Миф о девятом вале

      Невероятная движущаяся темнота сгустилась на подъездной дорожке к дому Гермионы Грейнджер и выпустила в ночь уставшего до ярости хромого волшебника, пропахшего гарью пожарища. Он тяжело споткнулся больной ногой на ровном месте и выругался сквозь зубы.       Когда три дня назад Гарри Поттер вошёл в прихожую дома Гермионы и потребовал ответа — она ли убила их друзей — Малфой не знал, каких богов благодарить за то, что не уехал. Он видел, как испуганная, застигнутая врасплох волшебница пятится в глубину дома, как ищет его глазами, как на неё наступает Поттер. Всё было, в сущности, просто: Авада Кедавра — и вопрос закрыт навечно. Но Гермиона не простит. Ступефай? И как потом правдиво объяснять, кто атаковал Главного мракоборца и за что, если они не успеют сбежать из страны? Поттер имел отвратительную привычку всегда появляться не вовремя. Люциус под мантией-неведимкой взял на прицел Главного аврора Британии и замер, не дыша. Спешить не стоило.       — Это ты их убила? — снова спросил Поттер, и в голосе его сплелось сразу всё. Обвинение — я знаю, что это ты! Мольба — скажи, что я ошибаюсь! Требование — признайся, и мы найдём выход! Гермиона ещё больше склонила голову.       Малфой из-под мантии смотрел, как меняется её лицо, и попутно выбирал траекторию удара. Не выходило — она села боком как раз между ним и Поттером, будто нарочно. Выдать себя Главному аврору было просто — хватило бы одного звука, а бесшумно сделать добрых четыре шага вправо в полнейшей тишине до удобной точки он бы не смог. От напряжения у Малфоя сводило руки. Чёрные полётные вихри? Поттер — Главный мракоборец, он точно знает контрзаклятие. А Люциусу нужно не просто улететь, ему нужно успеть захватить Гермиону. Это секунды. За секунды можно успеть много. Ступефай — и дело с концом! Но нужно будет успеть выбраться из страны до того, как снова рухнет чугунная занавеска. А она рухнет в тот же вечер, можно не сомневаться. Стереть Поттеру память?..       — Гермиона, ответь.       — Гарри…       Она отвернулась, перебирала пальцы рук в тревоге и волнении, а Поттер остался сидеть неподвижно. Снял очки, протёр стекла пальцем.       — Гермиона, ты понимаешь, что я думаю?        В ту же секунду, как Гарри Поттер снял очки и опустил голову, слева от Гермионы, как раз там, куда она смотрела, у самого шкафа на доли секунды прямо в воздухе показалось лицо Малфоя — он одним яростным движением глаз велел ей убраться с линии огня и исчез. Она подскочила в ту же секунду — Гарри удивился, но за палочку хвататься не стал. Спокойно надел всё ещё мутные очки.       Но Люциус Малфой рано радовался. Она закрыла собой друга, нащупала волшебную палочку на поясе и направила на Малфоя. В ту же секунду тот понял, что не может пошевелиться. Чемодан и палочка намертво прилипли к рукам, веки не закрывались, грудная клетка на вдохе не поднималась, и потому дышать он мог только по-заячьи — неглубоко и быстро. Не может быть! Дура! Идиотка! Он сейчас освободится и придушит её вместе с её избранным дружком! С пересохшими глазами, со сведёнными пальцами он сконцентрировался на одном — невербальном Финита Инкантатем. Палочка в руках, он должен справиться. Обязан.       — Да. Да, Гарри. Это я убила их всех, — сказала она сломлено.       Поттер опустил голову и застонал. Малфой снова сосредоточился, но ничего не произошло. Нужно было взмахнуть палочкой, а именно этого он и не мог.       — Объясни, — потребовал Поттер болезненно тихим голосом, хватая её за плечи, и глаза за круглыми очками стали отчаянными. Гермиона подумала что нет, Гарри не был таким четыре года назад в памятном мае. Он вообще никогда таким не был. Кто-то вогнал в её сердце короткую длинную иглу и оставил там. Но она не может сказать ему всей правды. — Я понять хочу! Я просто хочу понять!!!       — Скажи, что тебя заставили! Это Империус? Скажи, что это Империус, Гермиона, ну скажи мне!       — Нет. Ни Империуса, ни Конфундуса, ни зелий… Ничего. Это сделала я. Добровольно.       — Зачем?.. Почему?! Ну ответь же ты мне!..       — Не спрашивай. Ни о чём меня не спрашивай.       — Я не верю тебе!       