Миф о девятом вале

      — Они проводят не в хронологическом порядке, что ли? — Джинни, спотыкаясь между корнями старых деревьев, чуть заметно волоча давно травмированную ногу, шла по излучине Лемона. Малфой хромал следом, тяжело опираясь на почти бесполезную трость. На месте гибели Лаванды никого не было. Оба не знали, что делать дальше, и потому не стали перемещаться в Стратфорд, а просто шли вдоль реки, вяло переругиваясь.       — Или её вообще не на эксперимент вывели. Вы уверены, что это именно то место? — недоверчиво уточнил Люциус. Джиневра Поттер явно не была достойна его безоговорочного доверия.       — Это я её нашла, — тихо ответила ведьма и одернула рукав джинсовой куртки.       Тогда подозрения упали на Билла — никто не видел, куда он отходил на те короткие десять минут, в которые не стало Лаванды. Гермиону трясло, она путала звуки в словах и порывалась лететь в аврорат. И только сейчас Джинни поняла, почему: чтобы защитить Билла, она готова была признаться. Не пришлось: Гарри трансгрессировал первым, а Гермиону ухватил за мантию Перси. Неожиданно крепко обнял и держал, пока она рвалась, требовала, и, наконец, разрыдалась. Насколько одинока была тогда она среди целой толпы друзей и родственников!       — А мы точно никуда не допрыгнем в пару трансгрессий? Ни до Томаса, ни до… Попробовать хотя бы.       — Трансгрессией — нет, — мрачно ответил Малфой и остановился. Ведьма оглянулась на него, затормозила и вопросительно склонила голову.       — Миссис Поттер, вы не заметили, что в Британии в последнее время слишком сложно найти воронов? — спросил он вдруг, подходя к своей союзнице.       — Хотите пополнить популяцию собой? — вскинула бровь Джиневра.       — Да нет. Мне кажется, кто-то догадывается, что я в стране, и хочет лишить меня средства передвижения.       — Вы сейчас о чём?       — Быть Пожирателем, мадам Поттер, означает иметь свои привилегии, — Люциус пристегнул пустую трость к поясу и удобнее перекинул через руку мантию-невидимку. — Вашу руку, сударыня.       — Темная магия?! — отшатнулась Джинни, и на лице её появилось выражение гадливости. — Мне руку потом в спирте купать или лучше сразу ампутировать?       Малфой скрежетнул зубами.       — Слушайте, да повзрослейте, в конце концов! Или работаем вместе, или вы язвите, а вашу подругу целуют дементоры. Мы же вполне цивильно общались три дня назад!       — Я тогда была пьяная, — буркнула Джин, снова чувствуя вину, злость, беспомощность и желание заползти куда-нибудь подальше и там тихо сдохнуть, — после пары стаканов огневиски вы вполне терпимы.       — Руку!       У заброшенного нежилого дома Дина Томаса было тихо и безлюдно, а в саду Криви какая-то старая волшебница катала на качелях заливисто смеющегося внука. Оставался Лондон. Они удивительно быстро нашли квартиру Мариэтты Эджком. Ведьма жила на последнем этаже, и попасть на чердак вообще не составило труда — они влетели туда из тихого внутреннего двора через слуховое окно черными пожирательскими вихрями. Джинни успела пожалеть, что согласилась на этот способ передвижения — после того как они облетели половину Британии, у неё выворачивало желудок.       Они приземлились в густую пыль и не успели даже оглянуться как следует, когда за хилой чердачной дверью Джинни услышала лёгкие шаги.       — Сюда идут, — одними губами сообщила она, сильно дёрнув Малфоя за кожаный дублет, чтобы он обернулся к ней. Отвлекшийся на слуховое окно Люциус прислушался и кивнул. Ударил себя палочкой по макушке, немедленно став прозрачным. Накинул на Джинни мантию-невидимку и толкнул её в дальний темный угол как раз в тот момент, когда скрипнула ветхая дверь. Замер в солнечном луче, пропуская сквозь себя свет, практически не видимый.       