Опасные сети

Путешествие на почтовой кибитке было огромной ошибкой. К этому умозаключению Гоголь пришла где-то на второй или третьей станции. Не смотря на закрытое пространство, кибитка все время тряслась и подпрыгивала на любом камешке или ямке, что встречались по пути. Из-за такого шатания организм Николь прибывал в неком состоянии шока. Желудок напрочь отказывался выполнять свои основные функции, отвергая всю еду и принимая только воду и чай. Сердце боролось с приступом сумасшествия, то почти останавливаясь, то начиная танцевать мазурку. Но больше всего конечно досталось нервам, из-за всего пережитого они периодически отключались, заставляя кончики пальцев рук и ног неметь. Но конечно все выше перечисленные симптомы не могли быть вызваны одной лишь тряской. Все началось еще раньше в одной из квартир Доходного дома Зверкова. Николетта Васильевна бегала по всем комнатам как сумасшедшая. Женщина собирала бумаги, одежду и все что понадобиться в дороге. На все вопросы Якима девушка реагировала двумя способами, либо молчала, либо кричала, чтобы он тоже собирался. На какое-то мгновение верный слуга уже подумал, что барыня напилась окончательно, но завидев знакомую бутыль, в которой еще находилось пойло, передумал. В тот момент мужчина мог поклясться, что прежде никогда не видел Гоголь такой встревоженной. Большие и красные от испуга глаза метались по гостиной. Николь судорожно пыталась понять, что она забыла взять. Бумага, чернила, планшет, платья… Вещи молниеносно появлялись и исчезали в рука писательницы. Помимо этого все нарастающая паника задавала вопросы. Как так получилось? Как он узнал? Как он меня нашел? Что он будет делать дальше? За мной следят? На этом вопросе к панике присоединилась и паранойя. Николь сразу кинулась зашторивать окна. Только сейчас она пожалела, что выбрала именно эту квартиру. Убедившись, что все скрыто от посторонних глаз, в голову девушке пришла другая мысль. А если он этого и ждет? Что если он все продумал? Резко остановившись, писательница начала судорожно думать. Обожжённые пальчики нервно теребили какой-то листок бумаги. В следующий момент Гоголь с болезненным шиком выронила листок из рук. Дикая боль в пальцах дала о себе знать. Посмотрев на изувеченные ладони, Николь кинулась искать целебную мазь домашнего приготовления, что ей давала с собой мать. Наконец-то достав стеклянную баночку, девушка зачерпнула немного мази и продолжила ходить по комнате, нервно размазывая вещество по рукам. Что же делать? Если Гуро следит за мной, то он узнает куда я поеду? А если нет? А что если он хочет чтобы я так думала и осталась в Петербурге? Боже праведный… Что же мне тогда делать? Я не могу здесь остаться, ни в коем случае Нужно сбить его со следа Но как? От всех этих вопросов и раздумий у писательницы успела сильно разболеться голова. Со стоном опустившись в кресло, Николетта Васильевна устало посмотрела на огонь в камине. В этот самый момент в комнату вошёл Яким со своими вещами. - Николетта Васильевна, я, как вы сказали, в дорогу собрался, что дальше делать-то? Николь обернулась, и, посмотрев на обеспокоенного слугу, с протяжным стоном опустила голову на подлокотник. - Я не знаю, Яким, я не знаю,- глухо донёсся голос девушки,- все очень и очень плохо. - Барыня, да что же случилось, ей богу? - Здесь был Яков Петрович Гуро. - Это тот следователь, с которым вы убийства девиц расследовали? - Да. - И что же? - Он оказался не таким порядочным, как все думали. Теперь он преследует меня. - Это как же? - Яким,- писарь раздражённо подняла растрёпанную голову- ответь мне, кто-нибудь знал, что мы возвращаемся в Петербург? - Никто, барыня, вот вам крест, я никому ничего не говорил. - Вот и я никому ничего не говорила, а этот столичный индюк все же как-то узнал. - Так вы же ходили в Третье отделение… - Да, но я же ни с кем не… Тут озарение, как ослепляющая молния, снизошло на писаря. Озарение пришло так неожиданно и резко, что лишило Гоголь дыхания и вернуло его только спустя долгих нескольких секунд. Когда способность дышать к Николь вернулась, писательницу