Соседи

Проснувшись уже далеко за полдень, первым же делом — разумеется, после того как он выпивает целую бутылку воды, предусмотрительно оставленную на тумбе — Неро отправляет Нико ту самую фотографию, которую он сделал вечером, при этом совершенно по-дурацки хихикая, а затем от души смеется, когда в ответ ему прилетают тонны разгневанных смайликов и угрожающих ножей. Ну вот и все. Закончилось. Больше никаких лекций и сессий. Все это похоже на сущую сказку, когда просыпаешься с этой мыслью и поначалу не веришь в нее. Неро сладко потягивается и тихо скулит от удовольствия — приятно хрустят кости и тянут мышцы, и голова даже совсем не гудит. Из открытого окна веет прохладой, и он откидывает тонкую простыню, подставляя обнаженную кожу остужающим прикосновениям. Сквозь тонкие щели жалюзи в комнату пробивается спокойная тень вместо назойливого солнечного света. Наверное, скоро начнет лить дождь — не редкое явление для этих мест. Неро совершенно не хочется вставать с кровати. Возможно, он так и поступит — проваляется весь день с телефоном или ноутбуком в руках, а может, переберется на диван, включит ТВ-программу и будет бесконечно листать каналы в надежде найти какой-нибудь фильм. А в итоге остановится, узнавая подробности миграции чаек, или станет наблюдать за жизнью людей весом в полтонны — «жутко интересно». Еще ему просто необходима большая пицца — с ананасами, много ананасов, — и от пива он тоже бы не отказался. Неро без сарказма считает это чертовски хорошим планом, наверное лучшим из всех возможных планов на подобные серые деньки. Но сначала он исполняет другое, не менее значимое желание. Неро лениво гладит себя влажной от смазки ладонью между ног, чувствуя первую приятную волну удовольствия, прокатившуюся по расслабленному телу. Он не спешит, позволяя себе сполна насладиться единственно доступной лаской, второй рукой зарываясь в короткую шевелюру, сжимает волосы и улыбается уголками губ, чувствуя, как по ногам пробегают мурашки. Скользит ладонью мимо уха к шее, чуть сдавливает ее, ныряя в плавный изгиб плеча, а затем ведет еще ниже — к выступающим косточкам ключиц, касается сосков. Оглаживает ладонью плотный рельеф мышц и, надавливая на самый низ живота, большим пальцем задевает мягкую ямку пупка, скребет короткими ногтями жесткие волоски снизу, сгибая колени, подтягивает к себе ноги и разводит их шире, ощущая себя таким непристойно открытым. Он жмурится в блаженстве и медленно облизывает губы, сжимая основание члена, помогает себе второй рукой, осторожно лаская мошонку: тянет и мнет. Дразнит большим пальцем мелькающую в складках головку, растирает скопившуюся влагу, задевая нежную кожу ногтем, и тихо шипит. Его бедра вскидываются навстречу, когда он плотнее сдавливает кольцо из пальцев, размеренно скользя по нему плотью, роняя первые шумные вздохи. Ему так хорошо, хочется думать о чем-то сильно возбуждающем. Неро пытается возродить в памяти свой лучший сексуальный опыт, с досадой понимая, что вместе с тем он видит и лица любовников, о которых предпочел бы никогда больше не вспоминать, и что один его секс от другого не отличался почти ничем. И память вновь услужливо подбрасывает кадры, виденные в десятках различных видео со всевозможных сайтов для взрослых, но все они такие размытые и нечеткие, что он не может толком сосредоточиться. Неро разочарованно хныкает от недостатка подходящих картин в голове и сильнее сдавливает в кулаке твердую горячую плоть, изо всех сил пытаясь вспомнить что-нибудь приятное, подходящее этому интимному моменту. Он кривится, когда подлые мысли возвращаются к его неудачному «свиданию» — последнему разу, когда он мог чувствовать, хотя бы ненадолго и не так приятно, жар другого возбужденного тела, — и к тому, как затем все это исчезло, оставив ему гору раздражения и вогнав в апатию. Внезапно проснувшаяся тоска и жалость к самому себе грозит изжить все потрясающие ощущения, которые он так старательно пробуждал. Но новая мысль — спасение или мука — разжигает на щеках Неро румянец, безжалостно жгущий скулы. Перед глазами встает образ беловолосого мужчины с его низким, чуть насмешливым голосом. И член