3_Пленная память

Прошло около месяца со дня панихиды, и в особняке на Малой Морской висела гнетущая печаль. Её чувствовали все домочадцы, давно привыкшие за пять лет к отсутствию главы семьи. Но теперь это отсутствие стало окончательным. Горничная робко заглянула в кабинет, где госпожа сидела в одиночестве, составляя предполагаемый перечень вещей, необходимых для сборов дочери ко дворцу. Несмотря на кажущееся возвращение вдовы и её детей к обыденной жизни со скромными выездами, слуги боялись всякий раз допустить бестактность. — Анастасия Павловна, вам почту свежую доставили, угодно ли посмотреть? — поклонилась Дарья, уже готовая к гневному окрику, коего недавно удостоилась от молодой барышни за доставленное приглашение от подруги. — Ну неси уже, посмотрю, кому я там вдруг понадобилась... Анастасия вздохнула, понимая что слишком отвыкла от всех этих фрейлинских нужд, и уж точно не имеет представления о пристрастиях дочери. Они стали друг другу далекими, и обе это знали. Все указывало на то, что не только переживания из-за отца заставляют совсем юную девушку тосковать в одиночестве, а скорее враждебность к ней, матери. Конечно, ссора с дочерью в сравнении с потерей любимого, казалась не такой уж безнадёжной. Хотя так порою хотелось поддержки именно от неё, а не только от младших, или хотя бы её видимости. Казалось, вот-вот она поймёт, что рядом не враг, а близкий человек, которому плохо... Но после возвращения Софи с трудом получалось выманить не только на семейную прогулку, но порою даже из комнаты, где она сидела подолгу. Лишь три раза они все же посетили вместе поминальную службу, но единения это не принесло. Скорее, они были друг другу помехой, отвлекаясь на свои непростые отношения. Странный, будто торжествующий, взгляд обратился на мать, когда та пыталась зажечь упокойную свечу, что никак не вспыхивала. И впредь посещения церкви стали раздельными. — Вот что, Даша... — Анастасия задумалась, понимая что от разговора сейчас никуда не деться.— Позови мне сейчас Софию, поговорить с ней надо. Когда горничная вышла, она без особого внимания просмотрела "Ведомости" и тут же обнаружила на подносе несколько светских посланий. "Быстро однако, замечено моё появление в обществе... Не успели посетить детские именины да в Летнем саду прогуляться, как меня снова куда-то влекут. А ведь всем ясно дала понять, что недавно овдовела! Но, видимо, люди искренне исчисляют мой траур двухлетней давностью, и полагают что этого достаточно... “ Она лениво развернула первое письмо, узнав по фамилии когда-то представленного ей видного московского жениха. До сих пор, кажется, в них ходит, только уже в Петербурге. Бесконечно ценимая мною, несравненная Анастасия Павловна! Надеюсь, что вы и ваши дети находятся в добром здравии. Недавняя встреча с вами сделала меня счастливым, ведь наше былое знакомство напомнило о себе вновь. Как сейчас помню, бал в Москве, наш выход в мазурке — и вы, так юны и очаровательны, в кремовом платье из шёлка. В тот вечер я осмелился назвать вас по имени и мы условились о встрече, но обстоятельства, от нас не зависящее, помешали развиться нашим чувствам... — Ого, прямо таки чувствам? — Анастасия желчно усмехнулась, даже не дочитывая надушенное одеколоном письмо. — Скорее, легкому флирту. И не ты ли, Димитрий, был среди тех, кто разбежались, как тараканы, стоило услышать об аресте матушки? Помнится, двоим, едва со мною знакомым, обстоятельства не помешали... Письмо полетело в камин и женщина неохотно раскрыла следующее. Милостивая сударыня! Не смыкаю глаз с момента нашей недавней встречи несмотря на печальнейшие обстоятельства, ибо не так давно мы оба овдовели. Сраженный вашей дивной красотой, я запамятовал сказать давеча, что понёс потерю так же, как и вы. Моя бедная супруга не так давно покинула меня, уйдя в мир иной... — Так же? О нет, сударь, видно не "так же", раз вы забываете о своей потере при любой встрече с красотой! — хмыкнула она, но все же дочитала строки, переполненные комплиментами в её адрес и заверениями о возможности обрести мужа, любезного друга и защитника семьи в его лице. Это письмо бы не постигла участь предыдущего, скорее ею был бы написан любезный ответ с пояснениями, кабы не окончание... ...