На чердак лениво шагнул высокий человек в форме магловского полисмена с палочкой в руках. Пнул ногой пыль, закрыл за собой скрипучую дверь и осмотрелся. Он не особо озирался по сторонам — обход чердака делался уже третий раз с момента начала эксперимента. Для проформы «полисмен» сделал круг, произвольно петляя между опорными балками в полосах света, поднимая клубы пыли и сопя заложенным носом. Молодоволшебник прошёл так близко от них, что Джинни разглядела бестолковый запутанный узел на шнурках его тяжёлых форменных ботинок — заставить волшебника завязать шнурки зачастую означало поручить Грохху затянуть средневековый корсет. Зевнув и так-сяк обойдя немаленький чердак, волшебник ушёл, а Джинни с Малфоем ещё минуты три боялись пошевелиться. Когда Люциус посмотрел, наконец, в угол, в который толкнул свою соратницу, то с трудом сдержал ругательство — под теряющей магию уже почти обычной мантией ещё размыто, но вполне отчётливо можно было различить контуры человеческого тела. Он содрал с ведьмы мантию и со злости трансфигурировал её в птиц. Стая пичуг улетела в окно.       Волшебники улеглись в чердачную пыль и спустили удлинители ушей к двум окнам — треугольному и круглому. Слышно было плохо, сначала — топот аврорских сапог, потом — скрежет мебели, потом легкие, почти невесомые девичьи шаги. И вдруг в ушах очень четко прозвучал усталый мужской голос:       — И кого, по-вашему, убила Мариэтта Эджком? В ответ прошелестело нежно, чуть ли не воздушно. Но тоже устало:       — Меня. Она должна была убить меня.       — Слушайте и считайте, сколько человек внутри, — прошептал Малфой Джинни, доставая из окна удлинитель ушей. — Я посмотрю, кто охраняет периметр.       Люциус поднялся из густой, забивающей рот и глаза пыли, расстегнул дублет. Пока он стягивал куртку, Джинни села и принялась вынимать из карманов очередную всячину — на этот раз, беззвучную. Наконец, она достала сложенный вчетверо обрывок пергамента и сунула Малфою.       — План дома, — сообщила она гордо, когда он развернул листок.       — Недурно, — одобрительно поджал губы Малфой и, бросив дублет на пол, без предупреждения прыгнул в окно.       Джинни ахнула от неожиданности и тут же зажала себе рот. Прислушалась. Оглянулась на ветхую дверь и только после этого выглянула в окно. Сначала она не увидела Малфоя — ни на асфальте под домом, ни на ближайших крышах. Снизу слева что-то шевельнулось, и ведьма высунулась из окна чуть дальше. На широком карнизе у круглого окна, окунув ноги в клубящееся чёрное облако, стоял Малфой. Он прислушивался, выбирая момент заглянуть внутрь. Подумав, Джинни вынула палочку и на всякий случай набросила на дом скрывающее Сальвио Гексиа. И, подумав, накинула на каждый дом, видный из окна, по Конфундусу. Не хватало ещё нарушить Статут. Правда, уверенности, что она настолько сильна, чтобы отвлечь несколько десятком маглов, у Джиневры не было. Но, по крайней мере, она пыталась.       Малфой тем временем уже двигался вдоль карниза к углу дома и вскоре исчез из виду. Волшебница спряталась в безопасности чердака и снова сунула в уши шнур удлинителя.       — Какой рукой вы взяли жертву за горло?       — Левой.       — Вы левша?       Джиневра Поттер запомнила голос и зажала мизинец. Первый.       — Амбидекстр. Я всё это говорила вчера, неужели…       — Отвечать только по существу вопроса!       Джин зажала ещё один палец. А если раскроют Малфоя, сможет ли она сбежать? Можно ли здесь трансгрессировать?       — Покажите на манекене, как вы это делали.       Средний палец зажат. А что, если её здесь застанут? В общем, соврать что-то правдоподобное можно, наверное. У неё с собой всегда журналистский значок — независимое расследование, страна неделю не дышит от ужаса. Ей, как жене героя, наверное, даже поверят. Правда, гремлинов Пожиратель оставил свой дублет, и его трудно будет объяснить. Трансфигурировать в птичек?       — Джер, пиши разборчивее, чему тебя только учили…       Указательный палец. Нужно вечером поговорить с Гарри. Так дальше нельзя. Когда-то он честно и открыто оставил её, чтобы не подвергать опасности. Ничего не объяснил, но сказал — верь мне. И она поверила. Сможет ли он теперь точно так поверить ей? Если она скажет просто — верь?       — Вам сложно воткнуть нож даже в манекен, миссис Уизли. Вы хотите сказать…       — Квилон Гырга Грязного не требует физической силы. Он сам идёт к сердцу, без ошибки. И волшебник живет, пока не вынуть клинок.       — Отсюда выражения удивления на лицах ваших жертв?       Большой палец. Да сколько их там!       — А вы сами не удивились бы?       За ветхой дверью на чердак послышались шаги. Джинни в секунду выскочила на ноги, подняв клубы пыли, и попыталась трансгрессировать. Не получилось.       

