Соседи

Неловкость — вот как Неро мог бы описать то чувство, которое он испытывает, ползая с тряпками по полу в своей квартире вместе с едва знакомым мужчиной. Ну, теперь он хотя бы знает имя того, на кого дрочил вчера. Данте основательно подошел к делу и взял на себя командование операцией «по спасению его задницы от разъяренного арендодателя». Неро не возражает, позволяя мужчине свободно командовать. Тот сидит на пятках и говорит, что куда отнести и что нужно подать; указывает, где еще поблескивают остатки воды, попутно ведет с ним непринужденные беседы и пытается отвлечь все еще загруженного Неро какой-то откровенно глупой историей, и тот не может сдержать улыбку от нелепости, которую травит ему Данте. — А потом он возвращается и как ни в чем не бывало говорит, что ему нужна еще одна бутылка скотча, представляешь? — Данте смеется, утирает пальцем переносицу и продолжает: — У бедолаги осталась только коза и последняя рубашка, а он просто берет себе выпивку! Вот такая она — провинция, парень. — Да уж, — забавно фыркает в ответ Неро, искренне поражаясь такому чудесному явлению, как человеческая логика. — И не такого насмотришься. Давай уберем его, — Данте встает и тянет руки к ковру, чуть сгибает его края и относит в ванную. — Кстати, а ты нафига вообще к трубам-то полез? — спрашивает Данте, и, когда Неро рассказывает про раздражающе капающий кран, мужчина вдруг садится на пятки и начинает от души смеяться, впервые за это время заставляя Неро почувствовать себя так невероятно неловко. Парень хмурится и бурчит себе под нос: «Заткнись», — со злости выжимая тряпку в ведро. Ему хочется швырнуть ее в Данте, который все еще не унимается и гулко хохочет. За разговором время летит быстро, и кажется, что день еще в самом разгаре, а не подходит к концу. Неро чуть расслабляется, уже свободнее поддерживая диалог, и ловит себя на мысли, что ему интересно слушать Данте. Он не думал, что у парнишки-студента и взрослого мужчины вообще могут быть какие-то общие темы для разговора. Но, как оказалось, могут. Данте ведет себя раскрепощенно и уверенно, в отличие от Неро, который вот уже несколько месяцев мучится от недотраха и сейчас с любопытством пожирает взглядом Данте и каждое его движение. Порой Неро так засматривается на его руки с выразительными тугими мышцами или широкую спину в белой майке, что замирает с приложенной к полу тряпкой и не шевелится, односложно отвечая на какие-то реплики, чтобы собеседник ничего не заподозрил и не обернулся. Уже глупо было отрицать то, что Данте вызывает в нем исключительно определенные желания. Неро чувствует, что сам загнал себя в эту ловушку, и теперь ему предстоит еще какое-то время терпеть присутствие мужчины, прежде чем тот наконец уйдет и даст ему в очередной раз спокойно подрочить, погрустить и лечь спать. Неро вздрагивает, когда Данте подскакивает на ноги, сдувает прядь светлых волос с лица и с нескрываемой гордостью начинает осматривать проделанную работу. Он внимательно проверяет состояние паркета и порожков, изредка вставляя какие-то комментарии или давая советы Неро, подзывая его лично и указывая на возможную проблему пальцем. — Вот тут точно вздуется, — Данте присаживается на корточки и тычет на щель между стыками. — Нужно вытащить и попробовать получше просушить, но только когда тут более-менее все высохнет. Погода благоволит: завтра здесь уже будет пекло. Мужчина продолжает бесцеремонно расхаживать по его залу с видом истинного знатока. И Неро становится немного неловко, что Данте так бесцеремонно заглядывает почти в каждый угол дома. Он хочет даже что-то возразить, но довольно скоро понимает, что Данте совершенно не заинтересован глазеть по сторонам: он не отпускает никаких шуток про разбросанные носки и прочие вещи, не