Миф о девятом вале

      Едва хорошо стемнело, шесть огромных амбарных сов уронили у порога Гермионы большой свёрток и так дико закричали хором, что волшебники тут же бросили ужин, схватили палочки и помчались на улицу.       — Ваш заказ? — поднял бровь Малфой.       — Я ничего не заказывала…       Прежде чем прикоснуться к бесформенной посылке, Гермиона проверила её тремя заклинаниями. Было чисто. Она подняла вопросительный взгляд на своего квартиранта, но тот только пожал плечами — никаких других проверок он не знал.       Под измятыми листами бумаги оказалась хорошенькая корзинка с плотными бутонами роз. Белая карточка гласила:

Умоляю, прости

      Гермиона, не изменившись в лице, положила карточку на обеденный стол, а корзину отнесла в мусорное ведро. Как ни в чём ни бывало, вернулась к тарелке с ещё не остывшей уткой.       — Всегда говорил: лучше деньгами, — хмыкнул Малфой, устраиваясь на своём месте. Ведьма метнула на него тяжёлый взгляд и ничего не ответила. Съела кусочек мяса и запила зельем из кубка. Взгляд её был задумчивым.       Малфой тоже умолк, берясь за приборы и осторожно наблюдая за волшебницей. Она хорошо держалась, только зелья от тошноты пила больше обычного. Впрочем, очень может быть, что держали её четыре или пять бокалов огневиски, которые она в себя влила перед этим.       Весь следующий день до вечера Гермиона вышивала новый заказ для мадам Малкин. Получалось на редкость аккуратно — ей снова давалась тонкая работа, заброшенная ещё в конце апреля. Легко мелькали под палочкой три едва заметные иголки, светила лампа. Гермиона вышивала меандр на будущей комбинации и руки больше не дрожали как вчера. Терапия её квартиранта — огневиски, принуждение к миру и сытный ужин — оказалась на редкость удачной. Два года назад Гермиона очень бы посмеялась, если бы ей сказали, что Пожиратель смерти приучит её пить Огденское.       За вышивкой ей всегда становилось легче. Можно было утихомирить трудные непослушные мысли. А можно было прогнать их совсем и сосредоточиться на работе иголок. Можно было не думать о том, что вчера случилось. Не вспоминать безумные глаза Виктора, потерявшего контроль над собой. Неожиданно сильные руки — никогда ещё он не позволял себе использовать по отношению к ней силу, и потому эта медвежья мощь поразила и испугала Гермиону. Она всё-таки вырвалась, ухватила палочку и трансгрессировала прямо на порог дома, наплевав на то, что белый день и её могли увидеть.       Было гадко, горько и страшно. Гермиона знала, слишком хорошо знала, что произошло со сдержанным и терпеливым Крамом. Морклы. Ненавистные морклы, обязательный паек Молодоволшебного департамента. Она понятия не имела, как и где Крам мог выпить главный чай революции, но Гермиона видела стольких людей под действием этого чая, что ошибиться не могла.       Вполне возможно, выпил Виктор случайно. Идейный, принципиальный, он верил в маглократию и торжество спорта, а грязь революции вместе с особенностями тонизирующего чая для боевых отрядов прошла мимо него. Крам ничего не знал о невменяемых молодоволшебниках. Считал убитых аристократов необходимыми жертвами режима. Радовался, что на спорт выделяют достаточно галеонов, не меньше, чем на культуру. А что в разы меньше полагается для лишившегося попечителей нищего Хогвартса и полуразваленной больницы Мунго — так это временные трудности. Главное — переловить оставшихся чистокровных, придушить аристократию, корень всего зла. И тогда, уж тогда — точно заживём.       Гермиона вздохнула и остановила иголки. Попытка не думать о Викторе провалилась. Красивым ножом она обрезала хвостики ниток, вдела новые нити светло-лилового шелка, витиевато взмахнула палочкой. Три иглы замелькали в жёлтом свете лампы.       