Опасные сети

Маленькие язычки пламени тихо потрескивали в камине. За окном просыпался рассвет, а в небольшом потёртом кресле женская фигурка в халате поверх сорочки сидела в обнимку с бутылью какого-то противного вина, которое ей удалось где-то непонятным образом достать. Часы пробили 5 часов утра, но для Николь эта цифра ни о чем не говорила. Девушка уже давно потеряла счёт времени, после того как где-то в первом часу ночи оставила попытки нормально поспать. Единственные две вещи, что спасали Гоголь в этом приступе бессонницы, были полупустая бутылка вина и галстук покойного Бинха, который она так отчаянно сжимала в своих слабеньких тоненьких пальчиках. Рассвет все крепчал и ширился, и вот уже первые лучи скользнули по окаменелому лицу писательницы. Слегка вздрогнув, Николетта все же смогла отвести взгляд от завораживающего сознание пламени. Слегка потянувшись, дабы снять напряжение в затёкших конечностях, писательница отхлебнула немного вина прямо из горлышка бутылки. На секунду Гоголь подумала, что будь бы здесь её матушка, она бы точно получила бы целый поток недовольных речей о её поведении, но так как кроме танцующих теней в комнате никого не было, Николь могла спокойно делать все что ей вздумается, не боясь быть униженной или обруганной. Наконец-то встав с кресла и поставив бутылку на столик, девушка почувствовала дикую усталость, что скопилась за нелёгкие несколько дней езды. Это чувство обрушилось на неё так сильно, что заставило Николь испугаться, а сможет ли она дойти до кровати. Но благо, такая важная часть быта была совсем рядом, что помогло Николетте со спокойной душой упасть в переходник к царству Морфея и поскорее заснуть таким долгожданным сном. Бессонница отступила так же неожиданно, как и появилась, но причины этого чудовищного недуга никак не хотели испаряться из сознания бедной писательницы. Свернувшись калачиком, Гоголь, постаралась расслабиться и не думать о плохом, вот только она так и не выпустила из своих рук несчастную полоску ткани, владелец которой покоился на кладбище Диканьки, заставляя сердце молодой особы каждый раз болезненно сжиматься. Минуты шли, и вот первые картины сна, как стая диких ворон стали яро кружиться над головой Николь, но разве могла эта чёрная туча принести с собой что-то хорошее? Красное пальто бесформенным пятном промелькнуло перед Николеттой, но темнота вокруг всеми способами мешала увидеть больше. Темнота Опять это проклятая темнота Уже который раз, погружаясь в сонные видения, Николь находила себя окруженной мерзкой чернью, что липкой и противной патокой облепляла девушку. Глухие шаги и шёпот хриплых голосов мешали сосредоточится, но уже не первый раз младший брат смерти отправлял Николь в такие места, что стало немного поднадоедать. Единственную пользу, которую смогла извлечь Гоголь из всего этого безумия, была способность спокойно ориентироваться в таких местах. Будь-то тёмный лес, улица или комната, девушка всегда знала как нужно себя вести. Вот и сейчас, пытаясь адаптироваться в непроглядном мраке, Николь пыталась увидеть, что за красное пятно пожаловало в её сны. Вдруг что-то тонкое и твёрдое прижалось к животу юной особы. Резкий рывок, и вот уже нечто тёплое и дышащее упёрлось в спину Гоголь. Николетта попыталась вывернуться из странного заключения, но нечто, что смутно напоминало трость, ещё больнее надавило на живот, заставляя девушку ещё теснее прижаться к препятствию за её спиной. Тут над левым ухом Николь до боли знакомый голос стал медленно говорить. - Не убежишь и не спрячешься, милая моя. Скоро я найду тебя, скоро я приду к тебе. Ты скажешь мне да. Ведь ты только моя. Моя, моя, моя… Яростный шепот Гуро становился все тише и больше походил на невнятный бред. Неожиданно, длинные сильные пальцы цепкой хваткой схватили писательницу за плечи. Секунда, теперь вместо темноты перед Гоголь предстала знакомая пара ореховых глаз, которые с таким нескрываемым вниманием её рассматривали. Яков Петрович, а это был точно никто иной как он, хищно и даже слегка игриво улыбался, бесстыдно впиваясь и разрезая взглядом. Таким взглядом, от которого потом появляются невидимые порезы, сотканные