Нехорошая квартира

— Ты идиот? — Белла швырнула газету на стол рядом с невозмутимо завтракавшим Риддлом и застыла перед магом, сверля его обвиняющим взглядом. Том никак не отреагировал на вторжение в своё личное пространство, спокойно продолжая поглощать яичницу. — Том! О чём ты думал?! Министерство с утра гудит от слухов! Ах, какой танец, ах, какая сила, ах, как он уложил взрывопотама! В каком месте это похоже на конспирацию, на которую мы убили пять лет?! Раздался хлопок. — Оу! Беллочка, ты уже здесь, так и знал, — Долохов утащил с риддловской тарелки тост и уселся рядом, хрустя, — это было оч-фе-нь горячо, Том! На смертном одре меня будет мучить только одна мысль, ну как я мог пропустить такое зрелище? С передовицы «Ежедневного пророка» на магов глядело огромное колдофото, на котором зациклено крутилось, как Риддл делает шаг назад, глядя в камеру алыми глазами, а Домовой припадает к его груди, тут же резко разворачиваясь во вспышках золотых и красных всполохов, окружающих их фигуры. Ниже шли фотографии поменьше: Том, коротким движением палочки отшвыривающий огромного взрывопотама к стене, он же, улыбающийся и беседующий с министром магии Франции. И ещё, и ещё. «Гениальность, танго и чары. Кто вы, Том Риддл?» — Мой отец желает с тобой встретиться, — на кухне материализовался Люциус с выражением крайней обеспокоенности на холёном лице. — Что за показательные выступления ты вчера устроил?! Меня атаковали чуть не все министерские знакомые с вопросами, продолжаем ли мы поддерживать контакты. Дожевав последний кусочек и тщательно промокнув салфеткой губы, Риддл аккуратно сложил вилку и нож на тарелку. Задумчиво глядя на приборы, он тихо произнёс: — Кажется, моя квартира начинает напоминать проходной двор. Том поднял взгляд, и маги резко притихли. — Вы всерьёз решили, что я буду перед вами оправдываться? — от плеснувшей в его глазах ярости отступила даже Белла. — Нет, конечно же нет, — смущенно забормотал Антонин, — но было бы неплохо объяснить нам что-нибудь, да? Не то чтобы мы сомневались в тебе, но как бы… Курс партии хорошо бы знать… Мы же вроде как скрываемся? Копим силы, всё такое? Я, конечно, в восторге, но это, — Долохов аккуратно ткнул в газету, — не слишком похоже на «скрываемся». Риддл встал. Повинуясь взмаху его палочки грязная посуда отправилась в раковину. — Мы скрывались достаточно, — Том развернулся, встречая настороженные, любопытные и немного испуганные взгляды, — совсем скоро здесь заговорят о Волдеморте, друзья мои. Ужасном тёмном волшебнике и его последователях, — Риддл холодно улыбнулся, — я обеспечу ему такую славу, что маги будут бояться даже произносить его имя. Глаза Беллы загорелись мрачным огнём и она уже открыла было рот, чтобы что-то сказать, но маг продолжил: — Но вы же понимаете, на терроре мы с вами общества благоденствия не построим. Повторять путь Гриндевальда — это было бы печальное применение наших талантов. Обществу всегда нужен герой. И не Дамблдору же им быть? — Том желчно улыбнулся. Люциус жадно ловил его слова. — Ты хочешь развязать войну себя против себя же? — Малфою явно понравилась мысль, и он коротко усмехнулся. — Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство, — Риддл окинул магов тяжёлым взглядом, — будьте теперь так любезны, выметайтесь из моей квартиры. — Как скажете, мой Лорд, — Белла просияла страстной улыбкой и исчезла, Люциус степенно кивнул и последовал за ней. Антонин чуть задержался и, дождавшись исчезновения магов, пробормотал, обращаясь к тарелке с тостами: — Речь крутая, но что-то мне подсказывает, что тут попахивает умелым экспромтом, а вовсе не продуманным планом. — Круцио! — Риддл молниеносно выхватил палочку, но Долохов уже аппарировал, оставив после себя ехидный смешок. «Катастрофа». Стоило магам исчезнуть, риддловское лицо покинул малейший намёк на самоуверенное высокомерие, и он тяжело осел на стул, роняя голову на скрещенные руки. «Это провал. Полный, грёбанный провал». Многолетние планы шли псу под хвост из-за его минутной несдержанности. Том не мог понять сам, как он позволил плановому выходу в свет обернуться цирковым фаершоу. «Выпендрился? Доволен?!» Внутренний голос Тома звучал почему-то с интонациями Домового, который рассыпался золотистыми искрами едва переступив порог квартиры и пока никак себя не проявлял. Последнему Риддл был несказанно рад. Танцевать танго с нечистью. Почему он, блядь, просто не остановил это? От странных чувств, атаковавших его при воспоминаниях о золотых глазах и пальцах, зажатых в его руке… Том усилием воли оборвал свои мысли. Эффектно расправившись с взрывопотамом, он триумфально аппарировал вместе с Домовым прямо с места под вспышки колдокамер наверняка всех значимых изданий магического мира. Едва переведя дух и вернув Бора в естественную среду обитания квартиры, Том, начиная осознавать размах содеянного, сдёрнул с постели Розье, видевшего уже десятый сон, и погнал мага в редакцию «Пророка», в котором ещё совсем юный Эван имел некоторые связи. И вовремя. Риддла бросало в холодный пот от мысли, что сегодня Белла швырнула бы ему в лицо не «Гениальность, танго и чары», а «Гений или убийца?!». Ушлые репортёры не пропустили ни слова из их беседы с Дамблдором, а уж фраза Бора про Аваду стала бы последним гвоздём в крышку гроба Тома. Остановить выпуск статьи было уже невозможно, в «Пророке» все только и говорили о событии. Всё, на что хватило риддловского влияния — расставить иначе акценты, подавая его персону хотя бы не как опасного преступника. И всё-таки, это был провал.

