По кадрам

   Воздух тяжёл от головокружительного аромата пряностей и льющегося рекой вина – они пируют. Впервые за столько лет с заслуженным размахом и роскошью, некогда доступной лишь богачам, они празднуют по-настоящему удачное дело. Которое заварил он.   Обольстительность блудницы, зелья алхимика, ловкость рук бывалого вора, гибкость акробатки из бродячего цирка, ладно подвешенный язык невесты градоначальника, аккуратность казначея, и его, Гордона, неказистого бастарда, смекалка сумели обобрать местного барона до нитки и отправить в таком виде на виселицу. Где ему самое место.   В поместье – теперь уже Гордоновом – шумно и весело: его все поздравляют и называют счастливчиком, да только в глазах сверкает настороженность. Как будто никто не верит, что отныне всегда найдут здесь укрытие и защиту. А попытки разубедить отчего-то встают поперёк горла.   – Счастливчик онемел от радости, – беззлобно острит кто-то, и Гордон улыбается в ответ.   По зале прокатывается тост в честь дня, когда их тяга к мелким авантюрам, их талантливый тонкий обман озолотил, обогатил их – стал большим делом. В этот день они стали счастливее, заполучив деньги да дело.   А он – счастливее всех.   – Выпьем же жизнь до дна!   Звонкие голоса сливаются воедино, провозглашая кредо. Звенят поднятые кубки, и кроваво-красное вино струится по пальцам. Они пьют до дна. Гордон – тоже. Вино горчит, горло горит, как от отравы, заставляя зажмуриться и закашляться.   Гордон распахивает глаза. В поместье в этот день тихо, как в склепе, вот уже третий год. В зале всё по-прежнему пахнет пряностями, по-прежнему стол накрыт на семерых и кубки их полны, только вот за столом он – один.   Гордон морщится и растирает глаза: смотреть на нетронутые кубки почему-то больно, а заблуждаться, насытившись дурманом благовоний, приятно. Гордон прикрывает глаза и с горькой усмешкой потирает больное бедро: в больших делах, больших деньгах – большое счастье, больше жизни… Какой же вздор!   На пороге возникает слуга, неловко расшаркиваясь. Знает же, что в этот день хозяина беспокоить нельзя, но всё-таки является. Гордон прогнать его не успевает – видит, что за спиной слуги угрожающе поблескивают доспехи командора города. Гордон хорошо знает этот герб: он некогда валялся подле его кровати, вышитый на тёмном бархате платья.   – Вас ждут, – скрипит железом голос командора. – Следуйте за мной.   Так приглашают не на званый ужин. Гордон поднимается с кислой усмешкой. Забавно, если градоначальник полагает, что услышит от него что-то новое.   Они сами не знали, чего хотели — они не ведали, что творят…   На столе остаются семь кубков: шесть полных и один – пустой.