полностью из острых ощущений и эмоций. И сейчас такими порезами было усеяна вся шея и лицо Николетты. Девушка попыталась вырваться из титановой хватки следователя, но не смогла сдвинуться и на миллиметр. Изящные пальцы мужчины лишь сильнее сдавили плечи, приближая и вдавливая юное тело ближе к себе. Голова легенды Третьего отделения склонилась непростительно близко, нарушая мыслимые и немыслимые границы личного пространства, и, найдя нежное девичье ушко, начала нашёптывать. - Скоро, скоро, скоро… Скоро встретимся, милая моя… Моя… И тут какой-то резкий звук оборвал все. Образ Гуро быстро испарился, а тьма вокруг начала трескаться и разбиваться на куски как фарфоровая чашка. Черные осколки полетели вниз. Стало светло. Слишком светло. Николь вскочила с кровати и, тяжело дыша, оглянулась, пытаясь найти источник ее столь раннего пробуждения. В темной зашторенной комнате никого не было, лишь дверь, которая связывала комнату и гостиную, была немного приоткрыта, пропуская тоненькую полоску света. Откинув одеяло и поднявшись с кровати, Николетта поплотнее закуталась в халат. Деревянные половицы тихо скрипели под босыми ногами, безжалостно морозя нежные пятки. Октябрь выдался настолько холодным, что даже в помещении из рта Гоголь вырывался пар. Осмотрев творящийся в комнате бардак, который у порядочной дамы должен напрочь отсутствовать, писательница вышла из комнаты. В гостиной, в отличие от комнаты Николь, было очень светло. Солнечный свет мягко струился из слегка грязноватых окон, показывая, что творческий беспорядок властвовал и тут. Подняв с пола какие-то исписанные бумаги, девушка громко позвала своего слугу Якима. Делая небольшую уборку, хотя перекладыванием мусора с одного места на другое уборкой не назовёшь, Гоголь отметила краем глаза местонахождение вчерашней недопитой бутылки вина, которую решила наконец-то уничтожить после того, как сделает одно очень важное дело. Сегодня Николь должна была раз и навсегда вычеркнуть Якова Петровича Гуро из своей многострадальной жизни. Вскоре в комнату вошёл Яким, кряхтя и что-то бормоча под нос. - Яким, разожги камин. Ты что хочешь чтобы я вконец окоченела?,- недовольна спросила девушка, медленно опускаясь в кресло. - Конечно нет, барыня. Вот только дров мало осталося, а их было бы больше если бы вы не засиживались допоздна и не пьянствовали. Чтобы сказала ваша матушка, если бы увидела чем вы тут занимаетесь? Ох, не понравилось бы ей все это, ох, не понравилось бы. - Яким,- недовольно выдохнула Гоголь откидываясь на спинку кресла и закутываясь в халат посильнее,- моей матери здесь нет. И я сама прекрасно знаю, что я делаю. Принеси чаю. Если кто спросит сегодня меня весь день не будет, нужно сходить в Третье отделение. Как только я вернусь начинай собирать вещи, завтра мы едем в Москву. - А зачем в Москву-то, барыня? - Поедем к матушке. После всего, что случилось в Диканьке мне нужен отдых. Ты меня понял? - Да понял я, понял. Принести чаю, весь день вас не будет, собирать свои пожитки, завтра в Москву,- прокряхтел мужчина, наконец-то разведя огонь. - Вот и славно. И давай пошевеливайся, я итак слишком поздно встала. - А нечего было пить до утра,- пробурчал слуга выходя из комнаты. - Яким,- недовольный женский крик донёсся уже через закрытую дверь. Но все равно недовольная Николь получила ответ. - Да молчу я, молчу. Осень в Петербурге всегда была очень холодной. Уже в середине октября сырые набережные и мостовые покрывались тонкой леденистой корочкой, заставляя рассеянных прохожих поскальзываться и падать. На набережной Екатерининского канала рядом с доходным домом Зверкова, где Николетта Васильевна арендовала квартиру, было как всегда ветрено. Единственное, почему Гоголь выбрала именно это место, было то, что окна квартирки выходили прямо на набережную и имели превосходные виды, за которыми долгими одинокими вечерами так любила наблюдать писательница. Выйдя из парадной, Николь решила не ждать экипажа, а пройтись до Третьего отделения пешком. Идти было недалеко, всего полчаса времени, а свежий воздух, как говорили многие знакомые девушки, очень полезен для здоровья. Пройдя вдоль по набережной и