рядом с девушками, погладила каштановые и черные волосы, вздохнула.       — Джинни, ты полагаешь, что это нарглы не дают Гермионе есть? — спросила она.       Оставив Гермиону на попечение Полумне, которая уговаривала подругу хоть откусить тост с маслом и джемом, Джинн моргнула, выискивая среди рыжих голов дядюшку из Франции. Нашла, схватила его за рукав и потащила к воде, где было тихо и безлюдно.       — Вы что делаете? — зашипела она.       — Миссис Поттер? — искренне удивился он.       — Вы на свою племянницу вообще смотрите? Она не ест!       Малфой бросил на Джинни аккуратный взгляд. Он подбирал к ней ключи ещё со дня рождения Виктуар, а оказалось, что всё лежит на поверхности.       — Да знаю я, — сказал он резко и чуть не потерял и акцент, и интонации Дамьена Бернара.       Удивившись себе, Люциус собрался и вошёл в образ.       — Ничего не помогает, — пожаловался он сокрушённо. — Она пару дней как хотя бы бульон с хлебом есть стала, после второго мая ничего вообще… Не силой же мне её, право!       — Да какая разница! Силой, не силой, — взвилась Джинн.  — Мы для нее привычные люди, читающие занудные проповеди, она не реагирует. А вы! Вы — все что у нее осталось после смерти родных, после смерти Рона! Сделайте же что-нибудь! Хоть спеленайте и впихните в неё рагу! Главное — не сладкое!       — Почему не сладкое? — волшебница была поклясться, что в голосе дядюшки полыхнула ирония, ранее за ним не водившаяся.       — Нельзя, когда долго голодаешь, и свежие фрукты с овощами, — ответила Джинни неожиданно растерянно. Что знакомое мелькнуло в дядюшке.       Джинни моргнула, сфокусировав взгляд на французском артефакторе. Какой противный, почему так смотрит пристально! «Ну и дура!», — подумала она. — «Он похож на мать Гермионы! А что лично тебе не нравится — это твоё дело».       — Ваша юбка все еще в пятнах, миссис Поттер, — доброжелательно обронил дядюшка из Нанта и пошел к палатке, слегка прихрамывая.       Перед Биллом, открывшим рот, чтобы захватить маршмэллоу с шампура, соткался серебряный олень, махнул рогами и произнес усталым голосом Гарри Поттера:       — Сегодня ночью была убита Мариэтта Эджком. Так же, как Дин и Лаванда, ножом. Жду всех на работе. Защитите Гермиону.       Лёгкий вскрик Гермионы и запах жженой ткани заставили всех обернуться. Джинни Поттер, неловко взмахнув палочкой, подожгла свою юбку, а Гермиона бросилась тушить огонь руками.