Опасные сети

В стареньком каминчике тихо потрескивали дрова. Горячий чай приятно жег внутренности и согревал тело, прозябшее от столь долгового путешествия. Вдова Гоголь-Яновская сидела напротив старшей дочери и пристально разглядывала родную кровинушку – гордость семьи. Несмотря на все возмущения и неодобрения, Марина Ивановна в тайне очень гордилась дочерью, а письма с новостями о карьере Николь хранила в особой шкатулке, которые иногда даже перечитывала, сидя бессонными ночами у камина. Приезд Николетты, признаться, искренне удивил женщину. Конечно мать стала медленно понимать, что что-то в этом скоропостижном посещении не так. Марине Ивановне он почему-то казался неправильным – как-то неспокойно было на сердце. Но вдова решила пока оставить это чувство и его обсуждение до лучших времен. Ее дочь вернулась – жива и здорова. Это сейчас было самое главное. Ольга и Елизавета никак не могли угомониться. Множество вопросов целой стаей набросились на измученную Николь - сестры спрашивали буквально об о всем и вся. После первой десятки вопросов голова Гоголь начала нещадно раскалываться на мелкие кусочки, поэтому единственное что придумала Николетта, это отправить многострадальный взгляд своей матери, в надежде, что родительница угомонит своих младших дочерей. Как только Гоголь-Яновская увидела, что две негодяйки сделали с бедной гостьей, женщина тут же взяла дело в свои руки. Прикрикнув на девушек, Марина Ивановна тут же отправила их спать в свои номера, ссылаясь на то что завтра у сестер впереди будет еще много времени пообщаться. Ольга и Елизавета такому раскладу событий не обрадовались, но и матери перечить не стали. Крепко обняв сестру и пожелав ей спокойной ночи, сестры тихонько вышли из номера. Только когда Николь услышала, что дверь захлопнулась, она смогла блаженно выдохнуть. Гоголь, конечно, очень соскучилась по сестрам, но в данный момент была совсем не в состоянии слушать их торопливый щебет. Отпив немного горячего чая, девушка перевела взгляд на матушку. - Маменька, в последнем вашем письме вы писали, что у вас для меня есть хорошие новости. Что же случилось? - Милая моя,- вздохнула женщина, слегка улыбаясь,- у нас и вправду они есть. Лизонька выходит замуж. От такой неожиданной вести Николь чуть не поперхнулась чаем. Не может быть! Лиза… И замуж… - И кто же этот счастливчик?- с усмешкой спросила писарь. - Владимир Иванович Быков. Офицер в саперном батальоне. Пока тебя не было, мы успели пообщаться. Он очень хороший и интеллигентный человек. - Ну что же,- вздохнула Николь, ставя чашку на столик,- я рада за Лизу. Хоть кто-то из нас наконец-то выходит замуж. Марина Ивановна одарила дочь еще одной улыбкой, но вдруг потупила глаза и, подергав немного рукав, продолжила. - Вот только есть одно «но»… - Я слушаю,- удивленно сказала девушка, придвигаясь поближе к матери. - Владимир Иванович хотел поговорить с тобой. - Ха, с чего это вдруг?- удивилась писательница. - Дело в том, что мое благословение он получил, но так же он хотел бы познакомиться с тобой и просить твоего разрешения,- виновато поджав губы ответила женщина,- он сказал, что поражается как такая хрупкая девушка как ты смогла получит работу в Канцелярии Ее Величества. Владимир искренне изумляется твоим упорством и хотел бы лично выразить свое восхищение. Такая пламенная речь не на шутку удивила и поразила Николетту. Обычно мужчины имеют совершенно иное мнение о ее работе и ее месте в этом мире. Видимо, Быков изо всех сил хотел понравиться семейству Гоголь, что осмелился попросить о такой странной, но весьма интригующей услуге. - Маменька, ну конечно я познакомлюсь с эти господином, что так рьяно пытается получить расположение всей нашей семьи. И когда же он соизволит посетить нас? На этом вопросе Гоголь-Яновская снова поджала губы, что не очень понравилось писательнице. - Маман? - Понимаешь милая, где-то три недели назад мне прислали приглашение на бал к одной очень знатной особе. Туда же приглашен и Владимир Иванович. Я подумала, что тебе бы не помешало развеяться и совместить приятное с полезным. Отдохнешь от своей работы, а заодно и познакомишься с женихом своей сестры. Ну, что ты скажешь? Такого поворота событий Николь конечно не ожидала. Да оно и видно, как можно ожидать от родной матери такого фокуса. Глубоко вздохнув, Гоголь начала думать. С одной стороны, Николь не хотела привлекать к себе много внимания. В кругах, где вертелась ее мать, и так уже все знали о дерзкой и бунтарной особе по имени Николетта Васильевна Гоголь, а повода для новых сплетен давать не хотелось. Но с другой стороны, девушка так долго не выбиралась в люди. Вечная занятость - работа и сочинительство занимали у Гоголь все свободное время. Даже с семьей писательница виделась не так часто как ей хотелось бы, а бал это хороший способ провести хоть капельку жизни всем вместе. Когда Николь снова подняла взгляд на родительницу, у последней уже плескалась искренняя радость в глазах. Хитрая матушка прекрасно знала, что дочь никогда бы отказалась от просьбы, если она затрагивает членов семьи. - Хорошо, матушка. Я поеду на этот бал. И когда же он состоится?- устало спросила девушка, поднимаясь с кресла. - Милая…,- женщина снова потеребила рукав перед тем как посмотреть на дочку,- бал состоится уже через день.

