Желает
4 мая 2019 г., 14:52
Несколько дней они без перерыва спорили о грядущих поисках. Вэй Ин порывался самолично отправиться в дорогу и замолчал только после того, как Цзян Чэн не выдержал и хлопнул раскрытой ладонью по столу:
— Никто из нас не отправится на поиски. Это привлечет слишком много внимания и вызовет вопросы. В конце концов, если они не решат пойти с гонцами, это будет их личное решение.
Вэй Ин поджал губы, но промолчал. Его шиди был прав, Вэнь Цин и Вэнь Нин были разумными людьми и прекрасно понимали, кому они помогали. Вряд ли они думали, что после всей этой помощи Орден Юньмэн Цзян разошлет гонцов только для того, чтобы их убить или предать казни.
Эти поиски в любом случае вызывали ряд вопросов у других орденов, но коль просьба была озвучена — отступать от нее было поздно. Вэй Ин прекрасно понимал, что на совете поставил Цзян Чэна не в самую удобную ситуацию. И был безмерно благодарен, что тот пошел на уступки.
Пришлось выделить людей, которые смогли бы поочередно обойти чужие земли. Вэй Усянь как мог подробно расписал гонцам внешность брата и сестры, подготовил речь, с которой они должны были выступать, чтобы вызвать доверие и, скрепя сердце, отправил в дорогу. В любом случае, он не может притащить их силком.
Цзян Чэн же довольно быстро отпустил эти мысли. Брат и сестра Вэнь были не в числе первоочередных забот, он даже не испытывал какой-то особой благодарности подобно Вэй Ину. По большей части он согласился на поиски только из-за шисюна и статуса Вэнь Цин как известной целительницы. Найдут — отлично, они не помешают. Не найдут — не страшно.
Основной круг забот составляли восстановление Пристани Лотоса да ставший обыденным бесконечный разбор бумаг и прошений от жителей Юньмэна. Письма с жалобами и просьбами о помощи стопками поступали каждый день. На разрешение некоторых проблем направлялись немногочисленные адепты, если ситуация была не слишком серьезной. Пару раз на место выдвигался сам Вэй Ин. Последний с готовностью взял в свои руки часть восстановительных работ и иногда помогал с внутренними документами или простыми прошениями.
Дни были забиты кучей разных дел, которые не позволяли дурным мыслям лезть в голову.
Стояла середина лета. Днем царила жара, а солнце нещадно пекло головы. Даже ночью от духоты порой хотелось с головой залезть в чан с холодной водой и притвориться водным гулем.
Цзян Чэн сидел за столом, делая пометки в оставшихся документах. Он уже давно скинул верхние одеяния, но нижняя рубаха все равно липла к телу из-за пота на спине. Волосы были собраны в строгий пучок, обнажая шею.
Отложив кисточку в сторону и сдвинув документы, он с наслаждением потянулся. Спина чуть хрустнула, а руки и шея заныли от долгой работы за столом. Время близилось к полуночи, в Пристани Лотоса царила умиротворенная тишина.
Сегодня он даже закончил раньше обычного, что давало время на такой редкий в последнее время отдых. Ощутив внутреннюю свободу, мысли заметались в голове со скоростью ветра. Он думал о том, что все весьма неплохо складывается — его не достают другие ордена, Юньмэн постепенно восстанавливается, а люди уже заняты своими привычными делами. Вскоре можно будет подумать и о традиционной ночной охоте, а не только помощи селениям. Он сможет, он вернет своему ордену величие. О нем будут говорить с почтением, может, даже со страхом.
Цзян Чэн глубоко вздохнул и позволил себе помечтать чуть дальше восстановления Пристани Лотоса. Мысли о дальнейших годах, когда орден будет твердо стоять на ногах. Яньли выйдет замуж. Обязательно по любви — он не позволит своей сестре жить с мужчиной из-за долга перед орденом. Он, такой строгий и сильный, будет няньчить племянников и ходить с ними на ночную охоту.
О своей будущей семье он как-то не думал, в голове словно стояла невидимая стена. Цзян Чэн закрыл глаза и постарался представить себя с какой-нибудь девушкой рядом. Не обязательно великой заклинательницей, а просто милой сердцу и уму. Но почему-то воображение никак не хотело рисовать эту картину. Будто идеальной для Цзян Чэна девушки не существовало даже в его мыслях. Перед глазами вставал он, рядом Яньли с детьми и почему-то Цзысюанем, а по другую руку стоял Вэй Ин.
Цзян Чэн замер. Мысль, до этого плавно перетекающая как вода сквозь пальцы, вдруг застыла и холодком скользнула по шее и вниз по спине. Разве сам Вэй Ин не захочет создать семью? Разве можно думать, что бесспорно красивый молодой мужчина останется подле него, забыв про спутницу на тропе совершенствования?
Этот вопрос показался настолько важным, что Ваньинь ощутил порыв встать и направиться в покои шисюна. Вряд ли последний спал, скорей всего закопался в бумаги, как и Цзян Чэн. Наверняка сидел в неподобающем виде, полуголый, с распахнутым на груди халатом и собранными в высокий хвост волосами.
Внутри все странно обожгло и скрутило в тугой узел. На несколько секунд Цзян Чэн застыл недвижимой статуей, сжав в кулаки лежащие на столе руки. Потом выдохнул сквозь зубы, осторожно расслабил пальцы и вновь сжал их, будто разминая. Напряжение чуть отпустило, и для проверки себя самого Ваньинь решился на не самые приличные мысли.