Мариэтта Эджком. Цели, средства, заблуждения.

      Мариэтту вырастила мама. Маглорожденный папа заглядывал на праздники, целовал дочку в лоб, бормотал: «Надеюсь, ты станешь волшебницей большой силы», выкладывал на стол коробки сладостей и убегал. Мама сдержанно кривила губы — она была чистокровной, пусть и не из священных Двадцати восьми, но традиции старалась уважать, а разводы среди чистокровных были не в традициях. Потому честно соблюдала договоренность с мужем — три посещения в год (Рождество, день рождения, Пасха) без претензий с ее стороны и оформления развода с его.       Мариэтта махала папе двумя ладошками, вспоминала шепотки бабушки о том, что у отца то ли другая семья, то ли другая женщина, то ли работа в песках Африки, и забиралась к маме на колени. Пусть с папой скучает его новая жена-семья-дочка-Африка, а она будет с мамой. С мамой можно испечь шоколадный торт, мама расскажет о подводных тварях, мама научит вскидывать палочку и говорить: «Акцио», чтобы к ней прилетело платье. А с папой скучно, он ничего не рассказывает, ни о чем не спрашивает, только водит на магловские аттракционы, громкие, страшные, от них голова кружится! И всегда покупает сахарные перья, забывая — не любит она сладкого!       Мама получила работу в центре Сети летучего пороха в тот год, когда Мариэтта отправилась в Хогвартс. Они слали друг другу восторженные письма. Дочь — о старинном замке: «Здесь лестницы двигаются!», маленьком декане: «Он прыгает на куче подушек, чтобы видеть учеников», подружке-китаянке: «Джоу умеет вышивать по шелку драконов, и они оживают!». Мама — о летучем порохе: «Если бросить пригоршню в камин резко, тебя втянет со свистом, если посыпать по кругу — легко и мягко, если размять пальцами — будешь лететь, как на метле». Айрис Эджком писала статьи о форме каминов, камне, из которого они сложены, о том, как влияет на перемещение вес, возраст, настроение волшебника, по секрету рассказывала дочке, кто на прошлой неделе застрял ногой в каминной решетке, а кто вывалился в гостиной у друзей в самый находящий момент.       С мамой было весело, с мамой было интересно, мама всегда помогала, объясняла, не критиковала, не возмущалась, не обвиняла. И поэтому, когда Гермиона Грейнджер сложила на лице Мариэтты фурункулы в слово «ябеда», а директор и деканы лишь пожали плечами: «О, прости, дорогая!», Эджком запихнула гневные слова подальше и поглубже, дожидаясь, когда мама встретит ее на платформе 9 и ¾.       Айрис Эджком сняла порчу на третий день, проштудировав в библиотеке Министерства десятки книг. Заодно выяснила, что ее несовершеннолетней дочери подправили память без согласия родителей. Уточнила у Мариэтты, чем занимался профессор чар и профессор зельеварения те месяцы, которые девочка ходила, завесив волосами лицо. Пригласила дочь на прогулку к озеру и спросила, понимает ли та, что произошло.       — Я заключила договор, не ознакомившись с условиями его расторжения, — нервно пробормотала когтевранка, глядя, как под закатным солнцем краснеет водная рябь.       Айрис прикусила усмешку, напомнив себе, что внушительная стопка магоюридических журналов под столом дочери еще ничего не значат. Экспериментирует, учится, интересуется. Но она по-прежнему — только ребенок.       — А зачем ты его заключила?       — Чжоу попросила, — девчоночий голос рухнул в шепот, Мариэтта торопливо провела пальцами по щекам, чтобы снова убедиться — фурункулы пропали.       — А ей это было зачем?       — Ей Поттер понравился.       — То есть, у Чжоу была цель — привлечь внимание Поттера. У Поттера — научить вас обороняться. У Грейнджер — защитить Поттера. А у тебя?       