***

Николь уже третий час лежала в кровати и тупо разглядывала потолок, яростно пытаясь вырвать у бессонницы право на нормальный и здоровый сон. Из головы никак не выходил разговор с матерью. Вся эта затея с балом казалась Николетте очень странной. Хотя… Гоголь с протяжным стоном закрыла саднящие глаза и, потерев виски, перевернулась на бок. За незашторенным окном виднелся свет от мирно горевших фонарей, где-то вдалеке заржала лошадь, до ушей донеслись пьяные крики мужчин, и вся эта какофония звуком лишь сильнее раздражали писательницу, мешая заснуть. Издав протяжный вой вперемешку с рыком, девушка яростно уткнулась лицом в подушку. Она должна поспать, ну или хотя бы подремать на худой конец. Перевернувшись на другой бок, Николь посильнее закуталась в одеяло. Все! Надоело! Писарь сделала глубокий вдох и медленно закрыла глаза на выдохе. Нужно просто расслабиться… Вдох, выдох… Вдох, выдох… Разум, немного пометавшись, начал медленно погружаться во тьму. В этот раз ночи приказали не посылать сновидений.

***

Весь следующий день был похож на безумную карусель, на которую Николь, не спросив, запихнули и там же благополучно и оставили. А Лиза с Ольгой стали первыми, кто самолично толкнули бедную Гоголь в эту сумасшедшую пучину хаоса. Рывком выдернув девушку из блаженного покоя, что ей так непросто достался, сестры потащили Николетту на легкий завтрак с матерью, и так же резко вытащили ее на прогулку по Москве. Правда, прогулкой данное мероприятие назвать было очень сложно, ибо девушки просто затаскивали старшую сестру в каждый салон, что им попадался на глаза. В них они примиряли все что только можно было примерить, и попутно пытались заставить Николь надеть хотя бы одно платье. - Ну же, Ника, этот цвет будет потрясающе смотреться на тебе,- канючила Ольга, пытаясь всучить сестре очередную кучу розовой ткани, на что Николетта уже который раз с ужасом закрывала глаза. Писательница искренне не понимала каким именно образом это розовое нечто должно “ потрясающе “ на ней смотреться. И с чего это Ольга взяла, что ей идет розовый цвет? К огромному сожалению своей матери и сестер, Гоголь не признавала ничего кроме темных платьев простого пошива, но и этот факт не мешал родне снова и снова пытаться сделать из писаря настоящую леди. Николь до сих пор помнила как скандалила Лизонька, когда увидела что старшая сестра сделала с волосами – нещадно обрезала их по самые плечи. Во имя удобства и комфорта девушке пришлось пожертвовать нормальными взаимоотношениями с родным человеком – Лиза целый месяц не разговаривала с писательницей. Но, к счастью, Елизавета смирилась с этой выходкой, и даже стала выискивать в модных журналах варианты, как подобающе заплести такие короткие волосы. С тех самых пор младшие сестры тщательно следили, чтобы больше таких безумных поступков Николь не совершала, особенно когда это касалось внешности. Хотя данный надзор был еле заметным, ибо большую часть времени семья находилась порознь, но когда выпадал шанс, как например сейчас, Оля с Лизой яро старались наверстать упущенное. - Николь, ну ты же не можешь прийти на бал в своем рабочем наряде! Что за моветон!- который раз причитала Лиза, когда Гоголь отмахнулась от очередной яркой кучи кружев и оборочек. - Мне простительно,- вторила девушка,- я только вчера приехала. Да и про бал этот узнала, буквально, за день до начала. - Ника!- взвизгнула Ольга, - ты будешь танцевать с Лизиным женихом. Имей хоть капельку уважения! Если не к себе, то хотя бы к родной сестре. Николь в ступоре замерла на месте – слова произвели эффект сильной пощечины. Что бы она – Николетта Васильевна Гоголь и не уважала сестру?! Да это была неслыханная дерзость со стороны Оли назвать ее так. Тяжело вздохнув, девушка медленно закрыла глаза, а пальцы автоматически начали растирать виски в успокаивающем жесте. Выдохнув, писарь посмотрела на Ольгу. По выражению лица младшей сестры четко было видно, что только сейчас до нее дошел смысл сказанных слов – настолько разбитым оно было. - Николь… Прости, я не это имела ввиду… - Неважно,- огрызнулась писательница, - давайте уже ваше платье. - И шляпку,- уже было оживилась Лиза, но… - Нет!