засматривается на журналы и газеты, стоящие метровыми высокими стопками вдоль стены, необходимые для работы на дому; Данте даже не задерживается взглядом на подвесных полках над телевизором, уставленных немногочисленными гик-предметами и сувенирами, в основном подаренными сестрой. Там и какие-то верблюды, и цветастые слоники, выставленные по росту — один чуть выше другого; и глиняные индейцы, и прочие обереги этого народа. К слову, то, что привозила ему пару раз Нико, валяется в самом дальнем ящике шкафа. Она почему-то считала забавными статуэтки маленьких человечков с огромными пенисами. «А что, защищает от воров», — хохотала она в голос под тяжелым взглядом друга, развернувшего свой «подарочный» пакет. Ну и еще парочка предметов были подарками от бывших… Наверное, стоило избавиться и от них тоже. Поэтому, когда Неро видит, что Данте все-таки довольно тактично обводит взглядом его личные вещи, расслабляется и просто ходит за ним следом, пытаясь почерпнуть из чужих слов важную для себя информацию. Но все чаще ловит себя на мысли, что просто беззастенчиво пялится на его спину, неумолимо опускаясь ниже — прямо по линии позвоночника, пока его взгляд не упирается в… висящие отвратительным бесформенным мешком домашние штаны Данте. Неро кривит от досады губы, шепча какое-то крепкое ругательство. А ему так хотелось запомнить как можно больше. — А вот тут, наверное… а хотя ничего серьезного вроде. — Вроде? — усмехается Неро. — Ну да, я так и сказал. Данте оборачивается к нему, и Неро едва успевает поднять голову, спасая себя от конфуза. Похоже, Данте ничего не заметил. Спустя пару часов его пол выглядит более-менее сухим и даже не таким развороченным, как ему казалось. Хотя об этом говорить еще было рано. Данте подхватывает последнее ведро с грязной водой и идет выливать его в санузел. Во всем есть плюсы: Неро наконец-то помыл пол. Он стоит посреди комнаты с тряпкой в руке, роняющей мелкие капли на пол, и еще раз бегло осматривается; подходит к окну и распахивает его шире, чувствуя поток приятной свежести, стесненный, однако, уже первыми нотками духоты вперемешку с запахом теплого вечера. — Кажется, все, — произносит он вслух. Из ванны доносится шипение воды, и Неро тоже нестерпимо хочется уже наконец ополоснуть руки; пальцы неприятно покалывают незаметные песчинки мусора, оставшиеся на тряпке, которую он все еще держит в руке. Неро запоздало понимает, что не снял кожаный браслет, который сейчас влажно прилипает к запястью. Ну и к черту. — Да, похоже на то, — Данте подходит к нему, обтирая руки прямо о свои треники, и становится рядом, а затем вдруг бодро и чуть самодовольно, качнув головой, выносит вердикт: — Какой я молодец! Неро скептически приподнимает бровь, но затем все-таки прыскает со смеху, ощущая внезапно накатившее счастье. Хотя он все еще чувствует себя невероятным глупцом и даже готов вторить Данте насчет того, что он молодец. — Пойдем, пацан, покажу тебе, как починить смеситель, — Данте хлопает тяжелой ладонью Неро по плечу и отходит к кухне. Он снимает ручки крана и рассказывает ему, в каких именно местах стоит «затянуть потуже». А затем сам демонстрирует это. Неро стоит совсем рядом, кивает каждый раз, когда Данте обращается к нему, спрашивая: «Понятно?», — и, дожидаясь подтверждения, продолжает монолог. Мужчина затирает банальную теорию в его оригинальном «стиле», иногда в процессе журя Неро и подшучивая над ним. Но тот совершенно не реагирует, только задумчиво хмыкает в ответ, косясь совершенно не на ту вещь, о которой повествует Данте. Его волнует пышущая жаром кожа на чужих руках, терпкий запах и мягкий убаюкивающий голос, который Неро неконтролируемо представляет в совершенно другом амплуа… «О чем ты думаешь? Прекрати немедленно!» — О чем