Опасные сети

Почему трещат дрова в камине? Они же не могут трещать сами по себе, нет. Ведь на самом деле этот чарующий, слегка убаюкивающий звук тепла и незримого уюта просто шум испаряемой воды, которая спряталась глубоко в дереве. Вот и сейчас, в полной темноте и одиночестве, не считая щелкающего огня в камине, Гуро сидел в своем самом любимом кресле – стареньком, купленном на каком-то аукционе в Твери, уже слегка потрепанным жизнью, обивка которого могла многое рассказать о своем хозяине если бы только могла говорить. Изящный бокал, наполненный бургундским вином, мирно покачивался в длинных бледных пальцах мужчины, пока глаза следователя наблюдали, как в камине под действием высокой температуры взрываются крохотные волокна древесины. В какой-то момент рука подносит бокал ко рту, губы лениво обхватывают краешек стекла, дабы после вобрать в себя жадный глоток виноградного пойла. Напиток добротный – волнами прокатываясь по языку, во рту раскрываются тонкие нотки цветов, меда и маленькой кислинки, а когда жидкость попадает в горло, легкий шлейф хмеля накрывает разум, заставляя на пару секунд на выдохе прикрыть глаза. Еще один глоток, почти опустевший стакан с тоненьким звоном опускается на небольшой кедровый столик, а Яков с тяжелым вздохом откидывает голову на спинку кресла и смотрит в потолок. От столь долго взирания на огонь глаза начали нещадно болеть, что побудило в Гуро дикое желание закрыть их хотя бы на несколько секунд. Как только веки захлопнулись, отрывая Якова Петровича от света, какое-то время мужчина не видел ничего кроме тьмы, пока… Пока где-то вдалеке не появилась Она. Тьма медленно начала рябить, местами рассеиваться, скручиваться и преображаться. Вначале появился неясный силуэт – туловище, голова и что-то смутно напоминающее ноги. Дальше вырисовывались более мелкие и важные детали, а именно глаза. Её прекрасные голубые глазки – Николетты Васильевны Гоголь. Она улыбается, а ведь Яков и не помнит, когда Николь улыбалась ему в последний раз. Наверное где-то еще в Диканьке, когда они только - только приехали и еще не были толком знакомы. Ну как не были… Гуро к тому времени уже давно знал всю её подноготную. Нет, эта девушка не любит улыбаться. Всегда хмурая, задумчивая, с таким взглядом будто разум её парит где-то далеко – далеко, а где именно известно только ей. Одним словом - загадка. Следователь отчетливо помнит тот день, как они впервые встретились, как будто это было всего пару часов назад. Яков Петрович мог честно себе признаться, что в начале даже не заметил писаря, когда пришел на место убийства Аташинской. Как-то даже взгляд не зацепился за ту маленькую скорченную фигурку, что неподвижно сидела где-то с боку. Пожалуй, тут Гуро должен поблагодарить неожиданный обморок Николетты, который как раз вовремя её настиг. О эти глаза! Яков, наверное, уже никогда не забудет, как лихорадочно они бегали по полу, и как тряслись маленькие ладошки Николь. А после… А после он услышал её голос, такой тихий, слегка хриплый голосок. Гоголь – Яновская… Николетта Черт его побери, какой же у неё прекрасный голос. Жалко, что Гоголь не любила много разговаривать. Это мужчина понял уже по их поездке в Полтавскую губернию. Обычно девушки её возраста любили пощебетать о бессмысленных вещах, дабы развеять скуку, но не Николетта Васильевна. Бедняжку почти всю дорогу мутило, она отказывалась от еды и большую часть поездки предпочитала проводить в царстве Морфея, что немного задевало самолюбие Гуро. Ну а дальше, то расследование, инсценировка смерти, чудесное воскрешение и та неприятная сцена в особняке Данишевских. Следователь до сих пор корил себя, что сразу не увез Николь с собой в Петербург, а позволил остаться в Диканьке. Тогда, наверное, можно было избежать некоторых неприятных моментов, как например письмо с увольнением, погоня до самой Москвы и конечно же прошедший бал. Руки мужчины непроизвольно сжались в кулаки. Одна лишь только крохотная сцена вальса разожгла в груди Якова Петровича непреодолимую жажду убивать. Гуро считался хорошим дуэлянтом, прекрасно управлялся со шпагой, да даже если бы в тот момент у него в руках лежала бы обычная вилка, он бы и ей смог вспороть горло тому офицеру. Вспороть, а потом на руках унести его прекрасную Николь и спрятать у себя в