***

Впрочем, спустя месяц Риддл уже не был столь самокритичен. Внезапно обрушившийся на него интерес со стороны мирового и местного магического сообщества, направляемый умелой рукой Тома и его последователей, вылился в ряд весьма успешных договоренностей. О Томе Риддле заговорили, как о воистину гениальном, подающем большие надежды маге. Волшебник не стал скрываться от общественности, принимая большую часть приглашений и планомерно нанося визиты. Работа в документообороте превратилась в блестящее прикрытие источника глубоких знаний о министерских проблемах и промахах текущей политики министра. Том блистал в магических гостиных полукровных семейств и на магглокровных сборищах. Нет, их двери и раньше были распахнуты для него, а юное поколение в значительной своей доле поддерживало активного и обаятельного юношу, знакомого им по Хогвартсу как справедливого и честного старосту. Но сейчас сфера риддловских знакомств протянулась и к старшему поколению. А главное, широко вышла за пределы «круга чистокровных знакомств». Балансируя на грани приличия и к неодобрению чистокровок, Том провозглашал необходимость реформ и активного использования маггловских достижений в магическом мире. Поначалу борца за прогресс, учитывая умелую манеру подавать себя и свои мысли, воспринимали скорее благосклонно, но не слишком серьёзно. Мало ли таких горячих, пусть и щедро одарённых голов повидали маги за свой долгий век? Вероятно, так бы всё и осталось, не будь в стране Волдеморта. Вот уже последние несколько лет одной из основных проблем Аврората была борьба с неуловимой террористической группировкой, возглавляемой тёмным магом, имевшим отталкивающую змееподобную внешность и окруженного сущими отморозками. Маг ратовал за соблюдение чистоты крови, полную сепарацию от магглов и жёсткое разграничение миров с присвоением грязнокровкам низшего статуса. Большая часть старинных чистокровных семей втайне поддерживала подобный радикализм, оказывая пугающему Лорду всяческую поддержку, хотя и не спеша при этом заявлять о своих взглядах публично. Но очень быстро официально соглашаться с идеями волшебника стало и вовсе невозможно под угрозой тюремного заключения. Если вначале акции Волдеморта ещё с некоторой натяжкой можно было назвать около-политическими — запугиванием и шантажом маг добивался внесения некоторых поправок в законы, игравших чистокровным магам на руку, — то с течением времени его действия всё больше стали походить на бессмысленный жестокий террор, служащий исключительно для удовлетворения явно садистских наклонностей Тёмного Лорда. Над магической Москвой сгустились тучи тревожных опасений, а волшебники всё чаще стали со страхом читать в «Ежедневном пророке» заметки о новых нападениях на магглокровные и полукровные семьи. Внезапные и ужасные смерти учащались, а Авротат сбивался с ног, но не мог вычислить не то что фигуру Тёмного Лорда, но даже его Пожирателей смерти. Туманный череп с выползающей из него змеёй становился синонимом ужаса, а само имя «Волдеморт» превращалось в проклятие.