задумался? — Что? Да так, ни о чем, — отнекивается Неро, опасаясь разоблачить себя своим поспешным сбивчивым тоном и рассеянно гуляющим взглядом. — Просто я всю эту теорию знаю, поэтому немного размышлял… о другом. — Да? Интересно. А что же ты тогда устроил тут бассейн, и даже без коктейлей с зонтиками? Данте вновь вгоняет Неро в краску, но тот уже не сдерживается и фыркает, складывая на груди руки, показывая всем видом, что его уже утомили насмешки в свою сторону. Затем Данте сам закручивает шланг под раковиной и проверяет работу, немного пустив воду и повернув винт. Настойчивая капля все еще медленно срывается с края. — Хм. Наверное, нужно будет поменять прокладку, раз тебя так сильно раздражает эта течь. — А кого-то она может не раздражать, ха? — Неро тем временем открывает холодильник, вспомнив про пиво, так кстати оставшееся у него еще со вчера. — Меня не раздражает, — Данте пожимает плечами и закрывает дверцу. — О, это нам? Бутылки заманчиво блестят остывающей влагой на темно-зеленом толстом стекле, когда Неро ставит их на стол, утвердительно качая головой. Неро знает, что Данте не откажется от приглашения, ведь не так давно сам предлагал ему пропустить по баночке. А так Неро хоть сможет отблагодарить его за неоценимую помощь. — У меня есть пицца, если хочешь… — Да, — отвечает Данте быстро и нетерпеливо. Похоже, он заинтригован этим предложением даже больше, чем выпивкой. Данте садится за стол с противоположной, гостевой стороны, и Неро слышит, как шипя соскакивают пивные крышки с горлышек. — Только у меня с ананасами, пойдет? Неро стоит к Данте спиной и перекладывает куски пиццы из коробки в микроволновку, а потом слышит немного обреченный выдох: — Да, конечно. «Видимо, никому не нравится с ананасами», — со смирением принимает горькую правду Неро. На микроволновке щелкает таймер, и он достает горячую посуду, быстро вываливая куски обратно в коробку и обтирая горящие пальцы о штанину. Данте благодарно кивает ему, подцепляет верхний кусок, за которым соблазнительно тянется длинная сырная ниточка, и кладет его себе в рот. Неро умоляет себя не наблюдать за ним в этот момент, сосредоточившись на отголосках жгучих покалываний в пальцах, и делает чересчур большой глоток пива, чувствуя, как по горлу неприятно поднимается плотный газовый комок. — Можно спросить? — Неро берет треугольник пиццы и сразу откусывает его. — Валяй. — Чем ты занимаешься? Ну, там, работаешь, и все такое, — вопрос неудобный, поэтому Неро старается озвучить его в как можно более непринужденной манере, не выдавая своей заинтересованности, увлеченно поддевая пальцем стекающий с краев толстого теста сыр вместе с кусочком сладкого ананаса. В коробке шелестит ломкая бурая бумага, когда Данте кидает туда очередную затвердевшую корку. Он трет друг о друга пальцы, роняя на стол хлебные крошки, и потом утирает их прямо о свои штаны. Донышко его бутылки ударяется о стол чуть громче, чем обычно. Неро начинает потихоньку напрягаться. Он спросил что-то не то? Но Данте все еще молчит, прожевывая кусок и испытующе буравя его взглядом, и наконец произносит: — Ну хорошо, только никому, договорились? Неро обескураженно кивает несколько раз, приготовившись услышать какой-то важный секрет. Данте снова молчит, смотрит не моргая, а затем наклоняется ближе, упираясь локтями в стол, чтобы придать позе большую серьезность, и выдает: — По ночам я надеваю красный плащ на голое тело и становлюсь охотником на демонов, хранящим покой на улицах нашего славного города, не позволяя адским тварям пить кровь невинных девственниц. Шокированный, Неро застывает с поднесенной к губам бутылкой пива, уставившись на Данте, у которого на лице не дрогнул ни один мускул, когда он на одном дыхании выпалил это. Мужчина не выдерживает первым: его губы начинают неумолимо кривиться, и он заходится очередным громким смехом. — Видел бы ты свое лицо, парень! — Что за бред, — фыркает Неро, но не может не заразиться от Данте весельем и широко усмехается, закрывая глаза. С Данте весело — это так. Неро вновь убеждается в этом. С ним не скучно. Даже когда этот взрослый мужчина выдает что-то до абсурда нелепое, оно все равно в каком-то смысле не претит ему, странным образом добавляя очарования, а не дурости. Неро не может объяснить. Еще совсем недавно он просто запоминал внешний облик этого человека, чтобы потом развлечь себя вечерком-другим. Но теперь ему интересен сам Данте, имеющий такой заразительный смех и широкую улыбку. Он понимает, к какой катастрофе это может привести, но совершенно не хочет, чтобы этот вечер кончался. — Неро, как так вышло, что выпускник, отличник и инженер, — делает Данте выразительные акценты на его «титулах», — затопил свою квартиру? Неро вздыхает, сцепляя пальцы в замок на шее, и устало запрокидывает голову. «Ну сколько можно мусолить эту тему, боже», — но вслух произносит: — До того как поступить в институт, я жил в родительском доме. И обычно этим занимался брат либо отец, — его голос почти пропадает к концу фразы, а сам он застывает неживой статуей: не шевелится и, кажется, не дышит, все так же уставившись в потолок. Вокруг Неро ощутимо сгущаются тени, но затем, почти сразу, все рассеивается, будто ничего и не было. Он опускает руки и обращает на Данте посветлевший взгляд. — Ну и я прогуливал некоторые пары. — Понятно, — задумчиво тянет Данте и хмурится, в один большой глоток осушая бутылку. — Что же, кажется, уже поздно… — Угу, — кивает Неро, с сожалением признавая чужую правоту. Завтра ему уже нужно быть в мастерской, а Данте… спасать мир от демонов, видимо. Неро встает и хватает недопитую бутылку и коробку с остатками одеревеневшей пиццы. Данте протягивает ему свою — чуть липкую, с полуоторванной этикеткой, — невзначай соприкасаясь с ним пальцами, и кивает в благодарность. Он все еще сидит на месте, положив локти на стол и чуть склонив голову, молчаливо наблюдая за Неро, не особо торопясь уходить. Парень чувствует взгляд затылком, а неожиданная тишина, повисшая в воздухе, словно нарочно замедляет время, пока он делает всего один шаг до ящика, открывает его, чуть нагнувшись, выкидывает туда бутылки, глухо стукнувшие о дно пустого ведра, и ставит рядом коробку. — У тебя будет кофе? — Что? — довольно необычная просьба, как ему кажется. — Кофе? Да, есть. Только растворимый, ничего? Его вздернутая бровь будто переспрашивает Данте, но тот выглядит подозрительно сосредоточенным и даже решительным. — В самый раз. Неро тянется к верхнему шкафу позади, попутно нажав на кнопку чайника. Оттуда он достает едва начатую банку обыкновенного «Нескафе», откручивает крышку, оборачивается и спрашивает: — Тебе одну ложку или… Неро почти влетает носом в Данте, который стоит позади него — неприлично близко — и смотрит на него своим потяжелевшим взглядом стальных глаз. — …две, — Данте резко выхватывает из его руки банку, громко толкает ее наугад по столу и набрасывается на него с поцелуем, грубо впечатывая своим телом в столешницу. Неро пораженно выдыхает в его рот, широко распахивая глаза, и неловко вскидывает руки, пока Данте целует его — сильно, напористо, с языком; прижимается жесткими губами и мелко колет щетиной. