Уравнение с двумя влюбленными

      Утром я вскочила ни свет ни заря, и мой надоедливый будильник даже не успел взбесить меня своим звоном. Это показалось мне очень непривычным, ведь раньше меня чуть ли не за ноги приходилось с кровати стаскивать. Спать не хотелось, и я решила просто посидеть на подоконнике, наблюдая за пробуждающимся городом. Времени до начала занятий у меня было предостаточно.       Я улыбнулась небу, сегодня оно было поразительно голубым. Когда живешь на двадцать втором этаже, чувствуешь, что становишься ближе к небесам. Несмотря на раннее время, уже громыхали моторами машины, с высоты они казались игрушечными, будто скоро за своими ними придет их маленький хозяин. Люди, которых было еще немного, шагали в сторону автобусной остановки и дожидались там своего транспорта, что отвезет их на учебу или работу. Город оживал.       Потратив на сборы и дорогу до школы примерно два часа, я оказалась в классе и приступила к своей миссии — найти желающих дополнительно заниматься с Этери Георгиевной. Первым делом я подскочила к Алине. Вот уж кто кто, но она истинный фанат математики. — Помнишь, в прошлом году на олимпиаде по математике тебя обскакал парень с другой школы? — я сижу на подоконнике и расспрашиваю Загитову, жующую яблоко. — Конечно, такое с черта два забудешь! — она фыркает и с хрустом откусывают кусок от фрукта. — Я почти что его уделала! — А не хочешь попробовать сделать это в этом году? — Еще бы! И обязательно уделаю, — подруга гордо вскидывает голову. — Так может, тебе стоит решать какие-нибудь задачки для гениев с нашей новой математичкой? — как бы невзначай спрашиваю я. — Медведева, алло! Ну и память у тебя! Я занимаюсь с преподом из университета, еще пару недель назад тебе говорила.       Вот облом! Все-таки, правду люди говорят насчет того, что первый блин комом. Я спрыгиваю с подоконника и нагло откусываю яблоко Алины, а та и не возражает.       Впервые в жизни я с нетерпением ждала урока алгебры. Этери Георгиевна пригласила меня к себе домой (для занятий, правда, но не будем об этом), и я была возбуждена и заинтересована. Я живо начала представлять обстановку ее квартиры: преобладание бежевых и белых оттенков, натюрморты или картины Высокого Возрождения на стенах, минимализм, а еще у нее обязательно должна быть небольшая библиотека. Мысли о походе в гости к учительнице математики занимали все свободное пространство в моей голове. Из-за этих мыслей нашим англичанке и физику пришлось пару раз назвать меня невнимательной и вытаскивать из мира моего воображения.       Сегодня алгебра была последним седьмым уроком. После звонка я сидела словно на иголках и совсем не понимала, откуда взялось это волнение. Любопытство, что ли разыгралось? Мое нетерпение было замечено и Алиной, которая по старой доброй традиции решила меня подколоть: — Жень, у тебя что, геморрой? Или гречка в столовой была не первой свежести?       Я не отреагировала, но вести себя стала более менее спокойно.       Урок начался как обычно. Этери Георгиевна выглядела так спокойно и безмятежно, что я даже подумала, что все, произошедшее вчера, было очередным моим странным сном. Она поздоровалась с нами, осведомилась об отсутствующих, объяснила непонятные моменты из домашнего задания и принялась за объяснение новой темы, на сей раз — квадратичной функции. Я старалась слушать внимательно и вникнуть в тему. Однако игривые кудряшки женщины то и дело мешали этому. Когда прозвенел звонок, я еле удержалась от желания слететь со стула и направиться к блондинке. Выждав для приличия примерно с полминуты, я, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, подошла к Тутберидзе. — Если вы помните, мне все еще нужно рассказать про квадратный трехчлен. А еще вы говорили, что дадите мне свой адрес — Рассказывай, сейчас напишу адрес, — она берет листок в клетку и начинает на нем писать.       Рассказываю определение, боясь оговориться и чувствую себя второй Тиной Канделаки. Когда перехожу к свойству, позволяю себе перевести дыхание. Сердце громко-громко стучит в груди, а блондинка смотрит прямо в мои глаза. — Молодец, — говорит она после того, как я закончила. — Держи, — протягивает мне листок.       Я задумываюсь и спрашиваю: — Как вы? — Все в порядке, не беспокойся, — Этери Георгиевна улыбнулась.       Из школы я иду с хорошим настроением и уже представляю, как вклею в личный дневник данный учительницей листок, называя его памятной вещью.