сам, будто одобряя мысли хозяина, дергается навстречу руке, пока Неро трясет головой, не в силах принять видение, что так цепко овладевает его разумом. Это так стыдно. Так унизительно. Так хорошо. Никто же не узнает, правда? И в этой залитой сумерками комнате он совершенно один. Неро может вспомнить руки с крупными венами, которые выглядывали из-под закатанного рукава куртки и игриво переплетались между собой; крепкую обнаженную шею с темнеющим родимым пятнышком у самой ямочки; то, как едва заметно из-под расстегнутой на несколько верхних пуговиц кофты мелькала покрытая темным волосом грудь. И этот взгляд — уверенный и пристально наблюдающий за ним весь их короткий разговор. Эти глаза — прозрачные и ледяные, открытые и одновременно прячущие за собой столь многое — очаровывали, и в их глубине неприкрыто плескалось лукавство, капля высокомерия и безобидной надменности. Почему-то в его помутненной от алкоголя голове сохранились столь незначительные картинки прошлой ночи: яркие детали образа незнакомца, вспыхивающие сейчас перед глазами, подло заставляют его изнывать и метаться по постели, быстрее двигая рукой по своей возбужденной плоти и сжимая до побелевших костяшек простыню рядом. Воображение рисует красивое мужское тело, обласканное южным солнцем, горячее и крепкое. Неро уже беззастенчиво, во всех деталях представляет, что эти сильные руки могли бы делать с ним и как именно это происходило бы. Возможно властно, резко, грубо; Неро, кусая губы, тут же подкрепляет эти фантазии прикосновениями. А может, наоборот — нежно и аккуратно, совсем как сейчас он гладит и стискивает себя между ног, почти скуля от напряжения. Навязчивые мысли сильнее дразнят его, и Неро всеми силами оттягивает момент ошеломительного восторга, вовлекая себя в сладкую пытку. Он подносит пальцы ко рту и медленно проводит по губам, впускающим их внутрь. Неро безумно желает коснуться этих фантомных рук и ласкать воображаемое тело. В нем через край плещется неудержимое желание делиться страстью, томящейся внутри него уже очень долгое время. Неро хочет наслаждаться чужой реакцией, дрожью и тяжелыми вздохами, чувствовать пылающую влажную кожу под пальцами, целовать тонкую полоску губ, влажно касаясь их языком. Он жаждет и хнычет от острой необходимости ощущать глубоко внутри себя скольжение горячего твердого члена, вдыхая терпкие запахи тесно сплетенных в экстазе и мокрых от пота тел. Ему мерещится, что он может коснуться этих белых волос… Неро крепко смыкает веки, прогибается и откидывает голову, открывая рот в беззвучном стоне, когда бурно выплескивается в ладонь и на живот, кажется, попадая даже на грудь, все еще не расставаясь с чувством, что это другие руки — того мужчины — подводят его к этой ослепительной грани и продолжают еще после мучить медленными движениями, болезненно дразня отголосками пережитого. Подрагивающий и полностью опустошенный, Неро жадно вбирает воздух в легкие, пытаясь отдышаться. Он бездумно гладит свой живот и прижатую к нему измученную плоть, не замечая, что только пачкает себя еще больше. Должно быть, это очень грязно. Но сейчас ему так хорошо, что лень даже дотянуться до пачки салфеток, лежащих на тумбе. Немного времени спустя он с трудом размыкает слипшееся веки, возвращаясь в реальность. Подрочить на образ мужчины, которого он, можно сказать, увидел только вчера, причем этот мужчина — не знаменитость и не коллега, даже не простой парень, сидевший напротив него в транспорте, а его сосед. Как он мог допустить это? Нельзя было разрешать горячей голове зайти так непозволительно далеко в погоне за желаемым удовлетворением. И теперь Неро боится, что уже не сумеет избавиться от рожденного в голове образа — манящего и недостижимого, невероятно навязчивого; не сможет забыть призрачные, созданные им же необыкновенные руки, и жаркий шепот, искушающий всякими скабрезностями, которые он говорил себе сам. Нет, хватит. Неро опускает взгляд, осматривая перепачканное своим стыдом тело. И внезапно его охватывает беспомощная злость и надоедливая неловкость, и его рука замирает, брезгливо вытирая пальцы прямо о простыню. Он подскакивает с кровати и несется в