перейдя через Сенной мост, писательница пошла прямо по Садовой улице мимо Невского проспекта и Михайловского сада. Выйдя к набережной реки Мойки, Николь быстро перешла мост и, идя по набережной Фонтанки, бегло окинула взглядом здание Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Это было невысокое вытянутое жёлтое здание, состоящее всего из двух этажей и подвала. В небольших окнах виднелись силуэты людей, и девушка подходя все ближе и ближе молилась, чтобы среди них случайно не оказался силуэт Гуро. Как только Николь зашла в помещение, ее сразу встретила обычная будничная суета Третьего отделения. Кучки мужчин и парочка женщин сновали в разные стороны. Кто-то носился с бумагами и отчётами, кто-то занимался высылкой подозрительных и вредных людей, а кто-то получал известия об новом обнаружении фальшивых монет и ассигнаций. Гоголь быстренько прошла всю эту беснующуюся толпу, успев поздороваться с парочкой своих знакомых. Поднявшись на второй этаж, Николетта Васильевна быстро нашла кабинет Якова Петровича, в котором к огромному ее счастью никого не было. Единственное, что осталось сделать это положить на стол заранее подготовленный конверт с бумагой и быстро уйти из государственного органа. Оставив все необходимое на самом видном месте, Николь уже собиралась уходить, как неожиданно в дверь постучали. Дверь открыл молоденький паренек, который работал здесь разносчиком и доставщиком важных бумаг из одного кабинета в другой. Что-то вроде личного почтальона, правда выше указанный работал только в переделах Третьего отделения. Гоголь на удивление быстро вспомнила его имя, как и то, что не раз прибегала к его услугам, когда не могла лично застать того или другого следователя. Молодого человека звали Павел. Он начал работать в отделении совсем недавно, но уже за пол года показал себя с наилучших сторон. Вот и сейчас, выполняя свою работу, Павел принёс следователю Гуро некоторые письма и бумаги на подпись. Вот только молодой человек совсем не ожидал увидеть в кабинете столичного следователя писаря Николетту Васильевну. -Николетта Васильевна,- испугано произнёс Павел, чуть не выронив из рук все бумаги,- а… а что вы тут делаете? Яков Петрович уже уехал и вернётся только часа через два, если не четыре. - Оу что вы, Павел, не беспокойтесь. Я только вчера приехала из места, куда нас с господином Гуро отправили расследовать убийства. Вот принесла ему все, что смогла записать за время нашего дела. Думала, что смогу его застать за работой, но увы не повезло. - Ах да! Вспомнил! Вы про убийства в Диканьке? Да, Яков Петрович предупреждал, что вы немного задержитесь. Вы же выросли в тех местах, правильно? - Да. И я рада, что мои знания мест, хоть немного, но помогли следствию. А теперь извините меня Павел, но мне нужно идти. Дела, сами понимаете. - О да, точно! Извините. Не смею вас больше задерживать Николетта Васильевна. Только Николь хотела сбежать из этого проклятого отделения канцелярии, как голос Павла ее окрикнул. - Николетта Васильевна, мне доложить Якову Петровичу, что вы заходили? Гоголь в легком ступоре резко остановилась. Она не могла позволить, чтобы Гуро узнал, когда она здесь была, да и что вообще находилась в Петербурге. Но что делать? Что сказать? Как выкрутится, чтобы не вызвать каких-либо подозрений? Тут гениальный ответ с громким свистом влетел в голову. - Ну что вы, Павел! Господин следователь прекрасно знает, что я должна была зайти. Мы с ним это обговаривали. Не стоит тревожить такого занятого человека из-за такого пустяка. Не стоит. - Хорошо, Николетта Васильевна. Как скажете. Хорошего вам дня. Последняя фраза нагнала писательницу, когда та была уже одной ногой на улице. Оказавшись снаружи, Николь посильнее закуталась в свое суконное пальто и решила опять прогуляться по Петербургу до своей квартирки. Все же свежий воздух очень полезен для здоровья. Доходный дом Зверкова встретил молодую, немного уставшую писательницу светом из окон сдаваемых квартир. На улице уже давно стемнело, но Николь только сейчас вернулась домой после длительной и немного утомительной прогулки по городу Петра, мечтая лишь о глотке вина и крепком сне. Войдя