Платина

В какой-то момент Ник за собой замечает определенную одержимость разгадыванием разнообразных словесных комбинаций. Конечно же, именно это и является причиной его долгих размышлений над словами полуведьмы Спеллман, чей лексикон вдоль и поперек исполосован сленгом и непонятными цитатами каких-то "ноунеймов". Сабрина ему за психолога, плечо, руку и локоть помощи - растрепывает пряди на затылке и бурчит что-то о "смерти жалких людишек", "роке", книгах и котах. А вся это комбинация - "была бы про тебя, родись человеком". Николас, аве Сатане, рождается чернокнижником, свои лет пятьдесят он на попытки разобраться в людях тратить не слишком хочет, но за это платит сейчас, пытаясь придумать повод заявиться к полуведьмочке и расспросить о значении его "рока". Сабрина что, четвертая Вещая? Книги - его любовь к библиотеке, коты - похоже, намек на фамилию, людям он и правда хорошего не желал, но рок-то тут при чем. И, минуту, что он такого смешного сказал? Он согласен еще шесть раз повторить. Мягкие кудри Спеллман подрагивают в такт смеющейся чертовке, которая не может ничего выговорить, только заливается хохотом опять. Ник искренне жалеет, что астральные проекции не в состоянии метнуть нечто материальное. Сабрина тянется к тумбочке, обещая истолковать ему значение злополучного рока, но задевает спокойно лежащую до этого коробку, из которой разноцветными искрами окропляет весь пушистый ковер перед кроватью бисер. Дураку понятно - у нее впереди минимум два часа веселого монотонного труда, но Ник уж точно не дурак, и на ее совсем не по-ведьмински громкий "ой" он лишь бросает "подожди пару минут", а спустя пять тетушка Хильда мурчит Зельде об одном отменном чернокнижнике под их крышей. Сам же отменный чернокнижник никому не скажет, что знает пару бытовых заклятий на такой случай, ибо ковер у юной Спеллман потрясающе мягкий, а рок - да, ему определенно понравится.