Конечно, он верил, иначе никогда бы не пришёл в её дом с таким вопросом. Он верил, но цеплялся за самый краешек надежды — а вдруг? Она была его другом, она ему едва ли не ближе Джинни, она не имела никакого права становиться убийцей! Гермиона протянула руку к дрогнувшему лицу Гарри, но он отшатнулся. Разжал ладони, выпуская её.       — Ты понимаешь, что я должен сделать? — спросил сиплым шёпотом.       Она кивнула. Выбора не было — она должна была пойти с Гарри Поттером и сдаться властям. Во всём признаться. Придумать убедительную версию, которая обезопасит всех. Потому что если Гарри докопается до правды — его убьют, и хорошо, если только его. Четвёртый, заказчик, тот, кому нужна была трагическая гибель героев войны, не пощадит Мальчика-который-выжил, никогда и ни за что. Он не трогал Гермиону два года, потому что был уверен, что она не опасна. Что никогда не узнает имени своего врага. Что её расследование в любом случае оборвётся на Забини, потому что он официально мёртв, и добыть его без Малфоя она бы не смогла, а смерть исполнителей, таких как Лаванда и Дин, четвёртого, как называл его Люциус, не интересовала.       Так бы и случилось, если бы не Малфой. Малфой. Он так неубедительно врал, что заказчик, четвёртый из остававшихся в живых — это Роланда, что у Гермионы не осталось сомнений в том, что это не так. Мало того, это значило ещё и то, что Люциус знает заказчика. Знает и пытается отгородить Гермиону от него — и его от Гермионы.       Наивный.       Как будто она не знала, что, когда они с четвёртым останутся вдвоём, когда она найдёт и убьёт всех, кроме него, это будет дуэль, в которой Гермиона Грейнджер погибнет. Ну и пусть. Можно подумать, у её жизни был ещё хоть какой-нибудь смысл.       Малфой в гостиной осложнял картину до крайности. Если о нём узнают, если узнают об их тандеме — не жить не только Гермионе. Люциус — это реальная опасность для Четвёртого. Попади Малфой к мракоборцам — и на очередном допросе тоже совершит самоубийство, держа палочку в переломанных пальцах. Если Гарри Поттер начнёт расследование, усомнится хоть в одном её слове, Четвёртый уберёт и его. Как сделать так, чтобы он никого больше не искал? Как освободить Малфоя и не подвергнуть опасности Гарри? Как? Как?!       — Если бы об этом знал я один, я дал бы тебе уйти. Несмотря ни на что, Гермиона. Но твой арест — дело дня или двух, и тебя вполне могут убить при задержании как особо опасную преступницу. А если сбежишь — найдут. Все молодовошебники страны уже предупреждены. Будет лучше, если ты сейчас пойдёшь со мной. Гермиона… Палочку.       Теперь нечего было и думать о том, чтобы освободить Люциуса. Она молча отстегнула палочку под пристальным взглядом Гарри Поттера и протянула ему её острием к себе, как нож.       — Где Бернар? — спросил сухим голосом Гарри, цепляя палочку себе на пояс. Он больше не смотрела на подругу — не мог.       — С собакой… гуляет.       — Он знает?       — Нет.       Гарри Поттер посмотрел на неё испытующе, поверил, кивнул. Так просто? Может, он просто хотел ей верить? Нет, не может быть. Только не сейчас, он профессионал. Гермиона склонила голову набок, посмотрела на какого-то неестественного, неживого друга. Он спасал её — всё ещё. Всё равно. Гарри понимал, что одну Гермиону он ещё сможет уберечь от высшей меры. Но убийство по сговору — это поцелуй дементора.       — Тогда ему нужно убраться из страны, немедленно. Утром сюда придут с обыском. Напиши записку.        Это была спасительная мысль, и Гермиона бросилась к стопке газет, на которой лежали блокнот и перо. Главное, чтобы, пока она пишет, Гарри не вздумал пройтись по комнате. Но Поттер и не собирался. Он навис над ней читая каждое слово, которое она доверяла бумаге.       «Однажды вы поклялись мне исполнить любую мою просьбу. Вот она: ни во что не вмешивайтесь и немедленно исчезните из страны.»        Она не подписалась — не было смысла. Посмотрела снизу вверх на Гарри, он сухо кивнул.       — Где квилон?       Она ждала этого вопроса. Увести Поттера наверх, чтобы дать Люциусу возможность выскользнуть из дома. Только теперь, когда Малфой под мантией-невидимкой стоит обездвиженный, а у неё нет возможности дотянуться до палочки — долгожданный вопрос Гарри прозвучал издёвкой. Выходя вслед за другом, Гермиона бросила виноватый взгляд на то место, где стоял Люциус.        