Гермиона не понаслышке знала — морклы никогда не заставят человека сделать то, на что он не способен. Они просто отключают тормоза, разрешают агрессию, оправдывают насилие. Возможно, Виктор почему-то выпил много этого чая. Или морклы на него подействовали так уж сильно из-за травмы головы — на турнире в Турине в Крама трижды попал бладжер. Это было уже принципиально не важно. Чай снял всю титаническую сдержанность Крама и получилось то, что получилось. Малфой в этом плане был безопаснее в разы — от него Гермиона всегда готова была принять удар, и потому он не мог её слишком сильно ранить или предать. Враги не предают.       В ответ её мыслям за стеной что-то звякнуло и стукнуло. Можно было опасаться Малфоя сколь угодно сильно, но его присутствие в её доме действовало на Гермиону если не умиротворяюще, то по меньшей мере успокаивающе. Она больше не чувствовала, что живёт в гробу, крышка которого не заколочена.       Он не заменил ей отца, хотя и был старше Ричарда Грейнджера. Не стал наставником, хотя вполне охотно делился боевыми приемами и становился с ней в пару на тренировочные дуэли. Не был он и соратником в привычном понимании этого слова. Уж точно не был другом. Гермиона не могла подобрать определение для их отношений, но почему-то именно сегодня это нужно было сделать — будто поставить точку отсчёта. Наконец, она решила — они с Малфоем были попутчиками: не долго, не глубоко и не открыто. Но действительно ли не глубоко?       Она поверила, что он не тронет Уизли. Поверила, а не поддалась шантажу. Он играючи вытащил её из болота дурман-зелий. Она готовила мазь для его ноги, и страшный след на время бледнел и почти не болел. Он показал ей дорогу к Забини и научил всем заклинаниям, которые стоят на пути в лагерь. И вот, наконец, вчера. Когда он спросил странное: «Хочешь, я убью его?»       О, как она хотела в ту секунду!        То, что связывало их, было определено странным и плохо поддавалось определению. Но едва ли с полной ответственностью эту связь можно было назвать поверхностной. Они проникали друг к другу под кожу — двое волшебников, пережеванных не знающей пощады революцией. Потерявших абсолютно всё, что составляло их прежний мир.       Через несколько дней пришла сова от Гарри — убит Дэннис Криви, снова ножом, на пороге собственного дома. Похороны в среду.       На церемонии прощания Гермиону ждали. Вместе с заботливым дядюшкой Дамьеном.       — Мистер Малфой! — окликнула она мага из прихожей. — А какие у вас планы на среду?       Люциус вышел из гостиной с пером в руках и вопросительно вскинул бровь. Гермиона молча протянула ему письмо, он быстро побежал глазами по строчкам.       — Это…       — Это из школы, — пояснила она. — Отряд Дамблдора. Наш товарищ и герой революции.       — Вы не выглядите убитой горем, — заметил он насмешливо.       — Мы не были особенно близки, — спокойно ответила Гермиона. — Честно говоря, вообще практически не общались. Но пойти мне необходимо.       Мужчина вернул пергамент и задумчиво посмотрел на ведьму.       — А я вам нужен для поддержания легенды… или потому что ты боишься Крама?       Гермиона фыркнула, сворачивая письмо.       — Я не боюсь Виктора. Я просто не решила, что с ним делать дальше, а дядюшка в таких вопросах — отличное прикрытие.       — Точно?       — А вы полагаете, что меня некому защитить? Уверяю вас, это не так.       — Да-да, было очень заметно, — хмыкнул Люциус и скрылся в гостиной. Гермиона закатила глаза.       Двадцатилетнего Дэнниса Криви, младшего брата героя Второй магической войны хоронили рядом с Колином. Было ветрено и солнечно, жизнерадостная погода контрастировала с общим горем черных платьев и рубашек. Мантий на похороны героя революции не надевали.       