- отрезала Гоголь. – Только платье. Бал проходил в особняке, который ко всему прочему находился у черта на куличиках. По крайне мере так показалось Николетте, которой пришлось несколько часов своей жизни просто выкинуть на нудную поездку за город. Хотя, как только Николь вышла из кареты, она сразу же забыла как дышать. Особняк был просто огромным – трехэтажное сооружение из камня и кирпича торжественно встречало гостей во всем своем великолепии. Несколько греческих колонн, как верные часовые, первыми встречали приезжих, молча оценивая и так же пропуская их внутрь. В огромных окнах ярко горел свет тысячи свечей, а из открытых дверей вырывались первые ноты полонеза – все таки семья Гоголь – Яновских слегка припозднилась. Войдя в залу, Николь тут же стало дурно. Слишком много народу, слишком много знакомых лиц, и большая часть взглядов была обращена именно на нее. Ну конечно, это же целое событие – Николетта Васильевна и на балу. Просто нелепость! Как только Марина Ивановна заняла с дочерями один из многочисленных диванчиков, к ним тут же начали стекаться все знакомые. Всем хотелось посмотреть на такую странную и загадочную старшую дочь Гоголь – Яновской. Мужчины вежливо интересовались ее успехами в столице, всеми силами пытаясь скрыть едкие усмешки, а дамы причитали, почему такая молодая девушка еще не замужем. Ничего удивительного – все как обычно. Девушка уже успела десять раз пожалеть, что вообще сунулась на этот бал. Ее буквально тошнило от всех здесь находившихся. В попытке хоть как-то унять отвратительное чувство, Николь несколько раз закрывала глаза, стараясь дышать медленно и размерено. Она представляла, что находится в маленькой лодочке, которая неспешно качается на волнах и тихо убаюкивает писательницу, унося ее подальше от шумной музыки, людей и всех ее проблем. Однако, данный покой быстро улетучивался стоило очередному гостью подойти к их диванчику. После пятого неудачного «плаванья», Гоголь оставила свои жалкие попытки и просто стала рассматривать ткань своего новенького платья. Руки, запечатанные в черные перчатки, нежно прошлись по темно-зеленой атласовой юбке, сметая невидимые пылинки на пол. Николетте пришлось признать – наряд, что подобрали сестры, ей очень шел. Шедевр цвета «темный изумруд» прекрасно смотрелся на худенькой девушке. Длинные рукава идеально подчеркивали ее тонкие руки, а качественная ткань была очень приятна на ощупь. Единственное, что не нравилось Николь, так это вырез, который не только открывал миру вид на ее небольшую грудь, но и оголял бледные костлявые плечи, заставляя писаря ежиться от каждого дуновения ветра. Когда все пылинки и складочки были уничтожены, Гоголь снова стало не по себе. Писательница с еле слышимым стоном повела плечами. Да что же это такое?! Она же могла спокойно притвориться больной и пропустить сие торжество, но нет, черт все таки дернул ее поехать на этот проклятый бал. Только Николетта хотела открыть рот, дабы озвучить свою вечную и такую надежную причину, по который она должна немедленно исчезнуть, как перед её матерью неожиданно появился еще один приглашенный на бал. Этого мужчину Николетта Васильевна видела впервые. Высокий, слегка пухловатый господин за 30, вежливо поклонился маман и легонько поцеловал протянутую руку. - Добрый вечер, Марина Ивановна. Бесконечно рад, что ваша семья почтила меня своим присутствием,- слегка улыбнувшись и глянув в стороны Елизаветы, сказал незнакомец. - Ах, ну что вы, Владимир Иванович. Я же не могла упустить такой редкой возможности познакомить свою старшую дочь с будущим членом семьи. Николь,- женщина повернулась к писательнице и жестом указала на стоящего человека,- познакомься, Владимир Иванович Быков, офицер и жених Лизоньки. Девушка, согласно этикету, поднялась и присела в