одолел судорожный кашель. Она не могла поверить, да и отказывалась верить в пришедшую в голову мысль до последнего. Все сходилось. Единственный, с кем разговаривала девушка, был Павел. А значит именно разносчик доложил об о всем Гуро, хотя Николь вежливо попросила его этого не делать. Но если Павел об о всем рассказал, значит ли это, что этот милый, скромный на первый взгляд молодой человек работает на следователя? Новый приступ паранойи начал подступать к Гоголь, обхватывая своими когтистыми лапами бедное трепещущее сердце девушки. Если Павел теперь за одно с Яковом Петровичем, то сколько еще людей из окружения писательницы на самом деле являются марионетками столичной звезды сыска? Николетта медленно повернулась к Якиму всем корпусом. Ей было очень страшно спрашивать слугу о возможном предательстве, но ничего другого придумать, да и сделать она не могла. Паранойя доводила до безумия. - Яким,- взгляд настороженных глаз метнулся к мужчине,- пока мы были в Диканьке господин дознаватель ничего тебе не предлагал? Лицо слуги побледнело, а в глазах прочиталось явное понимание того, к чему именно был этот вопрос. - Николетта Васильевна, да вы что?!- от испуга Яким снял с себя шапку, и, обтерев ею лицо, прижал к груди. – Да как вы могли подумать такое, да я же с вами с пелёнок, и вы считаете, что я бы продался какому-то дознавателю? - Яким, да или нет? - Да, да… Предлагал. После того как вас чуть не повесили. Подошёл такой как-то вечером и говорит, хочешь, мол, денег заработать? Работа, говорит, не сложная, нужно лишь следить за вами, да докладывать, мол, куда пошли и что делали. Но я же не крыса какая- то, сразу сказал, что как вам служил, так служить и буду, и никому продаваться не буду. А он, ну дознаватель этот, еще злиться начал, кричал, мол, дурак я, что от таких денег отказываюсь, а я развернулся и ушел. Я еще хотел вам рассказать, про разговор этот, но как-то запамятовал совсем. После того, как Яким договорил, произошло немыслимое. Николь со слезами на глазах вскочила с кресла, и, всхлипнув, крепко обняла верного слугу. Мужчина от такого поведения барыни слегка опешил, еще никогда Николетта Васильевна не вела себя так. - Ох, прости меня Яким,- сказала Гоголь, отпрянув от слуги и вытерев слезы,- я… мои нервы просто уже не выдерживают. Нужно сейчас же ехать! - Как скажете барыня, кибитка уже стоит у парадной. Я пойду относить багаж? - Да, сейчас только возьму еще пару вещей. И если швейцар будет спрашивать скажи, что уезжаем на Горячие воды. Понял? - Хорошо Николетта Васиьевна, как скажете. После такого разговора с признанием Николь стало намного легче на душе, как будто что-то тяжелое отцепилось от груди и рухнуло вниз. Теперь знание того, что хоть кто-то целиком и полностью на ее стороне, давало силы. Пройдясь взглядом по комнате, Гоголь в последний раз посмотрела все ли она взяла с собой. Конечно в квартире оставалась добрая куча ее вещей, но писательница же не переезжать собралась. Всего-то нужно пожить в Москве пару неделек пока Гуро не успокоиться и не отстанет. Именно с этой мыслью Николетта решительно закрыла свой саквояж и, надев свое любимое черное суконное пальто, а после накинув на голову черную шаль, вышла из квартиры. Спустившись в парадную, первое, что сделала писарь это подошла к швейцару. Рассказав о своем отъезде со всеми подробностями, Николь передала ему на хранение ключ от квартиры и пожелала всего хорошего. Ночь встретила Николетту Васильевну ледяным дуновением в лицо. Улица была пуста, лишь одинокая кибитка стояла недалеко от парадной и ждала своего путника. Еще раз осмотревшись, Гоголь двинулась к транспорту, моля бога, чтобы тьма скрыла ее от ненужных глаз. Открыв дверцу и забравшись внутрь, Николь тут же приказала трогаться. Глухое ржание прокатилось по ночной улице. Почтовая кибитка с громким скрежетом отправилась в путь. Ночная фигура, которая все это время наблюдала из темного угла, медленно вышла из своего укрытия. Воровато оглянувшись, силуэт поднялся по ступенькам Доходного дома Зверкова и скрылся за его дверями.