Мариэтта упорно не поднимала глаз, ковыряя пальцем ладонь. Айрис выдохнула, махнула палочкой, сотворила столик и два кресла, достала из кармана термос с какао. Увеличила, разлила по чашкам. Погладила дочь по руке.        — Милая моя, очень часто, если у тебя нет цели, или эта цель маловразумительная, ты становишься средством.       — Средством?.. — девочка хмурилась, что-то прикидывая в уме. — Средством для того, у которого есть цель?       — Или у которого она более жизнеспособна, нежели твоя.       Небо переливалось ярким пурпуром, вокруг пахло водой и хвоей. Мариэтта, кусая губы, увеличивала песчинки до размеров кулака и методично швыряла их в озеро. Айрис терпеливо ждала. И когда на потемневшем небе остался маленький кусочек солнца, выгнутый, как коготь дракона, ее дочка вытерла грязными рукам слезы, пригладила волосы и попросила научить заклинанию иллюзии. Чтобы все думали, что на лице остались те фурункулы. Вести наблюдение лучше всего, не привлекая к себе внимания. И потом, было интересно, предполагает ли наличие цели заодно и совесть? Или девчонку с изуродованным лицом будут игнорировать весь новый учебный год так же, как и прошлый?       Следующий год Мариэтта посвятила исследованиям целей. Она препарировала, высчитывала, сочетала. Искала основные, думала о промежуточных, анализировала ложные, профессиональные, социальные и заведомо невыполнимые. Читала труды магловских монахов, которые утверждали, что цель оправдывает средства, только если цель святая. Разбиралась в записях древних волшебников, которые ради целей били Авадой Кедаврой, насылали эпидемии, приносили в жертву девственниц и детей. Цель попеременно представлялась ей то белой козочкой с золотыми рожками, то дикой зубастой тварью, то миражом, на который идешь, даже понимая — его не существует. Но все равно идешь, идешь, потому что без цели жизнь задыхается и воет оборотнем. Просто цель должна быть верной. Реальной. Просчитанной.       Мариэтта рисовала схемы, собирала информацию, крутила колдографии. Цель Поттера — убить Волдеморта? Отомстить за родителей? Подтвердить факт своей избранности? Цель Грейнджер — беречь Поттера? Привлечь внимание Уизли? Придумать новое заклинание? Достигая одной цели, победитель немедленно устремляется к следующей. Победитель никогда не сомневается в своей правоте. Победитель забирает все? Победитель не оглядывается? Цель важнее совести и жалости, они только тормозят тебя на пути. Вот, например, Флитвик каждый день видит свою студентку в балаклаве, мог бы помочь одним движением палочки. Но полугоблин пишет монографию по левитационным чарам, он и занятия-то ведет с пятого на десятое, спеша вернуться в кабинет к своим экспериментам. МакГонагалл не думает ни о чем, кроме соревнований и все-таки убедила спорткомитет Министерства, уже назначили дату. Снейп выглядит так замучено, словно его пытают с утра до вечера, вечно звенит флаконами в карманах и что-то пьет, но ведь добился своего — стал преподавателем защиты от темных искусств! У всех свои цели, для достижения которых хороши любые средства.       С каждым днем Мариэтта все больше и ярче понимала, как ей повезло тогда, с теми фурункулами. Судя по историческим справкам и фактам, что у магов, что у маглов, за подобную недальновидность летят головы и жизни, а она всего-то походила с перекошенным лицом несколько недель. Смешно, но Эджком была безумно благодарна Гермионе Грейнджер. Именно с её подачи когтевранка поняла главный закон жизни — нужно всегда думать о последствиях и просчитывать на два, три, пять ходов вперед. Себя, друзей, врагов, случайных соседей. Казалось бы — очевидная истина, но все ею пренебрегают.       