Каждый охотник желает знать, где сидит фазан

Через три месяца, когда с деревьев уже начали опадать пожелтевшие листья, в Пристань Лотоса прибыли долгожданные гости. Вэй Усянь выбежал к воротам и с радостным вскриком бросился к сидевшим в экипаже Вэнь Нину и Вэнь Цин. Цзян Чэн медленно шел следом, с безразличием наблюдая за братом и сестрой. Как и ожидалось, на них пришлось потратить слишком много нервов, и Цзян Чэн искренне надеялся, что они это оправдают. Молодой юноша в экипаже лишь удивленно моргнул и чуть напрягся, стоило Вэй Ину сжать его в объятиях. — Будь осторожен, — Вэнь Цин говорила тихо, но голос ее оставался по-прежнему твердым. Вэй Ин отстранился и посмотрел на смутившегося Вэнь Нина, после чего заметил россыпь синяков, выглядывающих из-под ворота одеяний. — Да что они о себе возомнили?! Цзян Чэн лишь привычно поморщился на этот вскрик возле его уха и сложил руки в приветственном жесте. — Вам уже подготовили комнаты. Если что-то потребуется, обращайтесь к слугам. Вэнь Цин почтительно ему поклонилась и помогла брату выбраться из экипажа. Тот хромал и болезненно морщился при каждом резком движении. — Разве вам не дали время подлечиться? — Вэй Ин в этот раз говорил гораздо спокойней, но с еле сдерживаемой яростью в голосе. — Выставили за ворота моментально. С месяц назад им пришло письмо от гонца — на территории Ордена Ланьлин Цзинь они нашли брата и сестру Вэнь. Только вот те работали на шахтах под неустанным контролем надзирателей. И не только они — человек пятьдесят самых разных возрастов вкалывали там день и ночь. Цзян Чэну и Вэй Ину удалось отбить только Вэнь Нина и Вэнь Цин. С неимоверным трудом, как следом сама семейка отказалась уходить и покидать родню. Цзян Чэн, которому вся эта пляска вокруг кучки Вэней не сдалась, уже был готов распсиховаться и самого Вэй Ина отправить на шахты. Хотя ранее в упор отказывался его туда посылать, опасаясь, что последний на нервах устроит новую войну. Помощь неожиданно пришла из Ордена Гусу Лань, ведь Вэй Усянь поднял такую шумиху, что она докатилась и до заклинателей в траурных одеждах. Слухи же цепанули и ряд других орденов. В Ланьлин Цзинь прибыл сам глава Гусу Лань и его младший брат. Как истинные праведники они не могли позволить «загонять» невинных, новой войны не желали, потому приложили все усилия к мирному разрешению ситуации. В итоге Лань Сичень с неизменной теплой улыбкой капал на мозги Цзинь Гуаншаню на официальных встречах, а на неофициальных мягко убеждал его незаконнорожденного сына — Гуанъяо, что такой подход только напоминает о жестокости Вэней и уподобляет им. Бедный Цзинь Гуанъяо метался между отцом и названным братом подобно загнанной в сети рыбе. Цзинь Гуаншань сдался спустя неделю, однако наотрез отказался выдавать остатки клана Вэнь Ордену Юнмэн Цзян — уговор ведь шел только о двоих. А это ведь дело принципа. Часть тех, кто выжил в шахтах, увез с собой Лань Чжань, который все это время находился там и одним своим видом внушал страх всем надзирателям в округе. Не нужно было гадать, кто же так повлиял на главу Ордена Гусу Лань, что тот всерьез взялся за уговоры Гуаншаня ради кучки Вэней. Узнав о такой помощи, Цзян Чэн попеременно скрипел зубами и хмурился. Пусть сам Вэй Ин и не видел дальше своего носа, Цзян Чэн прекрасно понимал, почему Второй нефрит Гусу Лань столь усердно следит за состоянием никак не связанных с ним людей. Еще и брата на это подбивает. Цзян Чэн знал, что являлось истинной причиной. Стоило ему самому признать свои чувства, примириться с ними, как он стал ясно понимать смысл бросаемых на его избранника взглядов. У них с Лань Чжанем была одна цель, они оба видели в конце своего пути одного человека. В глубине их зрачков мерцала абсолютно равная любовь к Вэй Усяню, который знать не знал ни о чувствах Лань Чжаня, ни о метаниях своего шиди. В глубине души Цзян Чэн все это время тайно ликовал. Помня о бесконечных столкновениях Вэй Ина и Лань Чжаня еще до Аннигиляции Солнца, он был уверен — его и Вэй Усяня связывают гораздо более крепкие узы, чем несколько дней в пещере Черепахи Губительницы. Эти узы строились и крепли годами, были омыты кровью и болью. Они были связаны собственными жизнями. Ваньинь тешил себя надеждой, что даже при отсутствии шансов на