Нехорошая квартира

Мобильный телефон беззвучно разрывался от звонков, вновь и вновь высвечивая: «Входящий вызов, Шеф. Аркадий Петрович». Долохов допивал уже восьмой коктейль, весь вечер наслаждаясь реалити-шоу «Риддл вызывает демона домового». Кофе горчил. Домовой весь, вместе с голыми пятками, сидел на кухонной столешнице и зыркал на Тома то голубовато-зелёными, то наливающимися золотым светом глазами, упорно отказываясь сотрудничать. — Это моя квартира, волшебник, и жить здесь будет только дружная, любящая семья. Ты такую не заведёшь даже если тебя здесь замуровать, поэтому можешь собирать свой чудо-саквояж и укатывать туда, откуда ты прикатился. Риддл не помнил, когда последний раз кто-то смел разговаривать с ним в подобном тоне. Круцио и Авада, как уже успел выяснить взбешённый до крайности маг, на проклятую сущность не действовали. От первого Домовой испытывал приступы щекотки, второго не замечал в принципе. Поражённый последним обстоятельством Риддл даже на минуту углубился в мысли о несовершенстве излюбленного проклятия, неспособного, как оказалось, остановить сердце, если сердца, как такового, нет. В сущности, Домовой был сгустком энергии, волею сомнительной волшбы принявшей материальный вид. Глядя на такую устойчивость к колдовству, Риддл ощутил тень запоздалого испуга, осознав, что при первом столкновении с недружелюбным квартирантом ему, пожалуй что, крепко повезло. В арсенале убеждения у тёмного волшебника оставалась только загадочная «телемаха», очередное порождение «деревенской магии», к которой Том даже начинал проникаться некоторой симпатией, несмотря на нелепую сопутствующую атрибутику. Маг с силой потёр начинающий наливаться головной болью висок. Избавляться от такого потенциально полезного помощника категорически не хотелось. Домовой предпочитал навеки сгинуть, но не помогать тёмному магу. Ситуация выглядела патовой. — Ты же сам мне предлагал помощь, — призывая всё своё хладнокровие, взывал к разуму духа Риддл. — Это было до того, как я понял, какой ты на самом деле козёл, — раздражённо ответил Домовой, подтягивая колени поближе к груди и сердито звеня сдвигаемыми столовыми приборами, — какой нормальный чародей будет мясорубки на кровать подкладывать?! Из угла кухни послышался тихий хрюк Антонина, явно через силу сдерживающего смех. Риддл кинул на него раздражённый взгляд, и Долохов поспешил соорудить на лице самое невинное выражение. При воспоминании о сработавшей ловушке Том ощутил краткую вспышку удовольствия. — Мне тоже есть, что тебе припомнить, — ровным голосом ответил он. — Зачем тебе именно любящая семья? — зацепился он за странный аргумент. Домовой недовольно передернул ушами: — Не твоё дело, колдун. Ты мне не подходишь. — Ты бы явно спелся с Дамблдором, — в сердцах бросил Том, с неудовольствием вспоминая, как проклятый Альбус чуть не в тех же фразах отказал ему от места преподавателя в Хогвартсе. — Уж не магия ли любви тебе нужна? — с сарказмом пробормотал он. — Не парься, тебе такое недоступно, — дух упорно разглядывал свои ноги, не поднимая глаза на мага, что последний счёл добрым знаком. Тема явно имела шансы на успех. — Пойдём от обратного, — начал вслух рассуждать Риддл словно бы сам с собой, но при этом кидая острые взгляды на собеседника, отслеживая его реакцию, — что может дать тебе, существу, не принадлежащему к этой плоскости мира, любовь? Дополнительную силу? — заметив, как насмешливо скривились губы Домового, он продолжил: — Очевидно, нет. Да и на кой черт сила, когда ты привязан к этим стенам? — на слове «стены» брови духа почти неуловимо дёрнулись, и Том почувствовал, что вступил на верный путь. — Итак, стены, — Риддл в задумчивости прокрутил в пальцах волшебную палочку, загадка даже начала увлекать его, — ты сидишь в этой квартире уже не меньше пятидесяти лет и не можешь выбраться, — Домовой приподнял голову, демонстрируя на лице явный скепсис, но поневоле увлекаясь развитием риддловской мысли, которую тот излагал тихим размеренным голосом. — Но, — маг окинул его пристальным взглядом, — твоя сущность и не предполагает свободы, ты же у нас дух-хранитель. Значит, всё, что тебе нужно – комфортные условия проживания. Итак, какой