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы осознать происходящие. И он больше не думает — наклоняет голову и жадно встречает каждое движение чужих губ своими. Притягивает Данте ближе, обхватив его шею ладонью, а второй — судорожно цепляется за его спину и несдержанно гладит мягкую ткань, позволяя руке скользнуть ниже — на крепкую ягодицу — и сжать. Данте неопределенно мычит и вдруг резко поднимает Неро, сажая его на стол. Кухонная утварь возмущенно грохочет: звенят разные лопатки и венчики за спиной Неро, на пол звонко падает ложка, а пустая, задетая чьей-то рукой кружка стучит донышком по столешнице, будто танцуя. Данте сразу задирает его футболку и отбрасывает ее куда-то назад, вмиг подставляясь ладоням Неро, что тянут его голову на себя, вверх, и встречает его губы: касается языком, скользит увереннее внутрь, проходясь по ряду ровных зубов. Неро тихо стонет в поцелуй и сильнее сдавливает его бока коленями. Господи, он действительно собирается сделать это — переспать с соседом из квартиры напротив. И этот факт ни капли не смущает его под властью сильного желания, о котором он так мечтал — отчаянно и уже очень давно; чувствовал его прошлым днем и думал об этом весь вечер, как только Данте переступил порог его квартиры. Неро готов спустить только от этого головокружительного поцелуя; от того, как Данте трогает его в самых нужных местах, собственнически мнет его бока и напористо целует шею, облизывая кадык, пока Неро вплетает пальцы в его мягкие волосы и громко дышит, сгорая от вожделения. Его руки чуть дрожат, когда он задирает майку Данте, вынуждая того прерваться лишь на секунду и вытянуть руки, чтобы Неро смог обнажить его кожу и сразу прильнуть к нему своей, ощущая жар обоих тел. Сильные руки стягивают со стола, с легкостью поднимают и несут до кровати, отнюдь не нежно роняя Неро на толстый матрас. Но Неро сразу поднимается и тянется к штанам Данте, распуская на них шнурок, не переставая жадно целовать и облизывать крепкий живот с дорожкой темных жестких волос, уходящих вниз — за полоску белого белья. И он с рыком хватается за темную ткань и хочет стянуть с него уже эти отвратительные штаны, но Данте перехватывает его руки и толкает на кровать. Резким движением он срывает с него шорты вместе с бельем, а затем сам избавляется от своих тряпок и склоняется над Неро. Он начинает целовать и несильно покусывать его подбородок; опускается ниже и трогает языком шею, оставляет первый яркий след в ее плавном изгибе; поцелуи рассыпаются еще ниже — покрывают грудь, и его рот втягивает притягательно темнеющие на светлой коже небольшие соски. То, что делает Данте, напоминает Неро его собственные ласки, и это кружит ему голову. Все, что он мог тогда только представить, сейчас ощущает в пьянящей реальности. И ему хочется больше. Поэтому он так жадно прижимает к себе седую голову и вздрагивает, когда мокрый язык касается его, широко облизывает живот и утопает в мягкой ямке пупка. И когда Данте опускает еще ниже, уверенно беря в рот его плоть, Неро весь дергается и запрокидывает голову, открывая рот в немом восторге. Это так невероятно — его обволакивает приятное влажное тепло рта Данте, и его губы, плотно обхватывающие и игриво целующие набухший кончик, а широкая, чуть шершавая ладонь невыносимо приятно сжимает и мнет ствол, помогая Неро окончательно затвердеть. Данте с пошлым хлюпом выпускает его изо рта, напоследок еще несколько раз вздрочнув стоящую плоть, улыбается ему, а затем наконец накрывает Неро своим тяжелым телом, вновь пленяя его губы. У губ Данте совершенно другой вкус — его вкус, и Неро теряет голову от этого грязного, но невероятно возбуждающего поцелуя и чувствует, как к животу прижимается крепкая плоть Данте, так приятно касаясь его собственной. Неподдельное любопытство заставляет Неро заглянуть между их тел, чтобы… Чтобы восторженно вздохнуть, вызывая хриплый смех у Данте. — Я… ненавижу твои треники, — Неро тихо смеется и вновь тянется к нему, с большим напором целуя бесстыжие улыбающиеся губы. А потом Данте притягивает Неро, вынуждая скрестить ноги у себя за спиной; гладит широкой ладонью вдоль бедра, сдавливает