3_Пленная память

В огромной ульгаме Тойона, вождя островитян, обитала большая семья, состоящая из двух его жён, да целой оравы их детей. Имагми сразу заметил, что все местные очень сильно отличались от его масти. В основном все были смуглыми, с темными прямыми волосами, имели приземистые фигуры, узкие глаза и плоские, широкие лица. Фигуры же, скрываемые под бесформенными длинными парками, были коренастые и приземистые. Лишь иногда среди них встречались исключения, вероятно вследствие случайных набегов извне. Дочь Тойона от младшей жены, Инира, оказавшая помощь пострадавшему, была совсем молодой девушкой, с темными раскосыми глазами и волосами, черными, как смоль. Именно её внешность, как и сестёр, заметно и выгодно отличалась от большинства островитян, несмотря на то что их отец был главою племени. Уверенность и веселый нрав добавляли Инире особой популярности среди местных юношей. Поскольку в общине было принято многоженство и многомужество, особенно в семьях зажиточных старейшин, на руку девушки уже имелось двое претендентов - Паналык "с копьем" и Уйагалык "С камнем". Однако оба они в один миг потеряли ее расположение, когда вначале из-подтишка, а потом и в открытую пытались бороться с появлением соперника. В один из общинных сборов у костра Паналык посмел возразить ей, собирающей ужин для пленного — мол, раба не следует баловать и пускай привыкает, как все его предшественники, к сырым потрохам. Второй претендент под дружный хохот друзей оскорбительно намекнул на явную разницу в возрасте, ехидно спросив, не собирается ли ее "апалук" (старичок) срезать бороду, растущую у него на лице, или станет заплетать в косицу? Сам же Паналык недавно обзавелся двойными темными полосками под кожей на щеках, чем очень гордился. И, кажется, ещё и тем, что аллитхух не имеют на лицах растительности, и могут украшать их согласно своим достижениям. Девушка с гневом отвергла обоих женихов: все они оказались так жестоки, и так глупы в отношении Имагми! Он не похож на них, конечно — только вовсе не стар! Иначе почему взгляд его глаз так её волнует? Пока пленник был без сознания, жены ее старших братьев допускали ее лишь к уходу за его раненым виском, отстраняя от ушибов на теле. Но стремление побыть рядом и желание помочь взяло верх над стыдливостью. И как-то раз, улучив минуту уединения, Инира позволила себе освежить на рёбрах повязки и рассмотрела его торс. Несколько старых шрамов поначалу покоробили взор, но девушка тут же преодолела отторжение, залюбовавшись ладно сложенной мужской фигурой. Определённо, этот человек очень мужествен — даже стонов не слыхать! Но это вовсе не значит, что ласка будет лишняя... Пальчики коснулись шеи, потом плеча, и провели до повязок, погладив самый крупный рубец. Это оказалось совсем не страшно! Очевидно, такая же близость предстояла с будущими мужьями. Её избранники, если она согласится, наконец, на кого-то, должны будут обеспечивать её и будущих детей, получая взамен заботу... Но теперь трудно и представить подобное с кем-то из них! Конечно, все они были товарищами детства — вместе занимались сбором ягод, кореньев, моллюсков, водорослей и рыбной ловлей. Но неужто ей придётся кому-то другому вот так проводить по плечам? У них и плечи не так широки...