легком реверансе перед мужчиной, отмечая как при этом побледнело его лицо. - Николетта Васильевна… Я безумно рад нашей с вами встрече,- слегка подрагивающим голосом произнес Владимир,- Лиза многое про вас рассказывала. Я… Могу я пригласить вас на… на танец. Окажете мне такую честь? Николь с легким беспокойством посмотрела на офицера. Бедняга так сильно нервничал перед ней, сразу было видно, что он из кожи вон лез, только бы понравиться. - Конечно, Владимир Иванович,- улыбнувшись ответила писательница, позволяя увести себя в центр танцевального зала, где уже собралось несколько пар. Встав перед своим партнером, Гоголь мельком глянула что делает её родня за его спиной. Лиза встревоженно смотрела в их сторону, нервно дергая рукав своего платья. Ольга все время гладила сестру по спине и шептала что-то успокаивающее на ухо, а родительница, заметив взгляд Николетты, лишь ободрительно улыбнулась. Вдруг зазвучали первые ноты вальса, заставляя писарь снова посмотреть на своего партнера. На бедном Быкове не было лица – Лизин жених слишком сильно волновался, да так, что когда мужчина подал руку, та не хило так подрагивала. Начался танец и Николь плавно закружили по залу. - Николетта Васильевна,- зашептал Владимир на ухо девушке,- я искренне восхищаюсь той работой, что вы успели проделать будучи в столь нетипичном для девушки положении. Вы удивительное исключение… Дальше Гоголь уже не было смысла слушать, как еще её будет восхвалять офицер. Было и так понятно как страстно он желает понравится писательнице и завоевать ее расположение. От этих мыслей Николь широко улыбнулась. Лизонька повстречала правильного человека. Музыка все не прекращалась, писарь все танцевала с женихом сестры, мужчина все продолжал что-то там нашептывать. Девушка лишь выхватывала отдельные слова такие как «обязываюсь», «люблю» и «надеюсь». На удивление тошнота прошла, но от ощущения чужих взглядов на себе все равно было неприятно и мерзко. Как только она закончит этот танец и даст таки свое благословение, Николетта тут же уйдет, и пускай матушка будет сердиться. С нее на сегодня хватит. Неожиданно Быков остановился, и только сейчас Николь заметила, что не слышит больше музыки. Отойдя от девушки на шаг, кавалер посмотрел на спутницу глазами полными надежды. - Так что вы считаете, Николетта Васильевна, я достоин вашей сестры? Услышав эти слова, писательница не смогла сдержать смеха, чем очень озадачила Владимира. Мужчина уже приготовился было к отказу, но Гоголь резко его остановила. - Владимир Иванович, я полностью доверяю выбору своей сестры. Если она любит вас и готова провести с вами остаток своей жизни, то я не вправе решать как ей лучше быть. А так, я вижу что вы очень добрый и внимательный человек, поэтому, да, я даю вам свое благословение на этот брак. Живите долго и счастливо,- подытожила свою речь Николь и широко улыбнулась Быкову, на что жених ответил очень уж бурной реакцией. На глазах Владимира появились слезы, а когда он возвращал писаря обратно к родным, то не переставал целовать ей руки. Когда пара подошла к диванчику, Елизавета резко встала и выжидающе посмотрела на сестру, на что Николетта лишь тепло улыбнулась и слабо кивнула. Послышался радостный визг и Лиза, нарушая все правила приличия, кинулась с объятиями на старшую сестру, обнимая и чуть не плача от счастья. - Лизонька, прошу, перестань!- успокаивала писательница девушку. -Идите вон лучше потанцуйте, сейчас как раз мазурка начнется. Жениху с невестой не надо было повторять дважды. Лиза быстро поцеловала Николь в щеку и тут же скрылась вместе с Владимиром в толпе. Гоголь оставалось лишь с улыбкой проводить влюбленных взглядом и спокойно выдохнуть – хоть кто-то из сестер нашел свое счастье. - Ну здравствуйте, Николетта Васильевна… Неведомая сила, словно револьвер, прострелила позвоночник, забирая вместе с произнесенным именем способность дышать. Этого не может быть. Как такое возможно? Этот голос не мог быть реальностью, это просто игры