Через несколько минут на втором этаже послышался спор и возгласы. Малфою не нужно было прислушиваться, и так понятно — они не нашли квилон. Трудно найти то, чего нет. Квилон Ульрика Ужасного покоился в горячих песках чемодана Ньюта Скамандера.       Наконец, Поттер увёл Гермиону — Люциусу были видны только их спины. Чтобы не выдать его, она больше ни разу даже не взглянула в ту сторону, где оставила Малфоя — обездвиженного, невидимого, беспомощного. Финита Инкантатем! Финита Инкантатем, горгулья тебя раздери!!!       Но чем больше он пытался, тем меньше сил оставалось. Казалось, его поддерживает только каркас проклятия, как невидимый каменный скафандр, забери — и рухнет на пол. Волшебник заставил себя расслабиться и не думать о невербальной магии. В конце концов, максимум через сутки проклятие развеется само собой. Не убьют же её за сутки. Нужно успокоиться и думать, что он предпримет, как только станет свободным.       Благоразумия хватило на полчаса. Потом его накрыло такой лютой злостью, что чары Гермионы и правда едва не поддались. Он сатанел с каждым часом, и, когда во втором часу ночи скрипнула входная дверь, готов был уничтожить любого, кто войдёт в гостиную. Шаги были лёгкие и что-то дрогнуло внутри — Гермиона. Но ему не повезло — в комнате появилась настороженная миссис Поттер.       — Финита Инкантатем.       Удержать палочку. Не упасть, когда разом расслабятся все мышцы. Спасло Малфоя то, что он был под мантией, и Джинни увидел гораздо раньше, чем она его. Он всё-таки не удержался на ногах, споткнулся, запутался в складках и чуть не рухнул на пол. Пришлось сдирать с себя мантию, и потому Джинни успела его увидеть за две секунды до того, как он ударил в неё Ступефаем. Она успела среагировать: взмахнула палочкой, начала Экспульсо, но не закончила, отброшенная ударом Малфоя. Ему достался только сильный толчок в плечо, собственное заклятие и без этого получилось слабым — рука, несколько часов сжимавшая палочку, слушалась не слишком хорошо. Ведьма отлетела, ударилась головой о массивную ножку старинного кресла и застонала. Люциус взмахнул волшебной палочкой, чёрные вихри растворили его в воздухе, смели со стола записку и умчались сквозь открытые двери.       Он остановился на соседней улице всего на несколько секунд: развернуть записку — прочесть — сунуть в карман. Интересно, она действительно думала, что он просто возьмёт и уедет? Мерлин и Моргана! Не нужно было сомневаться, нужно было увозить её сразу. Или бить в Поттера чем пожёстче и опять-таки увозить Гермиону. Но неуверенность была главным врагом Люциуса Малфоя.       В Министерстве его ждала первая неудача. Не удалось пробиться даже в Атриум, даже к обеду: здание было закрыто для посетителей, служащие перемещались через камины в режиме строгой секретности. В барах, магазинах, в больнице святого Мунго, на улицах Хогсмида, в Лютном и на Косой аллее никто ничего не знал. Никакой информации, никаких слухов, мало-мальски похожих на правду. Будто кто-то накинул на Министерство непроницаемый панцирь. Некого было даже захватить, чтобы пытками выведать правду — нигде не видно было ни одного министерского работника или аврора. Работу последних подхватили молодоволшебники, но и они ничего не знали, сколько ни пытал Люциус тройку захваченных командиров батальонов. Чтобы не привлекать внимание, молодоволшебников пришлось выпустить живыми, основательно почистив им память.       И тогда, разочаровавшись в привычных методах, Малфой вспомнил о Джиневре Поттер. Она могла появиться в доме с Финита Инкантатем на кончике палочки в двух случаях: если её прислала Гермиона и если её прислали мракоборцы после признания Гермионы. Первое было более вероятным, потому что, если бы девчонка рассказала о нём мракоборцам, Малфоя бы искали на каждом углу. А страна молчала, затаив дыхание и боясь предположить самое страшное — предательство героини войны. Так или иначе, бывшая рыжая могла стать его билетом в Министерство. Миссис Поттер была куда менее сложной задачкой, чем её муж, а знала наверняка достаточно. Нужно было сразу наложить на рыжую Обливиэйт, самоуверенность его погубит. Помимо неё, можно было использовать кого-нибудь из женщин Уизли, а то и их самих. Ну знают же они хоть что-нибудь! Ну можно же шантажировать их бестолковых мужей! Малфой приходил на площадь Гриммо шесть раз, четырежды пытался пробиться к «Норе» и столько же — к «Ракушке», но тщетно. «Ракушка» и дом на Гриммо пустовали, а к «Норе» было не подобраться через бесконечный барьер защитных заклинаний.       