Шестимесячный Колин-младший раскачивался в детском креслице, тыкал пальчиком в парящие вокруг него погремушки и беззубо-счастливо улыбался всем, кто пришел проститься с его отцом. Рядом с внуком, вцепившись в колени, сидела его бабка-магла, перемотанная черными платками и шарфами. Миссис Криви не плакала, не отвечала на соболезнования, не шевелилась. Гермиона под руку с дядюшкой Дамьеном пробормотала ей что-то дежурно-вежливое, глядя на гроб, вокруг которого в почетном карауле застыли лазурные молодоволшебники. Она никогда не знала, что нужно и что правильно говорить в таких случаях. Скорее ушла дальше, дядюшка проворно семенил следом. Гермиона поздоровалась с какими-то школьными товарищами, проводила глазами Джинн, которая, тоже не подходя близко, левитировала черный тюльпан на блестящую крышку гроба. Торопливо отошла от профессора Спраут — та дрожащими руками пускала вверх струи дыма, складывая картинки: Колин на уроках в школе, на магической дуэли, в теплицах с пергаментом и красками, вырисовывающий каждый листик прыгучей луковицы. Впрочем, никто не мог спокойно смотреть на эти уносимые ветром воспоминания.       Говорили тихо. Плакали жалобно. Чуть дальше сбивались стайками парни и девушки в футболках с гербами гриффиндора и когтеврана — ещё один почетный караул от Хогвартса. Они не знали убитого и не могли горевать со всеми, но присутствовать было обязательно, и ребята едва слышно шушукались, одновременно скучая и чувствуя страх и тоску от близости смерти.       Невилл Лонгботтом, научный руководитель покойного, говорил об уникальном художественном таланте юноши, прекрасных иллюстрациях Дэнниса для нового учебника травологии, о гриффиндорской храбрости, которая привела Дэнниса в ряды молодоволшебников в последний год учебы в Хогварсте.       Вдова Дэнниса, тоненькая девочка с опухшими глазами и разодранными губами, держала за плечи свекра, который рвался к гробу, бормоча что-то про зеленого зайчика — любимую игрушку сына.       — Орла, положи, положи ему в руки, в детстве засыпал только с ним, кормил капустой, но сейчас плохая капуста…       — Уже положили, мистер Криви, — шептала вдова, пряча лицо за завесой спутанных волос. Отец, хоронивший второго сына, согласно кивал, а через минуту вновь хватал невестку за руку.       — Зайчик, Орла, зелёный зайчик, положи!       В толпе мелькнул и пропал Гарри. Гермиона торопливо отвела взгляд. Джастин Финч-Флетчли задел их, проходя мимо, не узнал одноклассницу, сухо извинился. Волшебница, чтобы не упасть, вцепилась в руку дядюшки.       — Гермиона, Дамьен! — тихо окликнули их сбоку. К ним шёл Артур Уизли. — Вы пришли. Такое горе. Весь год — сплошные похороны.       «Третий год», — подумала про себя Гермиона и почувствовала, как Малфой снимает её ладонь со своего плеча.       — Я сейчас, — шепнул он ей на ухо, коротко извинился перед Главным Писчим и скрылся в толпе.       — Я что-то не то сказал? — удивился Артур.       — Боюсь, вы напомнили ему о сыне, — вздохнула Гермиона, мысленно насылая на Люциуса парочку египетских кар. — У Армана скоро день рождения, дядюшка тяжело переживает это время.       — Мерлинова борода, я совсем не подумал! Я имел в виду бедняжку Мариэтту и Приама Хэйли.       — А кто такой Хэйли? — спросила Гермиона. Имя было знакомым.       —  Артефактовед в Министерстве, — пояснил волшебник. — Драконья оспа, так глупо. Но в его возрасте это и понятно.       — Вы остались без артефактоведа? — тихо спросила Гермиона, глядя, как министр образования МакГонагалл кладет на гроб цветы.       — Что ты, нет. Билл вполне справляется с работой. Сейчас не революция, нет столько работы с темными артефактами этих аристократов, так что… Вообще, в стране было ещё двое, но один переехал в Турцию совсем недавно, а второй расщепился при трансгрессии два года назад, его не спасли. Нужно бы выучить парочку на смену Биллу, наверное.       Гермиона слушала и бледнела.       — Доченька, тебе плохо?       — Ничего, ничего, мистер Уизли… Воды. Я пойду выпью воды.       Свёкор взялся проводить её к фонтанчику с ледяной водой, где, едва живая, стояла и умывалась Орла. К гробу Дэнниса подошла мадам Трюк с букетом. В пяти шагах за её спиной маячила рыжая макушка доброго дядюшки Дамьена.       — Ты как? — мистер Уизли обеспокоенно заглянул в лицо Гермионы, когда оно оторвалась, наконец, от холодных струй.       — Всё в порядке. Я справлюсь.       