Он представил, как Вэй Ин сейчас сидит за столом весь растрепанный. Как из-за невыносимой духоты он кончиком языка слизывает капельки пота с верхней губы. Стоило кончику языка мелькнуть в мыслях, как уже знакомой вспышкой Цзян Чэну скрутило внутренности.
Вот оно как. Вот, на чем он попался. В конце концов, он был молодым мужчиной, у его тела были определенные потребности. И если раньше вся страсть и сила уходила в бой, то сейчас нужно было найти для нее другой выход.
«Сходить в публичный дом?»
Он отмел эту идею, едва ли не скривившись от омерзения. Идти в публичный дом — он считал это сейчас серьезным ударом по своей репутации. А пробираться тайком, чтобы никто не узнал — чем это лучше? Будто он повинен в том, что его тело требует заслуженного отдыха и удовольствия.
«Бежать сейчас на тренировочное поле?»
А утром придется отбиваться от вопросов, почему их глава ордена в крайне растрепанном виде едва ли не крушит мишени. Да и чего доброго, на шум выйдет Вэй Ин, который с радостью решит составить компанию. Вот уж веселье тогда будет.
Узел внутри продолжал скручиваться, но Цзян Чэн не хотел поддаваться зову тела и пускать в ход собственные руки. Он должен уметь держать себя в узде. Даст слабину сейчас — больше никогда не сможет взять верх над своими желаниями.
Стоило умыться и лечь спать. Цзян Чэн, стараясь думать о делах и долге, решительно ополоснул лицо и шею. Хотелось окунуться полностью, но лучше он сделает это утром, когда тело успокоится и не будет на каждое движение отзываться тупой болью. Как жаль, что в Гусу он пренебрег практиками усмирения тела и его желаний. Цзян Чэн рухнул на кровать, устроился наиболее удобно и постарался заснуть.
Однако мысли окончательно засели в голове и не хотели ее покидать. Даже простые детские воспоминания сейчас заставляли его страдать — детский сон в одной постели, купание подростками в озере, драки и дружеские объятия. Почему это все так нещадно его настигло? В один момент, не оставив и шанса на принятие и осмысление.
«Матушка, узнай ты об этом, отправила бы Вэй Усяня в ссылку без возможности возвращения. А меня самого бы отхлестала Цзыдянем»
Кольцо на пальце слабо заискрилось, и Цзян Чэн с трудом провалился в сон.
С каждым дальнейшим днем желание все прочней укреплялось в его теле. Стоило лишь раз мелькнуть неподобающим мыслям, как они не оставляли его ни на минуту. Оставалось лишь усмирять самого себя и постепенно привыкать: да, ты его желаешь; да, он тебе нужен; да, ты не хочешь его отпускать.
При любом раскладе, при любых его планах на будущее подле Цзян Чэна всегда оставался Вэй Ин. Неважно, на каких условиях. Неважно, что бы на это говорил весь остальной мир. Он должен был быть рядом.
Но даже в самых страшных мыслях Цзян Чэн не мог представить, что ему придется принуждать Вэй Ина. Если он найдет кого-то, если он кого-то полюбит — Ваньиню придется его отпустить. И это так скребло по самолюбию, что впору было думать о захвате собственного тела чужим духом. Ведь не мог он так просто сдаться, это было не в его характере. Он скорей бы избил Цзыдянем любого, кто посягнет на Вэй Ина. И самому ему бы всыпал для профилактики.
Но Вэй Ин продолжал жить подле него, продолжал ступать по земле рядом с ним, продолжал говорить и шутить. Он вечно распылялся на девушек, подкалывал Цзян Чэна, который теперь остро реагировал буквально на все, очаровывал и пугал всю округу одновременно, но не переходил черту. Ни одна из девушек никогда не задерживалась в его мыслях и речах.
Сейчас Вэй Усянь более всего походил на себя прежнего, вокруг него словно рассеялась темная аура. И хотя Цзян Чэн так ни разу и не увидел в нем признаки человека, вернувшегося на Правильный путь, от Вэй Ина перестало пахнуть кровью и мертвечиной.
Однако он неизменно носил на поясе свою флейту Чэньцин и всегда забывал про собственный меч.
— Вэй Усянь, как я могу думать о совместной ночной охоте? — Цзян Чэн сидел в тени навеса, держа в руках пиалу с чаем. — У тебя память дырявая, ты вечно забываешь Суйбянь. Вдруг что случится — ты на флейте своей полетишь?
Его собеседник хитро блеснул глазами:
— Разве мой шиди в таком случае бросит меня на произвол судьбы? На твоем мече хватит места для нас двоих!
Внутренности Цзян Чэна привычно кольнуло, но он быстро усмирил загоревшееся при мыслях о совместном полете тело.
— С чего же ты решил, что я буду тебя таскать за собой, словно осла на привязи? Раз забыл, будешь выкручиваться сам. Уверен, твоей смекалки хватит, чтобы унести ноги.
— С такой уверенностью в моих умениях я тем более не могу спорить, — Вэй Ин улыбнулся, но мимолетным движением скользнул кончиками пальцев по висящей на поясе флейте. — В конце концов, вдруг я и Суйбянь не забуду? Тогда ты будешь должен мне пару кувшинов вина.
Его шиди лишь закатил глаза, всем своим видом показывая, насколько он верит словам Вэй Усяня.
На следующей ночной охоте Вэй Ин, как и ожидалось, забыл свой меч.