Меж нами, сударыня, много общего, мы оба пережили неравный брак... Кроме того, я был глубоко несчастным по причине болезней супруги, каковые, к сожалению, обернулись смертию... Вам же пришлось пережить потерю наследного титула, непристойные сплетни, порицание и позор жены ссыльного... — Что-о? Пережила неравный брак, порицание и позор? Что ж, весьма любезно, сударь! — читательница возмущённо покачала головой. ...Но время лечит, и такая прекрасная женщина как вы, не смеет отказывать себе в будущем с человеком достойного для неё титула и положения в обществе... — М-да... Несчастной была скорее супруга — ясно, что в могилу попреками свёл... Это письмо так же полетело, яростно скомканное, в огонь, весело вспыхнув на слове "Несчастным"... Полагая все же, что пару писем от авторов женского полу имеют более приличное содержание, Анастасия отложила их на потом и взяла последнее, третье, от графа Р., камергера и владельца приличного состояния, который в далёком прошлом служил в гвардии. Кажется, они познакомились лет 7 назад через его кузена, также из преображенцев. Они оба присутствовали на панихиде... Автор письма обрушил на "очаровательную, беззащитную женщину" массу эпитетов, восхваляющих её ум, доброту и внешность и весьма тепло посочувствовал гибели Александра. И уже знакомая тоска, словно саваном, накрыла все вокруг, включая пожелтевшие бумаги со знакомым почерком, свежие письма, чернильницу, и прочую обстановку кабинета. "О, жалкие глупцы... Верно, не понимают, что мне не нужен просто "муж, любезный друг и защитник" — у меня все это было, только по любви. Что заставило их лезть в мою жизнь?“ Дальнейшие строки поклонника пролили свет на его собственные мотивы: Не скрою, я восхищен Вашей супружеской преданностью, что заставило вас преодолеть такой нелёгкий путь. Мне стало известно, что вам это стоило не только тягот, но и наследных ценностей. Сапфиры ждут вашего благосклонного согласия у известного ювелира... И для вашего удовольствия намерен вернуть вашей несравненной красоте оправу, которой вы лишились. В знак будущей взаимной преданности и в качестве свадебного подарка... Но ей уже стало понятно, что никто из новоявленных поклонников не удостоится не то что согласия, а и тёплого ответа с отказом. В последнем некогда повезло лишь камчатскому капитану, бесцеремонно предложившему столичной даме руку и сердце в самый разгар её трагедии. Женщина внимательно перечитала строки. Когда-то, желая достойно проститься с мужем, она оставила на станции кольцо, чтобы поскорее его догнать. Украшение было своевременно выкуплено сообразно стоимости упряжки. Однако после, вместе с диадемой и серьгами, было продано окончательно — но уже ради того, чтобы навсегда лишиться надежды на встречу. "Ох уж, эти сплетники... Сразу пронюхали, из чьего ларца украшения! О, если б это было главной печалью! А то, что имеется особняк, заводик, да ещё два поместья, что дочерям на приданое — благодетель не знает? О том, что заложила ценности, даже не предполагая выкупить? Озолотить он решил, надо же... Интересно все же, для чего?" — равнодушно размышляла Анастасия, дочитывая последнее послание. При дальнейшем прочтении выяснилось, что в ожидании согласия Анастасии Павловны составить его запоздалое счастье, поклонник в свои сорок лет ...