особняке. Но, Бог ему свидетель, он наслаждался каждым её движением во время танца, даже самый мимолетный всполох складочек на платье Николетты эхом отдавался во всем теле следователя. Пальцы звезды сыска дрожали, пока его взгляд следил за взмахами её ресниц. Рукам пришлось с силой сжать железные перила, когда взгляд зацепил её губы. Но когда она широко улыбнулась, и эта прекрасная улыбка была адресована не ему, а тому отвратительному кавалеру, который даже не умел нормально вести даму в танце. Вот тогда в голове Якова что-то щелкнуло, изменилось, безвозвратно перевернулось. Ему уже было плевать на то где он и кто здесь находится, пока Гуро спускался по лестнице в голове уже кружились прекрасные картины. Следователь наносит удар своим тонким стилетом, с которым он был так же неразлучен, как и с любимым красным пальто. Удар приходиться точно в горло, который тут же лишает соперника жизни. Кровь мощным потоком вырывается из колотой раны, но Яков разворачивает еще теплое тело лицом к себе, дабы ненароком не испортить прекрасное платье Гоголь. Нужно будет заказать у знакомого портного еще таких, они очень идут его прекрасному сокровищу. Сам же мужчина полностью измазан бурой кровищей, чьи пятна просто горят на лице и руках, прожигая кожу до кости… Гуро резко вздрагивает, но не спешит открывать глаза, ведь теперь он абсолютно четко видит Её. Николетта стоит перед ним, смотрит в глаза и… улыбается. Совсем как живая… Спертый запах сладкого металла повис между ними двоими. Кажется, что можно просто высунуть язык и уже сможешь почувствовать эту горячую сладость, что на кончике языка слегка отдает солью. Яков Петрович глубоко вздыхает, но так и не решается открывать глаза – Она же тогда исчезнет. Ты весь в крови Её голос такой спокойный, неестественный, но все равно прекрасный. - Я знаю. Да ни черта он не знает! Как бы звезда сыска не старался, а вот о настоящей Гоголь он ничего не знает. Почему ты такой грустный? - Ты делаешь мне больно. Она смеется. Боже, Она действительно смеется. Настоящая Николь никогда при нём бы не засмеялась. - Ты же знаешь, что я на всё пойду ради тебя. Я умею убивать. Я знаю - Почему ты не со мной? Это вопрос не ко мне - Почему ты убегаешь? Я же все равно сделаю по-своему. Этот вопрос тоже не мне нужно задавать - Я хочу тебя. Она снова смеется. Намного громче чем в первый раз. Почему Якову кажется, что Николь это делает по-другому? А Она все продолжает смеяться, вот только теперь это наваждение сдвинулось с места и идет прямо к нему. Она встает прямо перед мужчиной, да так что Гуро кажется будто краешек Её юбки касается его брюк. Они все ещё смотрят друг другу в глаза. - Мне… - Яков нервно сглотнул,- мне кажется я влюбился. Она кладет свои руки ему на щёки, и, мужчина готов поклясться, именно в этот момент эти ладошки кажутся Якову Петровичу самой реальной вещью во всей вселенной. Она широко улыбается. Дурачок Гуро просто не выдерживает. Он просто берет и открывает глаза. Воспаленный разум решил сыграть с ним крайне изощренную шутку, ибо ничего кроме догорающих поленьев в камине следователь перед собой не видит. Но почему на щеках еще живы эти странные прикосновения? Звезда сыска тянется к бокалу и резко опрокидывает в горло крохотные остатки вина. Громкий звон стекла о столик становится единственным звуком, что способен заглушить тяжелое дыхание Якова. На секунду он даже проверяет не треснула ли от такого напора хрупкая ножка. Убедившись что все в порядке, мужчина опирается ладонями на подлокотники кресла и поднимается на слегка затекшие ноги, обходит свое удобное сидение и медленно приближается к окну, попутно успев захватить недопитую бутылку бургундского. Открыв окно, в рот вперемешку со свежим воздухом вливается достаточно большой глоток давленного винограда. Гуро позволяет той маленькой нотке кислинки затопить его вкусовые рецепторы, пока алкоголь еще медленно колышется у него во рту. Хмель накрывает не сразу, и то только после того как большая часть пойла уже отправилась в свое путешествие по горлу. Следователь снова накачивает себя терпким запахом хвои прежде чем наконец-то посмотреть в предрассветную даль. Где-то там далеко в номере гостиницы, адрес которой доставили Якову Петровичу ещё вчера утром, мирно посапывает его самое дорогое и желанное сокровище.