***

      Битый час стою перед шкафом и понятия не имею, что мне надеть. Смотрю время на телефоне и понимаю, что у меня в запасе есть сорок минут. В итоге натягиваю светлые джинсы и синюю футболку с изображением звездного неба. Волосы оставляю распущенными. Затем надеваю кроссовки и джинсовку, и я уже еду в лифте.       На улице сгустились тучи и моросил дождь, ветер шатал деревья. Через пять минут моего пути дождь превратился в ливень, а над головой сверкнула молния, и раздался гром. Что ж, думаю, это очередное подтверждение о том, что я — великая неудачница. Еще не хватало заявиться домой к Этери Георгиевне насквозь промокшей. До ее дома я бежала со скоростью света, а может даже и быстрее. Мои белые «найки» стали серыми, а одежда мокрой. Я перепрыгиваю через лужу и приземляюсь в другую. Ну все, теперь точно хана моим кроссовкам.       Объяснив ситуацию консьержу, я стою в лифте в доме Тутберидзе, отжимаю волосы и представляю себе реакцию Этери Георгиевны, когда она увидит меня в таком виде. Время 16:52. Ну, я хотя бы не опоздала. Я стою перед дверью и нажимаю кнопку звонка. Учительница открывает и, увидя меня, закусывает губу. Похоже, выгляжу я действительно не очень. Сама женщина сменила школьный строгий костюм на легкое бежевое платье с рукавами в три четверти, и выглядела совсем не хуже, чем в школе. — Добрый вечер, — здороваюсь я. — Здравствуй, проходи, — она пропускает меня и закрывает дверь. — Ты вся намокла, я дам тебе свою одежду и чай. Не хотелось бы, чтобы ты заболела, — блондинка улыбается. — Не стоит. Со мной все будет в порядке, — я отнекиваюсь, опуская глаза. — А я все же настаиваю, — она сказала это так, что я даже передумала возражать.       Этери Георгиевна провела меня в гостиную, где достала из шкафа джинсы и свитер мятного цвета. Я чувствовала себя до чертиков неловко. Никогда бы не подумала, что придется надевать вещи своей математички. Я слежу за ее изящными движениями и стараюсь не выглядеть очень смущенной. — Повесь свою одежду на сушилку и переоденься, я пока заварю нам чай, - Тутберидзе выходит и закрывает дверь.       Я все еще стою в оцепенении. Натягиваю джинсы и понимаю, что придется сделать подвороты. Свитер приятно пахнет сиренью и черемухой, моими любимыми майскими цветами, правда он немного великоват в плечах. Затем я привела волосы в порядок (если его можно таковым назвать), по указанию женщины повесила свои вещи на сушилку и вышла из комнаты.       На кухне уже свистит чайник, а Этери Георгиевна достает белоснежные чашки и сахарницу. Мой взгляд задерживается на висящем над столом натюрмортом ромашек. — Ты любишь с корицей? — блондинка обернулась, чтобы задать мне вопрос.       Я молча кивнула. Мне было жутко неудобно сидеть на кухне своей учительницы в ее же одежде, так еще и распивать чай с корицей. Но саму Тутберидзе, кажется, это совсем не волновало. Пока я сидела на стуле, идеально ровно выпрямив спину и сложив ноги в позу «кембриджский крест», Этери Георгиевна невозмутимо размешивала сахар, будто меня здесь и нет.       Блондинка поставила передо мной чашку ароматного напитка, и я улыбнулась ей, благодаря, и уже представляла себе неловкую паузу, когда мы обе будем пить чай и молчать. Но такого не случилось. — У тебя есть любимый предмет? — она сделала первый глоток. — Если честно, то нет. Есть только нелюбимые и те, с которыми я могу справиться, — я упорно смотрела в коричневую гущу, отчего-то не хотя встречаться с ней взглядом. — И что насчет алгебры и геометрии? — К нелюбимым, — честно ответила я. — И что надо сделать, чтобы ты перестала так считать? — Купить большой камин, закинуть туда все учебники вместо дров и наслаждаться теплом и уютом, — черт побери! Что я несу?       Моя учительница рассмеялась. Должно быть, что я и впрямь сморозила невероятную глупость. Я почувствовала, как мои щеки покрываются румянцем. Но краем глаза я все же заметила, что Этери становится еще красивее, когда смеется. Невольно вспоминаю неписанное школьное правило: «Если учителя ты рассмешил, то двойку в журнал не получил». Надеюсь, так и будет. — Ну, камин я тебе купить точно не могу, но постараюсь сделать так, чтобы математика стала легче и понятнее для тебя.       Ее слова звучат музыкой в моих ушах. Впервые не я обещаю учителю усвоить материал, а он мне помочь с этим. Я уже говорила, что считаю ее чудесной математичкой? Занятие началось довольно неплохо, а если учитывать фантастический вкус чая, то лучше репетиторства и придумать нельзя.       Когда мы приступила к заданиям, я глазела в тетрадь и учебник, не поднимая головы и еле удерживаясь от того, чтобы не высунуть язык от усердия. Цифры и черчение захватили меня целиком. в некоторые моменты мне казалось, что мои мозги расплавятся и вытекут через уши от такого большого количества информации, но такого не случилось, и я с яростным рвением штрудировала уравнения и задачи.       Когда же я уже стояла у порога и собиралась уходить, женщина сказала мне: — Спасибо, Женя. — Это вам спасибо. — Ты ведь все можешь, если захочешь. Тебе нужна лишь внимательность. — Ага, а еще крепкие нервы, — добавила я и улыбнулась.       Тутберидзе улыбнулась мне в ответ, и мой мир засиял. — До свидания, Этери Георгиевна.       Это был хороший день.