Как истинная когтевранка, Мариэтта не остановилась на изученном. К концу учебного года, перемешав магловские и магические дисциплины, написала сразу несколько выпускных работ по психологии победителей и побежденных: с примерами, статистическими выкладками, ссылками на возраст, материальное положение, чистоту крови и специфику воспитания. Расшифровала написанный древними рунами рецепт зелья, превращающего мага чуть ли не в зомби, вырастила под кроватью невидимый кактус трихоцереус и опробовала его ядовитые цветы на птицах (прекрасно сработало). Выпускница Хогвартса рассмотрела возможности манипулирования, насилия, запугивания подростков, проанализировала политику Волдеморта, манеру написания портретов и приобрела некоторые знания по окклюменции и легилименции. И когда после похорон Дамблдора в привычном уголке библиотеки Мариэтта строчила третью версию убийства директора, к ней подошла Роланда Трюк. Профессор окинула взглядом ворох бумаг на столе, перемазанные чернилами щеки, предложила прогуляться по летному полю и спросила, чем Мариэтта планирует заниматься после получения диплома. Когтевранка моргнула — о практическом применении своих исследований она пока не думала. Она и и вела их просто чтобы не думать — три месяца как похоронила маму. От Пожирателей почему-то не спасло чистокровное происхождение Айрис Эджком.       В маглократской организации Мариэтте предложили лабораторию, помощников, возможность экспериментировать с морклами на животных и на подростках. Зачем это нужно, когтевранка не спрашивала, она горела желанием найти оптимальную дозировку, которая позволит убить, подавить волю, изменить личность. Правда, оказалось, что морклы, в общем-то, и не были нужны для воспитания нового поколения. Наблюдая за Трюк, Мариэтта с удивлением констатировала — тверди с утра до вечера подросткам, что те особенные, потому что родились с магловской кровью или сочувствуют маглам, и через месяц-второй все они будут убеждены, что только маглорожденные и имеют право ходить по улицам и махать палочками, а остальные должны им дорогу уступать. Никакого насильственного влияния на мозг, никакой легилименции. Все хотят быть избранными, особенно, если ничего делать не надо — ни учиться, ни работать. Просто родиться.       Два года после победы над Волдемортом Эджком провела в счастливой научной эйфории. Она экспериментировала, мешала магловские и магические рецепты, придумывала новые заклинания, занималась спортивной подготовкой в лагере, любила Блейза, читала старинные труды и новые разработки, совершенствовала окклюменцию. Она достигала целей — своих и только своих целей! Да, некоторые юные маги, возомнившие себя избранными, оказались в Мунго после неудачных дозировок морклов, некоторых мучили кошмары, где-то она не рассчитала вес и возраст, но все когда-нибудь бывает в первый раз. У каждого своя судьба, и её вины в этом уж точно нет. Она идёт к целям. И идёт уверенно.       Да, для этого нужно пока оставаться в организации. И пусть — ей нравится. Да, нужно выполнять приказы Трюк легко, изящно и точно, чтобы она и впредь доверяла Мариэтте всё и больше, чем всё. Только так можно занять место самой Роланды. Только так можно стать рядом с Блейзом, и он по-настоящему оценит её. Только так они вдвоём подчинят себе хорошо выдрессированных, послушных чужой воле людей, на прошлой неделе выбравших себе название — молодоволшебники.       Вечером первого мая двухтысячного года её вызвала Трюк, начертила в воздухе незнакомый адрес, и Мариэтта услышала то, что обычно сама говорила своим же испытуемым:       — Завтра вечером. Четверо. Крови побольше. В небо — Мортмордре. Ты — главная.       