же формулой любовь связана с твоим комфортом? — Том, прищурившись, всмотрелся в стену кухни, украшенную старой, но на диво хорошо сохранившейся плиткой. — По составу, — волшебник неприятно усмехнулся, — ты у нас скорее ближе к призраку. Про призраков мы знаем, что они боятся идти дальше, а на месте их держит негативная сила собственной смерти, которая без должной подпитки постепенно рассеивается. Тебя, судя по всему, держит любовь, — глаза Риддла вспыхнули озарением, и он торжествующе закончил: — если её нет, привязка к дому ослабевает, и ты исчезаешь. — Ты не идиот, — с оскорбительно сомнительной интонацией протянул Домовой, — но, как видишь, мне действительно нет смысла с тобой договариваться. Ты мне просто не подходишь. А с той интенсивностью, с которой ты вырабатываешь негатив, стены квартиры покроются плесенью, а я исчезну в считанные месяцы. Так какая мне разница, сейчас или через полгода? — Несовместимость с тёмной магией, — задумчиво протянул Том, — а если я не буду пользоваться ею при тебе? — от самой мысли про подобное ограничение его слегка перекосило. — Кажется, я поспешил с предыдущим выводом, — хмыкнул Домовой, — мне фиолетово на твою магию. Ты и твои мысли — огромная мерзкая чёрная дыра, откуда несёт гнилью. Впервые встречаю настолько отвратительную смесь. Риддл почувствовал, что пальцы конвульсивно сжимаются на палочке. Видимо, что-то такое отразилось на его лице, потому что дух сжался в плотный пружинистый комок, прижимая к голове уши, настороженно следя за магом. Беспокойно завозился в своём углу Долохов, явно порываясь что-то сказать. Том закрыл глаза, делая глубокий выдох, и распахнул их снова. Все оттенки эмоций покинули его лицо, оставляя одну холодную сосредоточенность, делая его похожим на восковую маску. — Я правильно понимаю, что в конечном счёте ты питаешься эмоциональным состоянием людей? — Да нет же, — видно было, что Домовому очень хотелось пройтись по умственным способностям мага, но лицо напротив выглядело действительно пугающим, и он сдержался. — Я связан с домом, верно. Когда люди злятся, ссорятся, думают о плохом, стены дома покрываются плесенью. Со временем она захватывает всё большее пространство, а слой становится всё толще, пока не займёт всё место, и я просто не смогу здесь… дышать. При этом вы даже не замечаете её, разве что может голова побаливать да обостряться болезни. Очень медленно Том поднялся и впился взглядом в стену. — Так моим планам мешает какая-то плесень? От пристального взгляда мага плитка едва не начала дымиться. Риддл отбросил все эмоции в сторону, пытаясь вспомнить то ощущение восприятия, когда в самый первый раз дрался с Домовым, а после видел смутные золотистые очертания тела в веревках. От пристального немигающего взгляда его глаза начали слезиться. Сморгнув влагу, каким-то удивительным образом Том вдруг вновь поймал странное состояние лёгкости сознания и словно наяву увидел тень огромной чёрной массы, покрывающей стену плотным шевелящимся и словно бы живым слоем. Ярость, усилием воли сдерживаемая во время разговора, обрела мишень. Он так быстро вскинул палочку, что со стороны его движение смотрелось смазанным. — Глациус! — очень тихо проговорил, почти выдохнул Том, и мерзкая масса вмиг застыла. С удивительной чёткостью Риддл видел, как мелкие иголочки инея легли на отвратительную поверхность. —Эванес-с-ско, — почти прошипел он, вкладывая такую ненависть в заклятие, что с его палочки сорвался сноп зелёных искр. Миг — и кухня словно вспыхнула обжигающе красным светом, сжирающим скопившуюся на стенах дрянь. Ослепленный яркостью, Том заморгал, безуспешно пытаясь разогнать цветные пятна, расплывающиеся перед глазами. Когда же зрение пришло в норму, он вновь видел только привычную картину мира. Домовой смотрел на него неверящими, широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот от удивления и часто моргая. Долохов с непониманием перебегал глазами с одной фигуры на другую. — Полагаю, — Риддл плавно развернулся в сторону духа, отчего тот вжался в стену, — решение основной проблемы мы нашли, — маг приблизился к Домовому, не сводя с него холодного синего взгляда, и тяжело уронил: — Клятву.