в парадную, девушка, не обнаружив старого швейцара на своем месте, быстро поднялась к себе в квартиру. Громко захлопнув за собой дверь, Николь стала снимать свою верхнюю одежду. После того как суконное пальто отправилось в шкаф, Гоголь устало плюхнулась в кресло у горящего камина. На небольшом столике рядом с креслом все еще стояло открытое вино, вот только помимо него на столе лежала тарелка с парочкой варёных картофелин и куском хлеба. Осмотрев все предложенные яства, Николетта взяла рукой одну из маленьких картофелин и целиком отправила к себе в рот. Пока остывшая картошка пережёвывалась во рту, девушка схватила такую желанную бутылку алкоголя и, поднявшись с кресла, сделала несколько больших глотков, после которых совсем неженственно вытерла рот тыльной стороной руки. “Какая разница”,- рассеяно подумала писарь,- “ все равно здесь нет моей матушки”. - Николетта Васильевна,- задорный голос неожиданно раздался из темного угла комнаты,- ну вы же леди. А ведете себя как какой-то пьяница. Николь вскрикнула и резко развернулась спиной к камину, пытаясь понять откуда донёсся голос. От шока писательница чуть не выронила так полюбившуюся ей бутылку. В самом дальнем углу в еще одном кресле сидел звезда сыска Яков Петрович Гуро. В своем неизменном красном пальто и с длинной тростью следователь весело наблюдал за взъерошенной Гоголь, закинув ногу на ногу. Вдоволь насладившись столь редким зрелищем, Яков Петрович медленно, с удивительной грацией в движениях встал, и, пройдя несколько шагов, начал придирчиво осматривать квартиру. - Госпожа Гоголь, ну вот как вы можете жить в таком отвратительном и совсем неуютном подобии квартиры? Что вы нашли в ней такого особенного? - Много чего. Вот только вас тут быть не должно. Что вы, да и вообще, как вы здесь оказались? - О это очень занятная история. Понимаете, владелец этого дома был на удивление очень мил и вежлив, едва только завидев меня. И он с радостью сказал где вы живете, даже дал запасной ключ от этой квартиры. Ну я воспользовался предложенной мне возможность и зашёл вас проведать. - Проведали? Теперь убирайтесь отсюда! Иначе…,- Николь отступила чуть назад, судорожно шаря рукой. Первым предметом, что она смогла схватить была тяжёлая кочерга. Выставив бытовое оружие вперед, Гоголь тем самым предприняла попытку спасти пространство между ней и Гуро. - Боже мой,- восхищённо прошептал мужчина, став свидетелем развернувшейся перед ним сцены,- какая женщина. Госпожа писарь, неприлично направлять такое грозное оружие против своего же начальника. Вы же можете себя покалечить. - Пошел вон отсюда!,- яростно крикнула Гоголь, замахиваясь на собеседника. - Ладно, ладно,- в театральном испуге произнес Яков Петрович, поднимая руки вверх,- Николетта Васильевна, ну не надо так кричать. Я вас прекрасно понял и услышал. Я просто пришел вернуть вам это. В руках Петербургского следователя волшебным образом появился конверт. Его писательница узнала сразу. Это был тот самый конверт, который она буквально несколько часов назад оставила на столе в кабинете Якова Петровича. Девушка недоумевающим взглядом посмотрела на своего бывшего начальника. - Госпожа Гоголь, я возвращаю вам вашу писульку с увольнением. Я ее не принимаю. - Что? Вы не имеете права! - А вот и имею, дорогая моя. Я ваш начальник и мне решать, когда мои подчинённые должны увольняться, а когда нет. Но могу вас поздравить, ваша попытка избавиться от моей компании весьма меня позабавила. Это было даже лучше тех историй, что мне рассказывали люди из общества Ее Величества. Признаюсь честно, я посмеялся вдоволь на ваше столь дерзкое заявление. Гуро, держась на почтительном расстоянии от разъярённой женщины с кочергой, медленно подошел к камину, и, разорвав на глазах Николь письмо на мелкие кусочки, кинул их в всепожирающее пламя. После этого незатейливого жеста мужчина начал что-то искать в карманах своего пальто. Секунда, в руках Якова Петровича уже лежала черная полоска ткани. Писательнице хватило меньше минуты чтобы понять, что следователь держал в руках галстук покойного Бинха. - Где вы его нашли? - Нашел на кровати поверх подушки. - Вы что рылись в моих