измученного разума Николь. Но она должна была убедиться. Убедиться, что все это лишь иллюзия и никто к ней не обращался. Она просто очень сильно устала… или сошла с ума. Девушка делает это очень медленно – медленно поворачивает свое тело, которое ощущалось заржавевшим, не способным к какому-либо движению механизмом. На секунду она даже прикрывает глаза, чтобы открыв увидеть… Гуро Её личный кошмар сейчас стоял совсем рядом, буквально, протяни руку и прикоснись к красному пальто. Писарь будто во сне тянется к идеальной ткани, вздрагивает, когда ощущает тепло мужского тела, одергивает, когда пальцы начинают гореть как обожжённые. Где-то над головой тихий смех легонько ложиться на голову, скользя по черным прядкам волос, и медленно разбивается под ногами девушки. - Нет,- единственное, что может позволить себе Николь это тихий шепот. - Да,- звучит сверху ответ, заставляя писательницу поднять голову и посмотреть следователю в глаза,- да, моя… - Милая, а что это за почтенный господин с тобой разговаривает? Секунда, Гоголь наконец-то может соображать. Перед ней стоит Яков Петрович, живой - из плоти и крови, в глазах которого читается легкое недовольство, тут же сменяемое интересом, стоит ему лишь сместить взгляд чуть в право. Отче наш, ижееси на небеси да святится имя твое Матушка - Маменька, это… - Яков Петрович Гуро,- резко перехватил инициативу мужчина, слегка целуя даме руку,- следователь, а по совместительству, начальник вашей прекрасной дочери. А вы…? - Мария Ивановна Гоголь-Яновская, мать Николь. Приятно познакомится с человеком, что следит чтобы моя несносная дочурка не натворила дел. - О, ну что вы Мария Ивановна! Ваша прелестная дочь находиться под моим особым присмотром. Я же не хочу чтобы с таким исключительным умом что-то случилось. Кстати об этом. Прошу меня простить, но вы, Николетта Васильевна, мне срочно нужны. Нет, нет, только не это - Что-то не так с отчетом, Яков Петрович? - Нет, что вы, просто буквально вчера прислали бумаги по новому делу. Мне нужно, чтобы вы срочно с ними ознакомились. Свежий взгляд, так сказать. Мария Ивановна, вы же не против если я украду Николетту на несколько минут? - Ну что вы, я все прекрасно понимаю – работа это святое. Девушка не поняла в какой именно момент вместо шумного зала она оказалась в темном пустынном коридоре, по которому так торопливо вел ее Гуро. Мужчина не проронил ни слова, лишь быстрый шаг и еле слышное пыхтение могли хоть что-нибудь сказать о настроении столичного следователя. Неожиданно Яков Петрович остановился. Подождав чуть меньше секунды, он открыл ближайшую дверь и втолкнул туда писаря. Где-то за спиной щелкнул в скважине ключ. Комната, в которой стояла Николь, оказалась богато обставленным рабочим кабинетом. Впереди стоял широкий стол, по беглому осмотру скорее всего состоявший из дуба. Справа и слева писательницу обступили шкафы с книгами и различными бумагами, а чуть правее стола находилось большое окно, открывавшее вид на местную флору. Нервный выдох легким ветерком пронесся по комнате. Гоголь прекрасно знала, кто был его хозяином, но она не хотела поворачиваться – уж точно не к Нему. - Так и будешь молча стоять?- первым нарушил тишину Гуро. - А что вы, Яков Петрович, хотите от меня услышать? Вы же не документы привели меня смотреть, тогда что вам от меня еще нужно? - Я уже отвечал тебе на этот вопрос. - И вы уже получили мой ответ. - И на кого ты меня меняешь?- яростно крикнул следователь, все таки заставив повернуться испуганную Николетту. - О чем вы?