ванную, где быстро и нервно избавляется от следов страсти. Неро успокаивается и теперь просто стоит под теплыми струями, не желая покидать водяную завесу, сквозь которую настойчиво пробивается комнатная прохлада из распахнутой двери. Он медлит, будто пытаясь найти себе оправдание в мокрых кривых ручейках на стенах душевой. Что в этом такого? Это же нормально, что он думает о мужчинах — о любых мужчинах, которых счел бы привлекательными. Но почему-то щеки вновь начинают полыхать и хочется провалиться сквозь землю, упасть в самый низ — в самый горячий адский котел, стоит только мыслями вернуться в комнату, где он ублажал себя, думая о человеке, дверь квартиры которого находится прямо напротив его, и где, возможно, тот прямо сейчас сидит, пьет пиво и смотрит кабельное, в то время как Неро… Что-то он слишком долго думает. Так не может продолжаться вечно. Он выключает воду и трясет головой, смахивая со своих коротких волос рой мелких капель. Кажется, он находит оправдание, которое его устраивает: во всем виновато его одиночество и долгое отсутствие хорошего траха. Говорят, мужчины-геи думают о сексе чаще, чем натуралы, — Неро склонен этому верить, по крайней мере сейчас. — Подрочил, ха? — говорит он сам себе, резко распахивая дверь холодильника, где возмущенно стучат друг о друга своими стеклянными бортами баночки с соусами. Может, следует что-нибудь приготовить и отвлечься? Давненько он не делал себе пасту — да, возможно, это будет даже лучше пиццы. К гордости или нет, но Нико опустошила бы сразу всю кастрюлю макарон. «Как же хорошо, что ее здесь нет», — с усмешкой думает Неро и снимает с полки красный томатный соус. Кирие, к слову, тоже очень любит пасту, которую он готовит, даже такую корявую, по особому «рецепту», выверенному методом печальных проб и дорогих ошибок. Хотя, конечно, ничего изысканного. В придорожных забегаловках усталого вида официантки наверняка подают лучше. С грохотом свалив грязную посуду в раковину, он принимается за еду и расправляется с порцией быстрее, чем рассчитывал. Неро успевает сходить в ближайший магазин, под угрожающий раскатистый шум грозы. Он не спешит, лишь покрепче прижимает капюшон толстовки к голове, наблюдая, как сильный ветер заставляет владельцев уличных лавочек с сувенирами, тянущихся вдоль дороги, и киосков, полных свежих газет, поскорее убрать товар, а то и вовсе свернуть на сегодня свое предприятие. Неро успевает мельком заметить заголовок на газетах, напечатанный крупным кеглем: «Миссисипи может выйти из берегов. Новый “Великий потоп”?». Да, не очень приятный заголовок. Но разве может быть иначе? Неро проходит мимо небольшого кафе, расположенного совсем рядом с его домом. На летней веранде миловидная хрупкая официантка в коричневом платье-униформе и белым фартуком на груди стоит на носочках, пытаясь сложить высокие крупные зонты с бело-зеленой верхушкой, но у нее не особо это получается. — Хэй, Мел, давай помогу, — Неро ступает на деревянный порожек террасы, оставляя пакет на полу, опуская его слишком резко — бутылки гремят одна о другую. Девушка оборачивается, и на ее лице проскальзывает облегчение, а затем расцветает улыбка. — Привет, Неро. Спасибо большое, — она отступает, чуть смущенно наклоняя голову, пока Неро закрывает зонты. — Что, неужели мужчины совсем перевелись у вас, ха? — громко спрашивает Неро, пытаясь перекричать воющий ветер. — Да, у них же работа «совершенно другая», куда им до плебейских обязанностей, — иронично отвечает Мелани, поправляя свои длинные, выбившиеся из хвоста каштановые волосы, раздуваемые ветром. Неро понятливо усмехается в ответ и качает головой, закрывая последний зонтик. — Что бы я без тебя делала. Приходи в будни — угощу кофе, — откровенно, но совершенно непреднамеренно кокетничает девушка: они с Неро знакомы уже довольно давно. — Ты что, меня клеишь? — беззлобно фыркает Неро, поднимая свои покупки и спускаясь «на землю». — Больно надо, — наигранно-обидчиво отвечает Мел. — Еще раз спасибо! — кричит она ему вслед и поспешно скрывается в здании. По телеку, как он и предполагал, смотреть нечего — скука и тоска. «О, и правда чайки», — устало подмечает