***

Пострадавший набирался сил, а юная Инира стала задумчива, как никогда раньше, и все её мысли были связаны именно с ним. Она готова была снова и снова вспоминать все подробности их знакомства и сказанных незнакомых слов... Что же он произносил поначалу? Будто звал кого-то, вроде "Настаси", или "Настя", и потом "Любимая" и "Придикомне". И так нежно сжимал руку. Неужели это имя жены? Или сразу двух, или трёх? Странные имена, таких не бывает... Он бормотал и позже разные имена и слова, все не запомнить... Старец Тегын сделал все, чтобы спасти его от опасной раны и сильных ушибов, а нам, женщинам, оставалось лишь заживить висок, поить отварами из целебных кореньев и ставить примочки. Лишь только стало лучше, Тегын объявил: — Адатхан! /я его вылечил! И вернулся в свою пещеру. Но при этом предупредил, что пострадавшего ни за что нельзя спрашивать о том, что он тогда говорил, ни за что! Если Имагми станет вспоминать свое прошлое — тогда птичьи сухожилия на ране разорвутся, и он сразу же умрёт. Таковы были условия духов, которых шаман уговорил. Ведь по обычаю, выжившего после крушения лодки следовало убить, как носителя злых сил, тугныгаков. И теперь их ни за что нельзя к нему обратно допускать — иначе духи обидятся! Но как же вовремя я успела! В его грудь уже направляли копье, и тут мне вздумалось закричать, что мужчину принесло морем... Недаром же у него серо-голубые глаза? И что, выходит, вся моя хитрость даром? Ну уж нет! Так разве можно так рисковать и задавать вопросы? Да и не понадобятся ему теперь женщины со странными именами, когда рядом я, "свет звезды"! Ох, как же было страшно, когда Имагми увели на первый промысел! Всего через пять восходов, как он полностью очнулся. Но в этот раз старейшина не послушал моих уговоров, и заявил, что если раб не выдерживает поход, его просто забирает злой дух в обмен на добрую погоду. Как все таки жестоки наши законы к пришлым! Но все же он вернулся, и даже ни разу не упал на пути. А сегодня, десять дней спустя после той охоты, заточил об камень мою лучшую пекулку для шитья и ушёл к южному озеру... А вскоре я увидела его лицо чистым — и оно оказалось совсем молодым! И даже, наверное, красивым... если бы было пошире, как у наших. Глупец Паналык, интересно, что он скажет, когда увидит? А потом, возвращая пекулку, Имагми сказал мне какое-то непонятное, но очень ласковое слово "благодарювас". Ах, если бы этот мужчина не подхватил мою руку, я бы точно упала, спускаясь в свою комнату ульгамы. Его взгляд манил, а бревно для спуска стало совсем гладким... Он показал жестами, что хочет здесь что-то исправить и, взяв топор, сделал зарубки заново. Я сказала ему: Нус кагасакун!/Спасибо. Он кажется, понял, и поднес руку к перевязке на лбу, а затем поклонился, произнеся что-то вроде: "Явнеоплатном долгупредвами". Вот уж не помню, чтобы кто-то из тех, кто желает стать мне мужем, был так внимателен... Но какой же сложный у его племени язык! Наверное, они все очень умны, раз могут такое выучить! Нельзя, чтобы этого человека превратили в обычного раба, эти глупцы недостойны ему приказывать и швырять несъедобные объедки! Так думала девушка, решительно обратившись к отцу с просьбой смягчить существование пленника, уверив, что она будет горько плакать, когда он умрёт от тяжких условий плена. Ничего судьбоносного не стал обещать Тойон дочери... Как и не позволил отвергать женихов из достойных семей — ещё одно внезапное желание любимицы. Видите ли, злыми оказались! Ну так ему тоже было непонятно, что за блажь заставляет его дочь возиться с пришлым... Скрепя сердце, отец разрешил оставить излеченного раба в доме — пока не поправится окончательно для работы и рабского пайка. Но самому Тойону уже становилось ясно, что этот Имагми вовсе не прост. Поначалу говорили, что спасенный духами "калга" едва с ног не валился на первой своей вылазке. Думали, что помрет вскорости — с такими одна возня. Ведь недаром их обычай требовал убить сразу... Однако после очередной охоты, где от него требовалось лишь обрабатывать дичь, старейшина Ивакак (Искатель) показал на связки птицы и назвал имя успешного добытчика, непонятно как и когда обучившегося их хитрому орудию. Впоследствии на другом промысле выяснилось, что тот самый добытчик прекрасно метает шатину, попадая точно в цель. После этого сразу двое старейшин объявили, что "калга" Имагми не просто меток, а очень настойчив и вынослив. Пришло время Тойону задуматься, решая дальнейшую судьбу пленника... Да уж, изредка бывали здесь рабы, из ряда случайно заплывших в их уединенный мир искателей счастья. Мерещилось оно им ввиде бобровых шкур, рыбы и местной дичи, коей здесь было в избытке. Приплывали порою и более целыми, да стухали и сгнивали как-то быстро от рабской кормежки да грязной работы. А кому давать ту работу, как не бесполезным рабам? Юные островитяне уж лет с 6 видели себя знающими дело охотниками с копьем в руках! А иные из них были слишком нетерпеливы, пытаясь сбежать поскорее к своим из дальней гавани — скрытой от дозорных поселка, но самой опасной. Вечная ошибка чужаков, отчаливающих и причаливающих "незаметно"... Вот и этот Имагми тоже не избежал ее, очевидно, делая высадку со своего корабля. Инире удалось убедить, будто несчастный не выплыл, а его море принесло. Это милое дитя выпросит что угодно, только его мудрость всегда найдёт выход... И верный старец справился неплохо! Забрал пришельцу лишний груз с души и тела, дабы полностью очистить от злых духов, если те и помогали. А бесполезный амулет, как и заморские привычки, больше не станут напоминать о чуждых силах. Ведь что, как ни это, заставляет обращать заезжих саллигугис в невольников? Да и ненужные здесь имена в голове ни к чему. Все это лишь тревожит да отвлекает понапрасну от служения на благо общины... А выясняется, что послужить даже очень способен... Ведь даже через немощь смог их опытных добытчиков в охотничьей доблести обойти! Лохмотья одежды были не простых тканей, а руки больше знавали оружие, нежели рабский труд... Зачем же зря губить посланца некой благородной касты воинов с большой земли, лишая почетного права пополнить число доблестных аллетхух?