***

Уже темнело, когда кибитка въезжала в Москву. В старой столице на удивление было сухо для середины октября, и на секунду Николь показалась, что и немного теплее. Проезжая по улицам города, Гоголь внимательно изучала здешние виды. Первое, что бросалось в глаза, это какой сдержанной было сердце Российской империи. Если Петербург пестрел вывесками магазинов, ресторанов и кабаков, то Москва, в свою очередь, вела более консервативный образ жизни. Здесь не было вычурных нарядов по последней европейской моде. По улицам не разгуливало такое большое количество молодёжи. А из близ лежащих зданий не слышался громкий смех или музыка. В Москве было тихо и спокойно. И это было потрясающе, ибо о большом Николетта Васильевна и не смела мечтать. Когда писательница подъехала к гостинице, в которой, исходя из последнего письма матери, родительница остановилась со своими младшими дочерьми, часы пробили девять. Выбравшись из транспорта, девушка быстро осмотрела здание. "Гостиница" представляла собой желтое пятиэтажное сооружение, располагавшее в себе один ресторан, парихмахерскую и небольшой цветочный магазин. Вздохнув свежий осенний воздух, писарь взяла свой саквояж и крикнула Якиму, чтобы тот взял оставшиеся вещи, а после нетерпеливой походкой зашагала к двери здания. Николь не написала матери когда точно должна была приехать, в надежде сделать свое появление сюрпризом. Поэтому как только она вошла в теплое помещение, Гоголь сразу пошла спрашивать у ночного портье в какой комнате остановилась Марина Ивановна Гоголь-Яновская, получив нужную информацию писарь окликнула слугу и чуть ли не бегом помчалась к нужной двери. Комната под номером 25 находилась на втором этаже гостиницы. Стоя перед темно-коричневой дверью Николь лихорадочно поправляла одежду, дабы привести ее в более менее надлежащий вид. Нужно было показаться опрятной перед матушкой. Убедившись, что все сидит правильно, Гоголь легонько постучала. Послышались неторопливые шаги и шум поворачиваемого в замочной скважине ключа. Дверь комнаты 25 со скрипом отворилась, а в проёме показалось лицо молодой девушки. Увидев пришедшего, лицо девушки вытянулось, а рот слегка приоткрылся от удивления. В следующее мгновение громкий визг раздался по коридору. Елизавета Гоголь, а визжащую девушку звали именно так, бросилась на Николь с крепкими объятиями. - Матушка, Ольга, вы только посмотрите кто приехал!- крикнула Лиза в глубь комнаты, продолжая яро сжимать плечи старшой сестры. - Кто там, Лиза? Кто?- знакомый хрипловатый голос беспокойно вылетел из глубины номера. Секунда, в проёме появилась взволнованная женщина сорока лет, хотя многие кто ее видел не давали ей больше тридцати. Увидев свою старшую дочь лицо Марины Ивановны Гоголь вытянулось также, как до этого у ее дочери. Приложив руки к груди, мысленно благодаря Бога, женщина тяжко вздохнула, и, расплывшись в широкой улыбке, присоединилась к объятиям своих дочерей.