Неро, выключая телевизор, зло отбрасывает пульт и кладет руки себе на шею, откидывая голову на спинку дивана и уставившись в потолок. Конечно, он всегда может поставить кино на ноутбуке, но стоит пальцам застыть над клавиатурой, и в голове совершенно никаких идей. В итоге он просто включает «Youtube». Кажется, Неро сильно переоценивал этот хмурый день, не задавшийся уже с самого «утра». С улицы доносится слабый воющий гул, который с каждой секундой становится громче — ближе. По этой улице часто носятся на мотоциклах и маленьких мопедах — ничего удивительного. Неро привык смыкать ресницы под их непрекращающееся жужжание. Но этот гул достигает пика прямо под окнами его дома и замирает на какое-то время. В груди Неро поселяется волнение, когда неожиданная догадка пронзает его стрелой, и он быстро подходит к окну, уже зная, кого там увидит. Мужчина выглядит паршиво: его одежда вся мокрая, некогда светлые джинсы потемнели, а влажные длинные волосы надоедливо липли к лицу, пока он доставал брезент, укрывая им свой «Харлей». «Наверное, попал под дождь», — думает Неро. Что-то начинает меняться: Неро чувствует это, когда наблюдает за фигурой человека на улице, и в нем просыпается неподдельный интерес к тому. Ничего подобного он не испытывал уже очень давно — азарт охоты за крупицами информации и мелкими деталями о ком-то другом, чтобы потом можно было сложить их в голове, теша себя лишь одними догадками и домыслами, с трудом принимая недостижимость собственных желаний. И он почти подбегает к входной двери, прилипает к глазку в ожидании. Вот этот человек — хлопает по всем карманам на одежде в поисках ключей, неуклюже перехватывая шлем то одной рукой, то другой, явно бормочет себе что-то под нос. Наконец замок на двери щелкает, впуская его внутрь. «Твою мать. Что, черт возьми, ты делаешь?» — пораженно спрашивает сам себя Неро, отшатываясь от глазка, как от огня, понимая, что его скулы вновь хлестко бьет жаром. Кажется, он даже не дышал все это время. На него неожиданно обрушивается резкое осознание того, что ему совершенно нечего делать в свои первые летние выходные. Но затем случается это…

***

Воскресный вечер как обычно ничего не предвещает: самый унылый и гнетущий день на неделе. На улице все так же поливает со вчерашнего вечера, хотя уже меньше. Газетные заголовки все-таки немного преувеличивали. Но по-любому никуда не выйти, и даже Нико отказывается заглянуть к нему, хотя обычно всегда принимает приглашение или сама напрашивается на него. Неро может ее понять: жить на работе в ее случае не метафора. Неро валяется на диване, потягивая пиво и лениво жуя пиццу с ананасами — самую большую, потому что ресторан давал скидку, — и смотрит кино на ноутбуке. Выбор пал на «Охотников за привидениями». Несмотря на изученность вдоль и поперек, этот фильм, наверное, никогда не надоест ему. Неро ненароком вспоминает, как охотился на привидений в их родительском доме: прислушивался к каждому ночному шороху, сразу же освещая подозрительное место фонариком, который сжимал в руках под подушкой. Порой такие игры пугали его самого, и тогда он накрывался толстым одеялом с головой, не оставляя «снаружи» ни клеточки своего тела, а утром его как всегда приходила будить мама, настойчиво, но бережно разворачивая плотный клубок из одеяла с ее сыном внутри. Неро стыдливо усмехается. Но, конечно же, ему нечего стыдиться: он был ребенком. Впрочем, иногда слишком игривым, чем жутко раздражал брата. Они с Кредо часто цапались: Неро в обычной детской манере все делал наперекор старшему, передразнивал и язвил, а Кредо заводился от этого еще пуще, настойчивее стараясь взять над неугомонным братом контроль, но только раззадоривал этим Неро. Их склоки могла разнять только мать или Кирие, а отец предусмотрительно не вмешивался в их «разборки», считая, что братья должны были сами найти способ разрешения конфликта. «Не бьют морды — уже хорошо. Покричат и успокоятся, может, вынесут для себя что-нибудь», — твердил отец. Наверное, это выглядело немного неправильно — когда глава семейства говорил это, не скрывая смеха в голосе, в открытую подтрунивая над разгоряченными сыновьями, которые