взаимность он все равно будет на несколько шагов впереди. Ханьгуан-цзюнь пугал, раздражал, дышал в спину, но все еще шел позади, будучи не в силах обогнать его на пути к Вэй Усяню. От этой погони с Лань Чжанем и с самим собой он выдыхался и с каждым разом все глубже погружался в темный омут своих чувств. Прок от его гонки, если он даже не думает о том, как донести до шисюна свои чувства? Просто плывет по течению и надеется, что река его пожалеет. А грести и не думает. Вэй Ин был полностью поглощен братом и сестрой Вэнь. Они уже сняли свои клановые одеяния, но у Цзян Чэна язык не поворачивался пригласить их официально вступить в Орден Юнмэн Цзян. Вэй Усянь это понимал, потому никак не давил и не затрагивал тему. Только крутился вокруг Вэнь Нина и шутливо спорил с Вэнь Цин, чем неизменно раздражал своего шиди. Одна была радость — Яньли и Вэнь Цин внезапно нашли общий язык и стали если не подругами, то весьма добрыми приятельницами. Постепенно Цзян Чэн привыкал к новым обитателям Пристани Лотоса. Глава Ордена Юнмэн Цзян был готов проклясть тот день, когда пошел на уступки и направил на поиски Вэней своих людей. Нужно было позволить им сгинуть в шахтах. Если бы он знал, он бы никогда не позволил им повторно ступить на свои земли даже с благими намерениями. Он буквально соскребал осколки своей души в попытках собрать из нее что-то некогда цельное. Он корчился на полу, давился рыданиями, размазывал собственную кровь и кричал чужим голосом. Он не хотел это знать. Он не знал, как ему с этим знанием жить. В груди пылало, гоняло по телу духовные силы Золотое ядро Вэй Усяня. И все бы было хорошо. Просто его ревность однажды достигла того предела, что он едва ли не посреди ночи пошел к своему шисюну сам не зная зачем. Однако Вэй Ина не было ни в его комнате, ни в саду, ни на тренировочном поле, ни даже на кухне. Ваньинь нашел его недалеко от Храма Предков, где Вэй Усянь сидел в компании Вэнь Нина. Цзян Чэн не хотел подслушивать, но ревность к Вэню пересилила. Он неслышной поступью рванулся вперед, потому успел услышать достаточно. И даже не сразу осознал услышанное. Первым по его душе ударил глухой голос Вэй Ина, который раз за разом повторял одни и те же слова, должно быть, уже в тысячный раз. — Он не должен этого знать. Поклянись мне, — а потом Усянь увидел шиди. И это было бы смешно. Глупее ситуации и не придумаешь. Но всколыхнувшийся в глазах Вэй Ина животный ужас словно во второй раз выжег из груди Цзян Чэна все духовные силы. Переспрашивать не требовалось. Цзыдянь на пальце искрился, кнут просился в руку — но кого бить? Вэнь Нина? Вэй Усяня? Самого себя? Цзян Чэн застыл не в силах ни повернуть назад, ни сделать шаг вперед. Вэнь Нин скрылся с глаз долой так быстро, словно его тут и не было. Цзян Чэн смотрел на Вэй Усяня перед собой, но ничего не видел. Слепая ярость колыхалась в груди, кнут яростно сверкал в ночной темноте, но Цзян Чэн не мог поднять его — руки были слишком тяжелые. Хотелось вцепиться в горло шисюна и сжимать пальцы так сильно, пока под пальцами не перестанет биться жизнь. Должно быть, Вэй Усянь ждал, когда шиди ударит его. Сердце с глухим стуком отбивало время, а потом образ Вэй Ина вдруг собрался воедино. Тот переждал момент слепой ярости и сделал к нему навстречу неловкий шаг. — Ваньинь, другого способа не было. Ах, если бы он мог брать себя в руки так же как и Вэй Ин. Ведь другого способа не убить его на месте не было. Цзян Чэн кивнул и, рвано развернувшись, направился к себе. Только небеса знали, скольких сил ему требовалось идти ровно, не повернуть назад и не впечатать кулак в лицо Вэй Ину. И только у своей кровати он вдруг понял, что ничего не видит из-за беспрерывно льющихся из глаз слез. Упал на колени и зарыдал, раздирая кожу на груди. Ярость внезапно схлынула обратно. Внутри пылала боль, сжигала внутренности и ломала ребра. Раны на коже не приносили облегчения. Но он продолжал, словно хотел вынуть Золотое ядро и вложить в грудь истинному его обладателю. И от ножа его удерживала лишь больная мысль, что Вэй Ин не примет этот дар обратно. Время текло медленно. Цзян Чэн не чувствовал запахов от сгоревших палочек для благовоний. Но с каждым рваным вздохом он постепенно брал себя в руки, усмирял слезы и сердце. Ведь завтра будет