отчаянно страдал от грудной жабы ввиду сильной чувствительности своей натуры, болей в чреслах от тягот 5-летней гвардейской службы, частых несварений и мигрени... — Господи, да я скорее в госпиталь наймусь сиделкой — без сапфиров, зато спокойнее! — фыркнула она и неожиданно, со злой иронией, рассмеялась. — Маменька? Вы хотели со мной говорить, но видимо, я не вовремя? — дочь стояла в дверях, покрасневшие глаза смотрели недоуменно и яростно. Мать читала чьё-то затейливо украшенное и надушенное письмецо и едва не заливалась от смеха... — Вам уже сообщают что-то веселое? — спросила она, едва сдерживаясь. "О, это просто верх цинизма! Пока я горюю и молюсь за папину душу, его вдову развлекают поклонники!" "Что если показать? Ведь она уже взрослая, пускай опыта набирается... Не дай бог ей заполучить такого нытика... после тягот гвардейской службы..." — подумала Анастасия и протянула письмо, продолжая посмеиваться. — Ах, Софи... Взгляни только, что пишут! — Простите, но меня оторвали от молитвы. Настроение печальное, право, не до анекдотов... Позвольте уже мне не читать. — щеки девушки и глаза вспыхнули совсем неблагостно. — Ах, если б это был анекдот... Это все всерьёз... “Если бы ты знала, каково МОЁ настроение! Да только молитвы уж давно не спасают..." — подумав это, Анастасия сразу посерьезнела и сухо произнесла: — Ну что же, как угодно. Ступай оденься, мы отправимся заказать тебе гардероб к отъезду. Времени совсем мало. Чтобы поскорее завершить это вынужденное мероприятие, дочь настояла посетить вновь открытый магазин pret-a-porte, где кроме заказного пошива можно было сразу приобрести готовые юбки, шляпки и другие детали нарядов. Сидя напротив друг друга в карете, вместо обсуждения модных в сезоне фасонов и цветов, обе спутницы затаились. "Интересно, ведь она не носит глубокий траур. Несомненно, боится испортить внешность. Сразу видно, как велика скорбь..."— думала девушка, искоса через длинные ресницы поглядывая на темно-зеленое с салатовым кружевом платье матери, неплохо подходившее к серо-зеленым глазам. На его фоне тонкий чёрный креп, что спускался с головы до плеч, вовсе не делал её наряд скорбным, лишь немного бледнил лицо, что не слишком-то и пострадало с возрастом. Отдавая с некоторой завистью должное материнской внешности, разницу в 20 лет девушка полагала огромной... "Эти письма... Неужто мать кинулась искать себе поклонников на склоне лет, едва оплакав мужа? Хотя еще бы ей их не найти! На недавней прогулке в Летнем саду она пользовалась успехом у солидных господ. Конечно, в возрасте, ей под стать, да только от её взгляда краснели как юнцы! Ах, ну да, разумеется, они просто выразили соболезнования! Нужны они ей, как же! Как бы так еще научиться смотреть!" При последней мысли на неё накатила грусть. Как же она любила в детстве проникать к матушке в будуар, где та прихорашивалась перед зеркалом! Иногда перед выездами, а зачастую просто в ожидании супруга со службы. И та, обычно оставаясь довольной отражением, не сердилась, а поощряла детское любопытство. Порою даже делилась в шутку женскими секретами, и брызгала духами... "Нет, — одернула себя София. — я просто была глупой, наивной девчонкой! А меня обманывали так же, как и папу..." "Даже слова не проронит, а ведь всегда болтушка была... — в этот момент размышляла её мать. — О чем же она думает, рассматривая меня искоса, иль я не вижу. Как бы ей сказать, что она слишком старательно делает "чувственный" взгляд, встречаясь с юношами. Так ведь не послушает, подумает, что маменька придирается к ней..." Хозяйка заведения встретила их радушно, уже зная барышню, заезжавшую с горничной по мелочам. Вместе с помощницей они принялись хлопотать вокруг дам. Идя наперекор матери, Софи умудрялась поспорить совершенно на всех выбираемых нарядах. Жакет для верховой езды был отвергнут в пользу длинного редингота. Выбирая платье-сак, она поспорила из-за выбора между муаровым шелком и тафтой. Также Анастасия узнала, что за время ее поездки, оказывается, она пропустила самое важное и стомакер нынче носят уже не цельный, а сшитый, comperes. Выбирая нижнюю юбку из атласа, полагавшуюся к распашному платью open-robe, юная модница потребовала непременно ту что с широким обручем по бокам. —Лучше украсить побольше оборками и лентами, и юбка станет