3_Пленная память

Долго приходя в себя после кончины юной жены, Имагми часто сиживал у подножия скорбной скалы, или уходил вглубь острова к своей любимой пещере. В этом месте, ставшем его неодушевленной семьей, он вновь разговаривал сам с собой и с ещё большим рвением постигал непонятный язык, каждый день нанося на камни и заучивая очередные слова и фразы. Вскоре чистого места на уровне роста в пещере не осталось и пришлось осваивать соседнее ущелье. Спустя несколько месяцев, уже окончательно освоив язык, вдовец узнал о зверском обычае, от которого его спасла Инира. Это произошло после того, как рыбаки, вернувшись с берега, сообщили про выброшенного утренним приливом пришлого алеута в обломках лодки. То, что никто из них не поспешил на помощь, немало удивило его. Убедившись самолично, что спасать уже поздно, он возмутился равнодушию новых соплеменников. Когда пострадавшего ещё возможно было спасти, они разбирали сети! "Я не люблю убивать". — таков был ответ одного из них. — Убивать!? Но зачем? Меня же спасли! — воскликнул, ничего не понимая, Имагми. — Но и тебя убивать хотели. — спокойно ответил оказавшийся рядом Нанутхак. — Такой наш обычай. Ты же попал в морское крушение! Его злые духи вселились в тебя и могли навредить острову... Увидев обескураженность китобоя, мальчишка принялся объяснять. Удивительно, но этот ребёнок порою изъяснялся гораздо понятнее и терпеливее иных старейшин. — Я был там с отцом, майагналах (китобой) Имагми... Тебя уже почти закололи, осталось последнее заклинание против духов. Он взял у собеседника копье и трижды указал острием на его туловище: — Вот так направили и замахнулись... — Я очень плохо это помню. Что же помешало? — настороженно спросил мужчина, уже догадываясь про ответ. — А тут... Инира закричала! Придумала что-то про дары моря, она любила придумывать... Отрок шмыгнул носом и засопел, отвернувшись. — После тебя накрыли и понесли сюда. Ты чего-то говорить стал... На "Наситин" (причинять боль) похоже, только иначе — я дважды услышал, но забыл как. Тебе там было чему болеть, я поначалу поверил. Ведь ты сильно рёбрами ушибся, и голову поранил. Инира как услышала, сразу стала тебя успокаивать... Да ругала очень тех, кто нёс, мол, нарочно несли плохо, потому что по их закону убить не вышло. И упросила прямо в главную ульгаму. Поначалу ведь в студеную яму для калга несли, но ты очень сильно замерз... Меня тогда сразу за водорослями послали. Но как шаман пришёл, ты сразу перестал жаловаться, что больно... Хотя я тогда подумал — ведь ты же по-вашему говорил, правда? А что это могло означать? Твой остров? — Если бы я сам это знал... — вздохнул Имагми, потрепав мальчика по плечу. "Вот как, значит — копья направили... Кому же я здесь обязан жизнью тогда, если не ей одной?" Движимый чувством благодарного раскаяния, он все же разыскал отдалённый берег, где был обнаружен. — Кагалас... (Спасибо тебе)! Моя милая, несчастная "нулика"... Ведь я никогда не смогу оплатить этот вечный долг! Даже "люблю" не смог сказать ни разу, ни на одном языке... Как случилось, что юная девушка сейчас мертва, а тот пленный, обречённый раненый — жив и полон сил? Я погубил ее? О да! Если бы не наш странный брачный союз и это бедное, нерожденное дитя, быть может, она бы до сих пор была весела и здорова! Смирилась бы с обидой да зажила бы с этим, как его... который "с камнем" или "с копьем", а то и с обоими... А ребёнка бы до налёта зачать не успели, и все бы обошлось! Что мне дала эта похоть? Ведь даже беззаветно любить в усладу обоим не желал, и самое страшное — сходу испугался дитя, как помехи своей свободе! "Но ведь я не желал этого союза! — эта мысль все время выскакивала и пыталась оправдать в споре с самим собою. — Почему же поддался тогда, после китового празднества? Просто хотелось женщину? Иль покорно подчинился, боясь обидеть? Но её или отца-тойона? Конечно, жить хотелось! Ну вот, живу я — только для чего и кого? Ни старого не помню, да и новое, что было, потерял. Даже месть далеким мерзавцам, и та не доступна!

Имагми все ещё говорил сам с собою по-своему, но на этом знания обрывались. Казалось, его настоящее бытие все дальше и дальше уходило от него. Голова была наполнена обилием новых навыков и местных правил, как будто все больше вытесняющими прошлые. Но после разговора с мальчиком он более не предавался сомнениям, из-за чего лишился памяти. И теперь, когда правда окончательно открылась, и странные протесты Иниры больше не связывали, пришла пора потребовать от шамана ответа. Если и существуют в этом некие темные силы, коих так она боялась, ему самому уже терять нечего! Волею случая незаметно выследив старца, приведенного к тяжко больному, до его тайного обиталища, Имагми опустился перед ним на колено по местным правилам. — Я понял, что вы лишили меня памяти. Не знаю, чем так мешало моё прошлое, но... мне тяжело так жить! Верните меня таким, как был, я прошу вас! И обещаю — это никому не принесёт зла! Заросший длинными волосами Тегын окинул его цепким взглядом и пошел прочь, замахав руками. Конечно, крепкий, сильный мужчина не посмел хватать старца силой, но так и не был услышан или понят. "Или не хотел быть услышан, ибо никому не нужна здесь моё украденное прошлое" — все более убеждался Имагми, приходя в тупое отчаяние. — Будь ты проклят, шарлатан! Я — человек, а не зверь! — вслед шаману громким эхом звучало воззвание, уже на заморском языке.