- непонимающе мотнула головой девушка, делая шаг назад - подальше от зверя, в которого стремительно превращался мужчина. - Ты думаешь я совсем слепой,- со свистом втянув воздух, прорычал звезда сыска, целенаправленно наступая на писательницу. – Я видел тебя,- резкий рывок и звонкий вскрик Николь, уже прижатой животом к краю стола,- я видел тебя с тем офицером. Ты танцевала с ним, кружилась по залу. Он все шептал тебе на твое нежное прекрасное ушко. Вы смеялись и были счастливы, пока я стоял и наблюдал за вами. Яков Петрович с шумом пожирал воздух. Руки твердой армейской хваткой покоились на талии Гоголь, нос то и дело зарывался в угольные пряди Николетты, впитывая такой сладкий, такой манящий запах его личного наркотика. Хрупкое тельце било мелкой дрожью, то ли от страха, то ли от холода, от чего Гуро хотел всеми силами остановить, прекратить, устранить эту, так чуждо ощущаемую, нервозность. Оторвавшись от дьявольских прядей, Яков прильнул к тонкой шее, медленно водя по белоснежной и чувствительной коже кончиком носа. - Ты явно не поняла, любовь моя, как я ревную. Я сгораю заживо. Я хочу остановиться, честно, но… Кончик носа молниеносно сменяется на губы, вырывая из женского горла глухой хрип. - Пусти меня,- Николь пытается убрать обжигающие руки с талии хотя прекрасно понимает, что это совершенно бесполезно. На попытку вырваться Гуро лишь сильнее вжимается в тело, обвивая одной рукой талию, а второй ловя запястье девушки. - Я видел как этот жук целовал твои прекрасные руки,- перчатка волшебным образом исчезает с руки Гоголь, а на костяшках появляются ожоги от поцелуев,- никто не смеет трогать то что принадлежит мне. Я убью его. Слышишь? Убью за то, что прикасался к тебе. - Хватит! Прекратите!- писарь резко дергается и разворачивается к следователю, сталкиваясь с ним нос к носу. Она видит как горят его ореховые глаза, как расплываются в улыбке губы, осознавая близость с устами девушки. Николетта снова пытается оттолкнуть Якова Петровича, на что получает боль в пояснице, каменную хватку и адское дыхание на щеке. - Нет. Одно слово. Один отказ. И дьявольские поцелуи на плечах. Гуро клеймит её, помечает, оставляет свой запах на юном теле. Николь трудно дышать от всего этого напора, от огня, что исходит от мужчины и буквально сжигает её заживо. Ещё чуть-чуть и она сдаться на милость этого зверя, чья близость опьяняет и туманит разум. Ещё совсем немного. - Тот офицер на самом деле жених моей сестры. Резко все прекращается. Напор ослабевает, пространство между телами немного увеличивается, а руки замирают на талии. Звезда сыска непонимающе смотрит на писаря. По лицу пробегает тень недоумения, но тут… Все происходит слишком быстро. Яков обхватывает лицо Гоголь и впивается в тонкие губы. Он целует ее с неистовой жадностью, не обращая никакого внимания на кулачки, что барабанят грудь. Разума нет. Он улетучился еще там в танцевальном зале, когда Гуро только заметил её. Длинные пальцы зарываются в темные волосы, притягивая ближе, еще ближе к себе. Хватит с него! Эта чертовка и так поводила его за нос, буквально исчезнув из Петербурга. Конечно он не клюнул на обманку с Водами, иначе какой из него следователь. И вот, когда этот прекрасный цветок здесь в его руках, Гуро больше не разожмет их и не опустит. Довольно! Яков Петрович не останавливается – он просто переходит на другие места. Вначале на скулы, потом на трепещущее горло, плечи и снова губы. Все быстро, яро, просто невозможно. Николь уже устала вырываться, и теперь просто ненавидела свое тело. Предательница охотно откликалась на действия следователя, покрываясь мурашками и зарождая в груди писательницы дикое пламя. Его язычки разливались по венам, шептали, как хорошо сейчас девушке и как восхитительно будет в будущем. Все нутро уговаривало Николетту подчинится Гуро, вот только разум отказывался принимать эти уговоры. Дабы совсем не сойти с ума Гоголь резко отстранилась, пытаясь отдышаться. Мужская рука нежно провела пальцами по скуле, убирая пряди волос за ухо. - Пожалуйста, прекрати это. - Почему? - Я не хочу… - А я вижу совершенно иное. - Мой ответ никогда не измениться. Я не выйду за вас. - Николь… Я же не отступлю. Все равно получу тебя. Ты просто вынуждаешь меня играть нечестно. - Ты ничего мне не сделаешь!- рычит писарь, и, вырвавшись из ослабевших рук, исчезает из кабинета, оставляя Якова Петровича совсем одного. - Сомневаюсь, любовь моя, сильно сомневаюсь…