даже не думали прекращать перепалку. Вообще, Кредо — не плохой брат. Неро никогда не считал его таким. Занозой в заднице и унылым хреном — да, но никак не плохим. Неро благодарен ему за все, что он сделал и продолжает делать для них с Кирие: за его поддержку и твердость духа в самый тяжелый для всех момент. И эта сила — его сила — словно передавалась и им с сестрой. Неро не знает, как бы они справились без него. А то, что было в прошлом, — лишь детские шалости, навсегда оставшиеся позади. Безделье процветает в его унылой квартирке весь день. Неро даже не досматривает фильм, выкидывает бутылку мерзкого теплого пива в мусорку и кладет на стол коробку с недоеденной пиццей. Он просто устало падает на кровать в попытках уснуть, несмотря на то что еще довольно рано, однако, когда на небе все затянуто темными тучами, часы совершенно перестают иметь значение. У него почти получается это сделать, если бы не одно «но». С кухни доносится влажный шлепок — сначала незаметно, слабо, но затем врезается в голову Неро, как орудие древней пытки. Кран надоедливо и размеренно роняет капли воды в раковину. Неро рычит и раздраженно подскакивает с кровати. — Ну, что тут такое, — он трет глаза и осматривает смеситель, потуже закручивает ручки, что, впрочем, не мешает каплям и дальше собираться на металлическом ободке и прямо на его глазах издевательски медленно срываться вниз. Очевидно, не помогло. Неро зевает и лезет под раковину, осматривая переплетение труб. Его опыт и познания в сантехнике оставляют желать лучшего. Он был знаком лишь с теорией, как подобное устроено, особо не сталкивавшись с этим лицом к лицу в самостоятельной жизни. Должно быть, со стороны это смотрится невероятно нелепо: выпускник-технарь — и ни разу не видел труб даже в своей квартире. Но достаточная доля самоуверенности и рассеянной сонливости толкает его на принудительную проверку. Он достает телефон и включает фонарик, осматривая тонкие гибкие шланги. Здесь он более отчетливо слышит натужное гудение, исходящее от труб. — Кажется, это… — сонно бормочет Неро и обхватывает пальцами накидную гайку, совершая опрометчивую глупую ошибку. Неожиданно тонкий шланг выскальзывает из рук, щедро обжигая его ледяной водой. Она заливает пол на кухне, а затем льется с небольшого порога прямиком в комнату, с каждой секундой беспрепятственно захватывая больше и больше пространства. Неро крепко выражается и беспомощно пытается голыми руками закрыть хлещущий поток. Какой же он глупец. Неро подскакивает на ноги, мокрый и обескураженный, с ужасом понимая, что вода уже подбирается к мебели, припугивая единственный ковер в его квартире, уютно лежащий прямо перед диваном, и начиная заполнять стыки потертого старого паркета, который потом грозится вздуться воспаленными буграми, обещая обрушить за собой гнев арендодателя. — Черт, черт, черт! — в голос ревет Неро. Вода стискивает в своих колющих тисках его голые ступни, когда он носится по квартире, спасая от нее вещи, привычно разбросанные по полу, и параноидально накручивает себя насчет масштаба последствий, которые неотвратимо ударят по его карману. Он бежит в ванную, едва не поскальзываясь, и кидается к щитку с трубами. Красный кран-бабочка внушает доверие и спокойствие, как решение всех проблем на свете. Остается перекрыть воду, а остальное поправимо. Он такой идиот, что совершенно забыл об этом! Невероятно: в долю секунды божественное спасение может обернуться обманом, дьявольским кошмаром, когда единственное, что стоит между этими гранями, — старый заклинивший кран. Неро дергает его еще раз и еще, с чуть большей силой, но сразу прекращает давить, когда понимает, что это бесполезно — сделает только хуже. Бабочка бескомпромиссно замерла на месте, не желая поворачиваться. Из ящика вываливаются инструменты: всевозможные отвертки, гайки, шурупы, сверла, молоток, но нет ничего подходящего! И теперь он не на шутку растерян и напуган, совсем как ребенок перед лицом глобальной катастрофы. Он почти теряет самообладание, позволяя панике стремительно захватить разум, и единственное, что приходит ему на ум, — это отчаянно звать на помощь. Неро срывается с