крепкий бок, пробирается под спину и ведет вдоль позвоночника, пока не обхватывает его затылок; неспешно массируя влажную кожу под короткими волосами. Неро млеет под приятными поглаживаниями и дрожит от того, как Данте начинает плавно покачиваться вперед-назад, потрясающе красиво и синхронно двигаясь вместе с его выгибающимся телом. Нежные пальцы неожиданно грубо сжимают его волосы, чуть больно тянут и вновь приятно массируют, пока Данте целует и облизывает его красивую выразительную линию челюсти, подбирается легкими поцелуями к уху и неожиданно жарко шепчет: — Тебе нравится это? Я знаю, что ты пялился. Хочешь меня? Неро вздрагивает и роняет невыносимо жалобный стон, плотно смыкает веки, придавленный тяжестью этих скабрезных слов. Данте тихо смеется, умиленный его реакцией, и продолжает: — Я буду трахать тебя всю ночь. Ты ведь этого хочешь? — Да-а, — Неро измученно выдыхает признание и сдавливает плечи Данте. Он поднимает бедра выше, разводит шире и ерзает, пачкая живот тягучими каплями собственного возбуждения. Крупный налитый кровью член неожиданно ложится прямо между его ягодиц. Данте держит его рукой, направляя, но только играется — надавливает и водит, дает понять, какой он твердый и горячий. — Пожалуйста, Данте, черт… — просит его Неро и требовательно давит на его спину ногами. Ему так хочется уже почувствовать его внутри — ощутить это приятное распирание и забытую тупую боль. — Что «пожалуйста»? — чуть издевается над ним мужчина, будто прощупывает, как далеко можно зайти, дразня этого мальчишку, покорно лежащего под ним с раскрасневшимся лицом и припухшими от поцелуев губами; дрожащего от каждого прикосновения и жаждущего, чтобы его наконец хорошенько кто-нибудь отымел. Даже такой незнакомец, как он. Неро в ответ недовольно поджимает губы, раздувая ноздри, и Данте с восхищением замечает, как в его помутненных ледяных глазах появляется осознанный яростный блеск ясно читаемого раздражения. А парень с характером. — Ладно-ладно, я тебя понял, — Данте вновь улыбается и оставляет на губах Неро очередной поцелуй. — Не злись. — Там… м-мх, в ящике… Мужчина сразу тянется к тумбе и громко задвигает ящик обратно, а затем садится на колени между его ног, выдавливая смазку себе на руку. — Обожаю клубнику, — Данте подмигивает и вновь прикасается к члену Неро, медленно ласкает и сдавливает, дразняще задевая большим пальцем головку. Смазка чуть холодит, вульгарно хлюпая под ладонью Данте, и Неро дергается от этой легкой прохлады, не сдерживает стона и вскидывает бедра навстречу, в блаженстве смыкая веки и комкая простыню в пальцах. Еще немного, и он… — Стой, — спешно шепчет Неро и хватает его за руку. — Я так скоро кончу. Данте понятливо усмехается, и его пальцы оказываются уже где-то совсем внизу. Он вновь возвращается к его губам — дразнит и коротко целует — раз, еще раз и снова, в унисон движениям своей руки: то сладко томя медленными поглаживаниями, то ускоряясь, чуть сильнее надавливая. И когда рука Данте исчезает, Неро крепко сдавливает его за предплечье и чуть смущенно произносит: — У меня, — он облизывает губы, — давно никого не было. — Я это понял, — Данте дарит ему еще один поцелуй. Еще какие-то мучительные секунды он шелестит небольшим пакетиком; поднимает ноги Неро, закидывая их себе на плечи, и придвигается ближе. Неро напряженно сводит брови и кривит губы, когда Данте бескомпромиссно напирает; не терпит сопротивления, медленно проскальзывает глубже — на всю длину. И, когда их бедра наконец соприкасаются, Неро громко и несдержанно вскрикивает. Данте замирает лишь на несколько секунд и начинает понемногу раскачиваться, плавно совершая первые глубокие толчки. Он видит, как Неро хмурится и закусывает губу; как вырисовываются ровные линии ключиц с соблазнительными