Волшебница кивнула. Убийство и убийство. Первое, что ли! И война была, и тренировки в лагере — были. Им Министерство для тренировок предоставляло пожизненно осуждённых, и Блейз с удовольствием предоставлял ей возможность после долгих тренировочных дней укоротить срок заключения несчастных. Мариэтта уточнила имена членов команды, сверилась по записям: рост, вес, психологический профиль, цели, темперамент. Отмерила дозировку чая на каждого, проверила палочку, достала удобные старые ботинки, заколола волосы, трансгрессировала на место встречи, прикрыла Дина дезиллюминационным, когда тот в азарте резанул незнакомого ей магла чуть ли не на пороге. Легко и быстро наложила все нужные чары, запечатала дверь, переступила через два тела в коридоре и в гостиной, ткнулась взглядом в фотографии на каминной полке и оледенела. Это был дом родителей Гермионы Грейнджер.       Потом Мариэтта уже плохо помнила, как Дин с Лавандой хвалили Дэнниса, который надо же! смог подловить самого Рона Уизли, как Лаванда показывала то самое заклинание, которым пропорола грудную клетку миссис Грейнджер, как она не смогла наколдовать «Гоменум Ревелио» (дура, идиотка! Но ведь в доме могла быть разве что Гермиона, а эта никогда, никогда бы не стала прятаться!), как бывшие однокурсники бегали по комнатам, хватая какие-то побрякушки и хохоча, как допивали чай — а она молодец, с дозировкой не напутала, — и стреляли из палочек в небо знаком Волдеморта. В голове билась одна мысль — теперь за ее жизнь никто не даст и ломаного сикля. Уизли-Грейнджер слишком известные, слишком яркие, слишком легендарные. Трюк не позволит связать смерти героев с ней самой и организацией, а значит — они, Мариэтта, Лаванда и остальные — свидетели. Хороший свидетель — мертвый свидетель. Лучший герой — мертвый герой. Лягут все и рядом.       Мариэтта толком не заметила маглократскую революцию, просто заказов на морклы стало в разЫ больше, и она спала в лаборатории. Когда назначили новое правительство, попросила о переводе к молодоволшебникам на остров, там нужен был инструктор по окклюменции. Мариэтта по-прежнему экспериментировала с чаем, соком, кактусами, морклами, в общем, со всем, что считала подходящим, чтобы найти лучшее успокоительное. Она привыкла стоять спиной к стене, дергалась от малейшего движения в ее сторону, мучила себя с утра до вечера вопросами и не могла понять, где ошиблась, как снова стала средством? И главное — почему, ведь она умна, предусмотрительна и у нее была цель!       Через год она устала. Не было больше сил бояться, обвинять себя, просчитывать и препарировать. Бросила пить успокоительное — так и с мозгами недолго попрощаться. Полюбила утренние пробежки и вечерние прогулки. Если захотят устранить — она ничего не сможет сделать, так почему бы не радоваться жизни, пока это возможно? Полузабытый за время революции роман с Блейзом неожиданно полыхнул фейерверком — с ним было интересно, временами весело, временами страшно, но всегда ярко и горячо. Обоим нравился секс под ее новые экспериментальные настойки: два глотка — и отключаешься от мира, сначала хочешь безумной, чуть ли не дикой страсти, потом — нежности, а на следующий день мир кажется светлее, а люди добрее.       Они собирались в отпуск во Флоренцию, она в наушниках зубрила итальянские глаголы — как же эти макаронники громко орут! Ждала Блейза, жгла свечи и растирала пальцами розовые лепестки. Скрипа двери не услышала, но воздух колыхнулся, словно от шагов. Привычно вытащила из-под подушки флакончик, глотнула, махнула рукой в сторону ванны — ей осталось две минуты до конца занятия. Через секунду почувствовала ледяную руку на свой шее, рывок, кинжал у шеи, кинжал в сердце, которое — вот странно — почему-то продолжало стучать, больно насаживаясь на клинок, и полупустые, полубезумные глаза бывшей однокурсницы заслонили собой все. Прежде чем настойка подействовала, и Мариэтта перестала воспринимать окружающую действительность, ведьма успела подумать, что снова ошиблась. Не просчитала возможность мести со стороны родных.