новый день, когда он обязательно встретится с Яньли. А она не должна знать даже о том, что у Цзян Чэна вообще когда-то выжгли Золотое ядро. Что уж говорить о Золотом Ядре Вэй Ина. Ничем хорошим для их семьи эта тайна не обернется. Больше, чем ярость и боль, Цзян Чэна пугала мысль, что их вновь обретенный мир может рухнуть только из-за этого знания. Глава клана Юнмэн Цзян лежал в кровати без надежды заснуть, но сон сам на удивление быстро сморил его. Облегчения, однако, не принес. Утром холодная вода никак не помогла снять красноту, а опухшие глаза выдавали его состояние получше любых слов. Старшая сестра благоразумно не задавала вопросов, но смотрела крайне печально и обеспокоенно. Цзян Чэн выдохнул — узнай она правду, глаза таили бы больший ужас. Неизвестно, что ей наплел Вэй Усянь, но он не стал бы ранить еще и свою шицзе. Этот день показался Ваньиню таким же долгим, как и война. Он на всех злился, психовал и совершенно не мог найти себе места. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, Цзян Чэн отодвинул бумаги, смысл которых все равно не мог сейчас понять. Сердце уже билось в ровном ритме, но в груди еще давило, а в горле и носу жгли слезы. Он спокойно умылся холодной водой, а после лег спать. «Еще один день, и все придет в норму» Он сможет встретиться с Вэй Усянем, сможет смотреть ему в глаза, сможет говорить с ним. А тот сделает все, чтобы помочь ему в этом нелегком деле. Однако эта ночь не была так милостива к нему и не позволяла забыться беспокойным сном кроме как на пару часов. Когда он в очередной раз открыл глаза, в комнате еще не было и слабого лучика света. А потом послышался странный звук, будто бы кто-то скребся в его дверь. Ваньинь в одно мгновение преодолел расстояние до двери и встретился глазами с Вэй Усянем. Тот стоял в тени, а своим мертвенно-бледным лицом напоминал неупокоенного призрака. Что бы там ни было — это не должно решаться на пороге. Цзян Чэн, который целый день не ощущал ни единого запаха, вдруг вновь почуял аромат крови. Вэй Ин вглядывался в своего шиди, скользил по нему взглядом, а потом выдал: — Вэнь Нин пришел ко мне. Извинялся, — Цзян Чэн понял, что ничего хорошего это точно не значит. Хотя за что парню извиняться, за то, что Вэй Ин сам и раскрыл свою тайну? — Он был в Пристани Лотоса, когда тебя туда притащили. Стоило ли говорить дальше? Но Вэй Усянь продолжал, а Цзян Чэн не имел права его останавливать. — Он слышал, что говорили те псы. Что ты сам у деревни едва ли не бросился к ним в руки. Дальше он замолчал, только вновь поднял глаза так, чтобы они встретились взглядами. Одна тайна на другую. Они должны были быть в этом равны. — Усянь, другого способа не было. Тогда он практически не раздумывал, только панически боялся того, что потеряет еще одного дорогого человека. А сейчас, спустя столько времени, понимал — с Золотым ядром или без него, какой смысл был бы в жизни Цзян Чэна, если бы они тогда схватили Вэй Ина? Таким образом, чашу весов решил уравновесить Вэнь Нин, которого стоило подвергнуть линчи за длинный язык. Но как же должен был страдать Вэй Ин, что его робкий друг не выдержал и осмелился раскрыть чужую тайну? По телу Вэй Усяня пробежала едва заметная дрожь, а из горла вырвался хрип. Но ударил по ушам Ваньиня так, словно шисюн кричал, вопил во всю глотку. Вэй Ин хрипел слегка подвывая и медленно приближался к Цзян Чэну, который вдруг решительно протянул к нему руки. Вэй Ин прикоснулся холодной ладонью к груди Цзян Чэна, где алели еще свежие раны от ногтей. К месту, где за этими полосами, под кожей глубоко в груди пылало его собственное Золотое ядро. Они стояли почти вплотную, а Цзян Чэн чувствовал, как невидимые кровавые струны пробивают их тела насквозь и скрепляют друг с другом. Он знал, что эти струны не способно порвать ничто на свете. Они задевают самые больные точки, причиняют немыслимые мучения, но больше не позволят и шагу ступить в сторону. Знал, что теперь, чтобы боль от этих ранений не была столь яркой и невыносимой, им придется шагать синхронно. Или же разбежаться в разные стороны, позволив струнам выдрать мясо и пролить кровь. Не размыкая объятий, ступая осторожно, словно по осколкам стекла, они как в детстве улеглись вместе на одну кровать и одновременно погрузились в сон.