3_Пленная память

По решению Тойона вновь обращенный островитянин был избавлен положения раба, сходу перейдя в основную касту островитян, называвших себя "Свободными охотниками". От пленного положения осталось отсутствие своего рода, и, соотвественно, дома. С легкой руки Иниры, поселившей пленника сразу после спасения в своем доме, бывший "калга" по-прежнему занимал отведенный ему угол, где за ним ранее ухаживали. Собственную полуземлянку с одобрения старейшин он начал уже строить, но пока что не хватало достаточно материала для укрепления жилища. Пора сооружения новых жилищ и укрепления старых наступала в начале лета в случае успешной китовой охоты, к которой допускались лишь самые опытные и сильные охотники. Избавленный рабской повинности, бывший пленник, тем не менее, почти не сидел, сложа руки. Его редко можно было застать на месте, если только он не занимался изучением слов, спрашивая у окружающих названия разных действий и предметов. В дни, свободные от промысла, Имагми уходил вглубь острова тренировался с новыми орудиями. Кроме того, к концу зимы у новичка появилось свое тайное место. В глубине острова, вдали от берега и поселения, Имагми обнаружил озеро и удобную пещеру, в которой жил давно умерший прежний шаман... Поначалу он просто ходил сюда изредка, чувствуя что начинает заростать бородой. Бриться ножом было весьма неудобно, приходилось долго заострять тупое каменное лезвие о скальные выступы. Добиться гладкой кожи все равно не выходило, но отражение облика в воде выглядело более понятным, хотя все равно ничего не подсказывало. Кроме того, что его худощавое, с серыми глазами, очерченными скулами и твердым подбородком лицо, было совершенно непохоже на местные, широкие и плоские, с раскосыми веками. Густые вьющиеся волосы отрастали довольно быстро, и достигнув уровня плеч, срезались таким же ножом. Его прежняя прическа, которую он еще застал, выздоравливая, никак не могла поддерживаться таким варварским способом. Постепенно это место стало чем-то вроде одиночного укрытия. Освободившись от общинных дел, он часто сидел в пещере, разговаривая сам с собою, дабы не забыть родной язык, последнюю ниточку, связывающую с прошлым. Очень страдая от своего беспамятства, затворник больше всего на свете боялся потерять разум и связность мысли, все время вспоминая тот первый момент, когда с ужасом понял, что не помнит о себе ничего. На стене ножом он начеркивал на родном алфавите новые слова и фразы, которые постепенно узнавал. Переводы на другие языки, которые он, видимо, когда-то знал, иногда приходили в голову при заучивании этих причудливых выражений, порою состоявших из одного длинного слова. Шкура бобра и жировая лампа, оставленные им там однажды, помогали не замёрзнуть на выдолбленном в камне ложе. Пребывая в этом одиночестве, Имагми тщетно пытался вспомнить свое прошлое, бесконечно спрашивая сам себя и рассуждая обо всем, что с ним здесь было: "Кто же я был, как меня звали и вспоминают ли меня там? Были ли у меня родные, друзья? Как я оказался здесь, и смогут ли меня найти мои соплеменники? Ведь я ни разу не видел ни одного человека, схожего со мною! Говорят, что все рабы уже умерли или погибли, но ведь я-то жив? И почему ни одно морское судно не плывет на этот остров, он никому не известен? Видимо да, раз люди так похожи один на другого. Найти бы тот момент, когда я перестал быть собой... Вероятно, это был какой-то удар по голове, лишивший сознания. Ведь именно висок мне пришлось зашивать и лечить... Да, конечно... Я тогда на берегу очнулся от их криков с головой в крови, болели ушибы, ещё было очень холодно и хотелось пить. Выходит, перед тем, как разбиться, я страдал от жажды? Или же очень долго там пролежал? Одежду мою рваную сразу сожгли, но как же она выглядела? Когда снег еще лежал на голых деревьях и скалах, ледяная вода в озере, подогреваемая близ пещеры подземным гейзером, стала пригодна для быстрого омовения. Тело его давно окрепло и еще сильнее закалилось в настойчивой гонке за охотничьей удачей. Изучая свое отражение в прозрачной воде, Имагми видел следы от ран кое-где на своем теле, которые, очевидно, были свидетелями каких-то бурных событий в жизни. Висок мой давно зажил. Так когда же минется эта странная напасть? Год? Пять, десять или всю жизнь ожидать? Знать бы ещё, сколько мне лет... Это проклятое беспамятство и безкрайнее море вокруг — вот они, главные мои оковы! — так думал молодой мужчина, подолгу всматриваясь в бескрайнюю серую даль, выходя из убежища на морской берег.