Вскоре Главного Писчего увели от невестки — нужно было произносить речь. Орла тоже ушла, и Гермиона осталась у фонтана одна. Пряталась за радостными струйками от Джинни и Полумны, и Виктора, и всех бесконечных остальных, тщетно искала в толпе своего квартиранта. Только не Билл. Только не Билл, пожалуйста. Она уничтожит этого Малфоя.       Главный Писчий Совета временных министров Артур Уизли, сам похоронивший двоих сыновей, произнес пробирающую до костей речь, и в молчании гроб с телом Дэнниса стали опускать под землю.        Трагичную тишину разорвал возмущенный вопль ребенка — Колин Криви был голоден. Над ухом Гермионы фыркнул Малфой.       — Это и есть несчастная сиротка, которого все жалеют, потому что он вырастет без отца-героя? — спросил Люциус.       — Справится, — едко ответила Гермиона, — Гарри осиротел в год, а Тедди Люпин вообще родителей не знал.       Французский артефактор коротко глянул на изменившуюся за время его отсутствия Гермиону и согласно кивнул:       — Да. Волдеморт тоже.       — Уходим отсюда, — потребовала Гермиона. — Немедленно.       Люциус удивился, но возражать не стал. Они ушли с кладбища — трансгрессировать с похорон было неприлично. Отошли достаточно далеко, и Гермиона за это время не проронила ни слова, плотно сжав губы. Малфой поглядывал на неё с любопытством.       Едва они оказались посреди гостиной, волшебница выхватила палочку и прижала невысокого дядюшку Дамьена к стене.       — Это вы убили артефактора, — зарычала она.       — Которого? — ухмыльнулся Люциус, и Гермиона воткнула палочку ему в горло ещё сильнее.        — Следующий — Билл, да? Вы думали, я не узнаю?       Малфой посмотрел на неё насмешливо.       — Я, кажется, дал вам слово, что ваши рыжие не пострадают.       — Ваше слово ничего не стоит.       — А это уже оскорбление.       С неожиданной для тела Дамьена силой Люциус сжал кисть Гермионы, и палочка покатилась по полу. Он одновременно дернул и закрутил волшебницу, и она оказалась прижатой спиной к Малфою настолько сильно, что неудобно было даже держать равновесие.       — Расслабься, девочка, — зашептал он ей на ухо, — Уизли мне не нужен. Мальчишка — не профессионал в артефактах, он не справится с той задачкой, которую ты ему на днях подкинешь, и они обратятся к единственному артефактоведу в стране.        — Ничего я подкидывать не буду, — Гермиона зашипела и попыталась лягнуть Пожирателя.       Люциус прижал её сильнее.       — Куда ты денешься. Ты же понимаешь, что Уизли нужно с должности устранить, правда?       — Ненавижу-у-у, — взвыла волшебница.       — Потерпишь.       Малфой разжал руки, и Гермиона вырвалась. Развернулась к нему бешеным волчком. Пожиратель! Как она могла поверить Пожирателю?!       — Вы на всё пойдёте ради денег, да, Малфой?! А что невинная кровь льется — это так, расходы по пути? — выплюнула она.       — Кровь невинных точно такого же цвета, как и кровь виноватых, Гермиона, — отрезал он. — А мистер Джонсборо и правда в Турции. Две смерти подряд было бы слишком подозрительно, тебе не кажется?       — Выметайся из моего дома! Сейчас же!       — Только вместе с твоей хорошенькой шкатулочкой, — улыбнулся он. — Ты же не думала, что я полный тролль, правда?       Гермиона похолодела. Всякое выражение на секунду сбежало с её лица.       — Отдайте! — потребовала она сипло.       — Отдам, — легко пообещал Люциус.       — Когда?       Она тяжело дышала, была взволнована и даже напугана. Чудесный зловредный горностай оживал на этой благодатной почве, сверкал на Малфоя яростными глазками, показывал маленькие смертносные зубки. Ему это нравилось.       — После мэнора.       Гермиона Грейнджер-Уизли с трудом уняла дыхание. Дошла до палочки, подняла с пола.       — Я уничтожу вас. Убью ночью. Если с моими близкими или друзьями что-то случится… Я наплюю на всё. На всё, вы слышите?       — Ну, знаете ли, — усмехнулся Люциус в облике дядюшки и сложил руки на груди, — члены Отряда Дамблдора мрут с удивительной регулярностью, и это определенно не моя вина.       — Когда этот ваш мэнор? — сквозь зубы спросила Гермиона.       — Скоро. В следующие выходные нам с вами нужно прогуляться по Косой аллее.