Сегодня утром он услышал первую новость, похожую на правду — Гермиона Грейнджер-Уизли признала себя виновной. Как ни старался Артур Уизли скрыть такую страшную информацию, не утаишь бешеного дракона под мантией. Магическая Британия взвыла от ужаса и недоверия. И тогда было объявлено, что героиня войны была под десятью Империусами врагов революции. Заголовки газет вопили как оглашенные: «Героиня Второй Магической убила своего мужа!», «Кровавое признание Гермионы Грейнджер!», «Не помню, как убивала родителей, но это точно я!»       А дальше… дальше посыпались письма в редакцию, вопросы, ответы, снова вопросы. И, наконец, резюме: Гермиона Грейнджер виновна в восьми убийствах!       Малфой без сил опустился на крыльцо и вытянул больную ногу. Странно, почему до сих нет нового бунта на главной площади? Впрочем, он догадывался, почему — заказчик не оплатил новое молодежное возмущение, маглократы и их начальники ждут указаний. Волшебники тонули в плюрализме, и никто не направлял пока общественное мнение. Понять бы — хорошо это или плохо. Понять бы, как это использовать.       Неудачи сыпались на Малфоя одна за другой, и не было почти ничего в эти три дня, что у него бы получилось. Кроме одного. Прошлой ночью он заставил замолчать портреты Малфой-мэнора. Самой дорогой ценой, которую мог заплатить добровольно. Отрекшиеся от Люциуса предки скоро бы раскричались и между проклятиями рассказали всем подряд и о Дамьене Бернаре, и о помогавшей ему грязнокровке. Картины должны были заговорить очень скоро — заклятие немоты едва ли дожило бы до конца недели, и молодоволшебники немедленно поставили бы кордоны на Люциуса Малфоя, и он уже ни за что на свете не отбил бы Гермиону, и сам попался бы очень скоро. Расправа над Малфоем и Гермионой была бы по-маглократски быстрой и суровой. И потому он сжёг Малфой-мэнор. До основания. Адским пламенем. Сжёг вместе со всей своей жизнью и тайными мечтами, которые знало только зеркало Еиналеж. Эту цену он заплатил за Гермиону.       А она взяла и приняла на себя вину. Призналась в убийстве четверых, действительно погибших от её руки. Повесила на себя смерть мужа и родителей. По всей видимости, чтобы защитить Поттера, лишив его возможности выйти на заказчика — другого объяснения Малфой не видел. Она не сказала о Рагнаре и Забини, но заявила, что убила Роланду Трюк. Химера её раздери! Чтобы защитить его, Люциуса Малфоя. Дать ему время исчезнуть из страны.       Гремлинова девка!       Поттер ей никогда не поверит, а Малфой её никогда не оставит. Как-то так случилось, что, когда они работали вместе, Люциус Малфой оказался всем, что у неё осталось. Теперь она стала всем, что осталось у него.       Малфой, тяжело опираясь на трость, зашёл в перерытый аврорами дом. Вот где нужно было ловить стражей магического порядка, чтобы вытрясти из них информацию! Но когда были обыски, он носился по Лондону, тщетно пытаясь проникнуть в Министерство. Теперь его ждал разгромленный дом с перевернутой мебелью. Пошли все к гриндилоу, подумал Малфой, поставил в угол чемодан и со всей тщательностью наложил на дом Фиделиус. Если хочешь что-то спрятать — положи на видном месте.       Болела нога. Сильно, тянуще. Клокотала в горле злость. Где-то в ящике с зельями оставалась забытая им мазь для ноги, которую готовила Гермиона. Сцепив зубы, волшебник откинул перегородившую коридор поверженную вешалку и шагнул на кухню. Махнул палочкой, зажигая светильники на первом этаже. Перерытые шкафчики, разбросанные травы, вилки и кастрюли, пледы из гостиной и туфли Гермионы из её спальни, и ни следа от жестянки с мазью. Малфой коротко зарычал и проковылял в разгромленную ванную. Ничего. Зашёл в гостиную — та же история. Перевёрнутые кресла, трещина во весь стол. Исчезла стопка газет.       — Акцио, мазь!       Никакой реакции. Волшебник коротко тряхнул головой и опустил голову, выдыхая ярость. Он стоял на белой блузке Гермионы. Той самой, на которой когда-то запеклось несколько капель крови, и которую разорвал Виктор Крам.       Равновесие, выдержка и что там ещё обычно помогало сохранять ему уверенность в себе, не сработали. Малфой заорал раненым зверем и отшвырнул из-под руки старинное массивное кресло, попав им в дальний шкаф. Кресло проломило одну из створок, да так там и осталось. Следом полетело второе кресло, и побеждённый шкаф рассыпался на большие деревянные панели. Треснувший стол встретился с широким подоконником и чудом не разбил стекло, зато столешница распалась на две части ровно по трещине.       — Зачем?! Почему я тебя не остановил?! — требовал он сорванным болезненным голосом, сдирая со стены единственную картину — неподвижный пейзаж — и швыряя его в кучу обломков. — Зачем, Гермиона, зачем?!       Люциус Малфой не слышал, как скрипнули ступеньки — девятая и третья. Он тяжело дышал, светлые волосы прилипли к влажному от пота лицу. Волшебник вытер лоб рукавом и направился к дивану, на котором спал в свою первую ночь в этом доме. Ярость жгла и требовала выхода. Заходилось ненавистью и отчаянием сердце. Он не услышал скрип ступенек, но услышал женский голос за своей спиной:       — Добрый вечер, мистер Малфой.       Малфой повернулся — мокрый, небритый, со страшным выражением в горящих глазах. Не сразу понял, кто перед ним, и как здесь оказался. Ему понадобилась целая долгая секунда, чтобы узнать Джинни Уизли. Простите, Поттер. На ловца и снитч летит.       — Чем обязан? — спросил он нервным голосом, пытаясь одновременно отдышаться и развернуться так, чтобы можно было незаметно вытащить волшебную палочку. Волшебница перед ним держала перед собой магический щит, а он был в худшем из возможных моральных состояний. Ему нужна была передышка.       — Восемью трупами, например? — зло предположила Джинни, сильнее сжимая палочку. — Это ведь ваша работа?       — Делать мне больше нечего, — фыркнул он и ударил из-под руки.       Джинни инстинктивно отпрыгнула от красной вспышки, и щит рассыпался.       — Империо, — рыкнул Малфой, вкладывая в заклинание почти всю оставшуюся в нём силу. Меньше всего ему хотелось ошибиться и лишить девчонку рассудка, — отвечать на мои вопросы.       Джинни вдохнула желтоватый дымок заклинания и опустила палочку.       — Где Гермиона?       — В изоляторе аврората.       — Где это?       — Бывший особняк Гринграссов.       — Охрана?       — Дементоры, волшебники, два или три акромантула, свора обортней.       Малфой чертыхнулся.       — Что ей грозит?       — Поцелуй дементора. Без вариантов.       Джинни было хорошо и весело ту четверть минуты, пока действовало заклинание, и бывший Пожиратель задавал вопросы. А потом лёгкость ушла. Когда она увидела, как стремительно, неестественно белеет его лицо.       И ей так сильно, до одури понадобилась правда, что лёгкость ушла. Унесла с собой остатки алкоголя. Должно быть, это ему спасибо за слетевший Империус. Или Малфою, за то, что так испугался, что снял его, нее заметив, потому что ничего больше не предпринял. Джинни получила козырь, который следовало умело разыграть.       Ему действительно стало страшно.       Люциус Малфой в шаге от неё вынул карманные часы, которые Джин не могла не узнать — один из её многоразовых самонастраивающихся порталов. И, прежде чем она успела удивиться, запустить в Пожирателя Летучемышиный сглаз и удрать, он сунул его ей в руку.       — Нужно пройти к Гермионе любой ценой и передать ей портал. Если она откажется перемещаться, сделать это вместе с ней насильно. Пароль — «Стратфорд». Я буду ждать её здесь.       Джинни бездумно повертела в руках часы, посмотрела на ненавистного Малфоя, который всё ещё не понимал, что она больше не подконтрольна ему. Она никогда не могла бы подумать, что Пожиратели могут так бояться.       И ударила фирменным Летучемышиным сглазом.