места и выбегает в коридор, даже не думая, как будет выглядеть со стороны, и колотит в чужую дверь. Краснеть он будет потом, если выберется «сухим» из этой передряги. Дверь перед Неро открывается не сразу, но настолько резко, что он еле успевает отпрянуть, не получив по носу. Кажется, его сосед сильно удивлен визиту, и его лицо стремительно меняет эмоции: от встревоженности до расслабления, которое вновь сменяется удивлением, когда он окидывает взглядом испуганного, босоногого и промокшего с ног до головы парня. — Черт, что случилось, пацан? — Прости, мне очень нужна помощь! Кажется, я охуенно влип, — Неро отступает назад, всем своим видом показывая, что ему необходимо, чтобы мужчина прошел за ним. Тот замечает за его плечом подозрительное поблескивание из распахнутой двери, тут же понимая в чем дело. Он задерживается, лишь для того чтобы стянуть с себя носки и подвернуть серые домашние штаны, и идет за ним, наспех толкнув свою входную дверь, даже не проверив, захлопнулась ли она. — Вот дрянь, — тянет мужчина, наблюдая за беспечной водой, нагло заполняющей собой последние сухие места на полу. — Ты что, воду не перекрыл? — сильно удивляется он и несется в ванную. И Неро мог бы сейчас судорожно повспоминать, не лежит ли в душевой что-нибудь, способное привести к некоему конфузу, если бы не пытался всеми найденными тряпками и полотенцами задержать поток из трубы, хоть как-то. — Забыл — идиот. Я не смог повернуть винт! — кричит в ответ Неро. Он замечает, как мужчина вылетает из его ванной и несется обратно к себе, поскальзываясь на повороте, но вовремя упираясь в пол руками, лишь забрызгав темными каплями штаны, и возвращается уже с разводным ключом в руке, вновь скрываясь в комнате. Спустя несколько самых томительных минут в жизни Неро, к его счастью, поток воды иссякает. Он, тяжело поднимаясь на ноги, упирается руками в столешницу и трет лицо холодной ладонью. Понемногу приходя в себя, чувствует, как мокрая одежда прилипает к телу; его руки начинают стремительно краснеть и ощущать сковывающее жжение, а ледяная вода под ногами красноречиво напоминает о своем присутствии буквально повсюду. Время пока есть. Неро наконец отлипает от столешницы, оборачивается и видит, как мужчина — спаситель! — выходит из его ванной, утирая мокрой рукой лоб. — Фух, закрыл. Ну, парень, — довольно бодро начинает он, окидывая взглядом масштаб проблемы, — не хотел бы называть тебя идиотом, но ты уже вроде сам себя так окрестил. — Да, что-то я тупанул, — еле слышно отвечает Неро, не поднимая на него взгляд: ему вдруг становится очень стыдно, и он нервно обтирает руки о мокрые шорты. — Спасибо. Мужчина разводит рукой, мол всегда пожалуйста, а затем неожиданно спрашивает: — Тебе помочь прибрать этот… беспорядок? Неро уже хочет привычно отказаться, но затем прикусывает язык, когда видит, во что превратилась его студия — в мини-версию вышедшей из берегов Миссисипи. Хотя могло быть намного хуже: воды не успело натечь так много, чтобы пришлось использовать насос. Но помощь ему действительно не помешала бы: нужно было как можно скорее спасти пол и пострадавшую мебель от сырости. Наверное, он выглядит сейчас совсем жалко — в вымокшей одежде и весь продрогший, с влажными взъерошенными волосами и потерянным взглядом, не смея просить подмоги и одновременно отчаянно моля о ней. — Хорошо, я сейчас вернусь: возьму всякие, там, тряпки и переоденусь, — мужчина без слов понимает его и лишь на секунду останавливается на пороге, обернувшись, чтобы спросить: — Зовут-то тебя как? — Что? — юноша не сразу слышит его, но затем быстро и скомканно выпаливает: — Неро. Они встречаются взглядами, и внутри неожиданно растекается и плещется приятное теплое умиротворение. Неро непростительно долго позволяет себе смотреть на этого мужчину, жадно впитывая надежность, источаемую им. Тот качает головой, пряча свои насмешливые глаза под белой челкой. Затем с понятной лишь ему одному ухмылкой отвечает: — Приятно. Я Данте. Скоро вернусь. Когда Данте ненадолго покидает его квартиру, Неро все еще смотрит ему вслед, даже когда между ними захлопывается дверь. «Хорошее имя», — тихо произносит он вслух.