вещах?! - Ну что вы, Николетта Васильевна, так заглянул мимоходом. Да и вообще, зачем вы держите при себе вещь покойника? Это же плохая примета. Нам нужно срочно избавиться от этой поганой вещички поганого человека. - Нет,- не успела Николь выкрикнуть это слово, как галстук полетел в камин. В шоке уронив кочергу, девушка ринулась к огню, и, обжигая бледные руки, схватила дорогой сердцу подарок, туша воспламенившуюся ткань. К счастью огонь не успел разрушить галстук полностью, оставив лишь несколько небольших дырочек на изделии. Яков Петрович Гуро, перед которым разворачивалась такая драматичная сцена, не успел вовремя остановить девушку, и только сейчас, наблюдая с какой нежностью безбашенная особа поглаживает дурацкий кусок ткани, смог хоть что-то предпринять. Схватив даму за локоть, следователь одним резким рывком поднял ее на ноги и развернул к себе. И пользуясь секундным замешательством жертвы, пригвоздил мерзавку к стене. Кулак, с зажатой в нем тростью, с громким стуком опустился совсем рядом с головой Николь. Подняв глаза на писаря, Гуро встретился с яростным взглядом подопечной, покрасневшие руки которой судорожно прижимали к себе галстук. Мужчина медленно отпустил локоть Гоголь, и длинными пальцами начал перебираться ближе к ладоням девушки, но, встретив сопротивление, грубо схватил повреждённую кожу. Николь, вскрикнув от резкой боли, быстро разжала руки, уронив подарок на пол. Пытаясь хоть как-то бороться, писательница горько пожалела, что выронила кочергу. Николетта попыталась оттолкнуть от себя мужчину, но из-за боли в руках толчок получился совсем слабым, и ничего кроме новой порции дискомфорта девушка не получила. Неожиданно послышался стук. Это деревянная трость упала на пол, а освободившаяся рука Якова Петровича некрепко схватила тонкую шею Гоголь. От частичной нехватки воздуха Николь перестала вертеться и вообще хоть как-то бороться. Писательница могла лишь смотреть огромными от испуга глазами и ждать, что с ней будет делать следователь. Яков Петрович, увидев, что жертва успокоилась, медленно опустил взгляд на руки, которые он крепко держал в другой руке. Ослабив хватку, Гуро аккуратно осмотрел правую руку девушки. Вытянутая ладошка с тонкими пальчиками сильно покраснела, а где-то даже появились первые капельки крови. - Николетта Васильевна, ну что же вы так. Совсем с ума посходили,- голос мужчины был приторно нежен, как будто он не держит за шею человека, а лишь успокаивает маленького ребенка, который обжег руку. Слегка погладив воспаленную ладошку, следователь медленно поднес ее поближе к лицу и вдруг поцеловал воспалённую кожу. Ошарашенная Николь, не смотря на сдавленную шею, резко наступила грязным каблуком сапожек на ногу мучителя. Почувствовав резкую боль в области пальцев ног, Яков Петрович убрал руку с шеи, от чего Гоголь сразу согнулась и начала судорожно кашлять. Но не успела она поднять голову, как снова оказалась прижатой к дурацкой стенке, вот только руки писательницы были в цепкой хватке Гуро. - Ты слишком много сопротивляешься, любовь моя,- процедил разъярённый мужчина и, чтобы предотвратить какие-либо ругательства в свой адрес, поцеловал. Сухие обветренные губы грубо сомкнулись на нижней губе Николь, заставив девушку даже удариться затылком о стену. Гневный поцелуй разъярённого мужчины дурманил и будоражил кровь, а обжигающее тепло тела, которое чувствовалось даже через одежду, кружило голову не хуже крепкого вина. Но все закончилось так же резко, как и началось. Гоголь очнулась от забвения только тогда, когда ноющее давление на руках исчезло. Сфокусировав взгляд, девушка увидела, что Гуро стоял уже у двери, поправляя свое пальто. - Николетта Васильевна, запомните пожалуйста, я не отступаю перед трудностями. Вы выйдете за меня рано или поздно. Это только вопрос времени,- сказал мужчина и покинул квартиру. Николь так и осталась стоять у стены, и лишь ноющая боль в руках помогала ей не упасть в обморок. Писарь опустила взгляд на пол. Перед ней лежал испорченный галстук Александра Христофоровича. Словно очнувшись, Гоголь резко подняла его и побежала к себе в комнату. По квартире пронёсся истошный крик. - Яким…