шире... — робко возразила Анастасия, давно отвыкшая от причуд придворной жизни. Владелица магазина охотно закивала: — Ваша маменька совершенно права! Ведь этой моде уж 10 лет и ее уж не так часто носят даже на выезд, особенно столь юные барышни. Вы не представляете, дитя мое, как это тяжко и не практично! — Придворное платье-мантуя по-прежнему носится в свете с широким обручем, и не вздумайте спорить, мне лучше знать! —воскликнула будущая фрейлина. — И вы же сами, матушка, надевали эти обручи еще 5 лет назад, и не помню, чтобы вам было тяжко! — Из стали или дерева вам угодно? Они тяжёлы, да подешевле. Также из китового уса имеется, конечно, легки они, но и стоят дорого... — Ах, как интересно! — воскликнула девушка. — Я читала, киты громадны и тяжёлы. — Потому, София Александровна, и дорого... Говорят, опасен очень сей промысел, да и везти далече. — Наверное, их ловят некие люди-гиганты, отличные от нас! — продолжала делиться София своими фантазиями — но, разумеется, не с матерью. — Ах, да извольте из китового уса, все полегче на спине носить! — раздражённо прервала её Анастасия, понимая что дочь все равно будет стоять на своем. — Госпожа тоже желает заказать себе наряды для выезда? — учтиво спросила дама, отметив про себя потухший взгляд старшей покупательницы. С таким взглядом что ни оденешь — а толку все одно мало, даром что внешне хороша... Но ведь и вдовство лечится временем, а ещё вниманием к своей женской сути, о которой порой достаточно напомнить. — Пожалуй, закажу вот это закрытое платье, из золотистой парчи с бордовыми кружевами... — та задумчиво показала рисунок в каталоге французских образцов. Заказчица и сама не знала, зачем ей это платье. Но поддавшись сиюминутному настроению, решилась обновить хоть что-то в своей жизни. — Софи... — приложив к себе поданную ткань, обратилась мать к дочери. — Скажи, ты считаешь, пойдет мне этот оттенок? И поймала в ответ злой взгляд из-за примерочной ширмы. — Маменька, мне кажется, с этим крепом вам больше подойдёт то муаровое платье, что было на панихиде. Глубокий траур так благородно вас бледнит... В первый момент Анастасия вспыхнула от дочкиной дерзости: Да как она вообще смеет укорять ее, родную мать! Ах, нет, не позволяла она себе с Анной Гавриловной, думала много, но говорить не посмела бы... А ведь ей тоже в свое время казалось, будто мать вовсе не страдала искренне по умершему отцу, да и оснований было предостаточно! Хотя, может быть, она сама тоже чего-то не понимала? "А ведь прямо и упрекнуть трудно, ведь каков тон учтивый! Да видать, ужалить посильнее хотела. Однако же, для придворных интриг моя девочка прекрасные задатки имеет, ничего не скажешь... Но ни открывать свою страдающую душу, ни совестить дочь желания больше не было. Нет, не покорность мешала ей, а подступившее усталое безразличие. “Все эти праздные обиды и хлопоты от близких и чужих — важно ли это все? Золотисто-бордовый иль чёрный — так ли теперь важно, если в глазах эти бурые от крови пятна? Вот — истинное возмездие за ошибки, а вовсе не злые слова неопытной, наивной девчонки! Хотя, дай бог, не видеть ей в жизни такого гардероба... — застучало тут же в голове. — Нет, не стану я объясняться, как вижу это во сне и даже наяву..." — Изволите выбрать? — раздался вежливый вопрос. — Нет! Передумалось, приеду в другой раз. Надеюсь, вы уже сняли с моей дочери все мерки? — ответила она, как ни в чем ни бывало, хоть голос был сдавлен. Обратно ехали так же молча. Но Анастасия больше не ждала от Софии ни слова, скорее наоборот. Теперь она почувствовала в полной мере их отчуждение и больше не стремилась ничего исправлять. Да и отъезд ко двору уже видился наилучшим выходом не только для дочери, а для неё самой... "Нет, я не отказываюсь от неё... — успокаивала себя женщина. — Моё сердце всегда открыто для первенца, но пускай сама передумает меня отвергать..." Дома они разошлись по комнатам, обе с облегчением ожидая скорое расставание.