ямочками, в которые Данте так сильно жаждет сейчас скользнуть языком. Ноги на его плечах напрягаются сильнее, наверняка сладко поджимая пальцы. Данте еще старается держаться, размеренно набирая темп, но становится все труднее. Его подстегивает то, что Неро не останавливает его и не просит подождать; отпускает свою истерзанную губу и уже просто втягивает воздух приоткрытым ртом, все чаще вздыхая и вздрагивая от удовольствия. Поэтому Данте крепче перехватывает его ноги и толкается сильнее, звучно сталкивая их тела под сбивчивые стоны Неро. Он начинает двигаться только так, как сам этого хочет: засаживает размашисто и глубоко, ведет бедрами, меняя угол. И по выкрикам Неро порой даже сложно понять, больно ему или приятно. — Ты не против, если… — Данте опускает его ноги с плеч, тянет их выше, прижимая к его груди, и сдавливает под коленями, — так? — Черт, аа-ах, бля… — Данте с восторгом замечает, что у Неро крепко стоит и капает тяжелыми каплями на живот. Значит, все-таки нравится. Данте облизывает губы, наблюдая из-под прикрытых век за этим чувствительным и жадным до ласк парнишкой, который сводит его с ума. Данте несдержанно порыкивает, с громкими шлепками вбивая Неро в постель и вытягивая из него уже непрекращающиеся стоны вперемешку с протяжными всхлипываниями и непристойным шепотом: «Да, ещё, так хорошо, сильнее, Данте». Он пытается держаться за мятую простыню, за изголовье скрипящей кровати, за влажные плечи Данте, на чем угодно судорожно, до белизны сжимая пальцы. Как же давно он хотел, чтобы вот так — властно, беспощадно, грубо, чтобы чувствовать себя таким податливым и безвольным. Чтобы кто-то взял на себя контроль, подчинил своей воле, не боясь и не спрашивая, а в точности зная, где и как действовать: давить и гладить, вытягивать из него эти непрекращающиеся звуки истинного наслаждения. У него были хорошие партнеры, даже очень, но все они меркли по сравнению с Данте — с его горячими опытными руками, плотными поцелуями, крепкими объятиями, его собственным, каким-то крепким запахом и стальными глазами, — с тем, кто дал ему то, в чем он так сильно нуждался. И для Неро вдруг это оказывается так много и так потрясающе, что он содрогается всем телом от неожиданного экстаза, залившего его живот и грудь теплыми белыми каплями, пока Данте все еще продолжает мучить его чувствительное тело. Он слабо тянется к нему рукой и сдавливает его плечо, чуть ли не колотит, призывая обратить на себя внимание — просит его немного подождать. Наконец Данте замечает. Его лукавая улыбка невероятно смущает Неро. И Данте постепенно замедляется, пока не замирает внутри него, а затем наклоняется и мягко целует Неро, громко причмокивая и ловя губами его слабые вздрагивания и усталые стоны, чувствуя, как лениво двигаются ему навстречу чужие губы и как благодарно гладит шею горячая ладонь. — Один есть, — тихо посмеивается Данте и затем валится на спину, утягивая за собой Неро, усаживая того на себя верхом. — Раунд два, — Данте вскидывает бедра, толкая себе на грудь все еще вялого Неро, который, впрочем, даже не думает сопротивляться…

***

Данте сдержал обещание, заставив Неро кончить еще несколько раз за ночь. И когда уже под утро они истощенно разваливаются на кровати, соприкасаясь влажными плечами, даже не в состоянии повернуть головы друг к другу, и просто тяжело дышат, Неро сипло произносит: — Кофе, значит, ха? Он счастливо и глупо усмехается куда-то в пустоту, тратя на это последние крупицы сознания, и отрубается от вселенской усталости и бешеного стука крови в висках, не дожидаясь ответа и не вспомнив про будильник. Неро просыпается в самый разгар дня от удушливого тяжелого воздуха, заполнившего комнату, совершенно один, кривясь и жмурясь, под настойчивую телефонную трель.