Каждый охотник желает знать, где сидит фазан

Для того, чтобы вновь начать жить, потребовалось время. Они с Вэй Ином несколько дней осторожно ступали подле друг друга, примиряясь с правдой и ее последствиями. С последствиями своих же решений. Деревья уже были голыми, природа вся бесстыдно обнажилась, не спеша укрываться первым снегом. Глава Ордена Юньмэн Цзян был готов заламывать в истерике руки, но только холодно смотрел в сторону тренирующихся ранним утром адептов. Он был под навесом совершенно один, а на пальце беспокойно искрился Цзыдянь. Морозный воздух предвещал скорый снег и холодил ноздри. Цзян Чэн стоял в клановом пурпурном одеянии, скинув теплую накидку на стоящую рядом скамью. Уже несколько десятков юношей и девушек на площади выполняли упражнения с мечами, изредка бросая испуганные взгляды на своего напряженного главу. С каждым днем Вэй Ин отступал от него все дальше и дальше, пока не стал пропадать целыми днями. Он делал это осторожно, боясь причинить боль их еще свежим ранам, но отходил решительно и неумолимо. Словно получал удовольствие от причиняемой им самим боли. Цзян Чэн же каждый день сам себе задавал вопрос: «Где ты будешь сегодня?» Он был готов сломя голову носиться по всему Юньмэну в поисках Вэй Ина, но лишь молчаливо принимал решение шисюна. Раздражался, срывал всю злость на адептах и слугах, лупил Цзыдянем все, что плохо стояло, но не нарушал эту границу. Должно быть, тем вечером, когда их тайны были окончательно раскрыты, он как-то выдал шисюну свои чувства и желания. Слишком крепко и бережно прижимал. Слишком жарко дышал в спутанные волосы. Но утром, когда они проснулись, вплотную прижавшись друг другу, трудно было думать и говорить о чем-то кроме прошедшего накануне разговора. И Цзян Чэн малодушно решил, что Вэй Ин не обратил внимание на его предательское тело. «Где ты?» Он был готов до самой смерти лелеять в душе свою любовь, только бы не напугать или оттолкнуть ей Вэй Ина. И вот, совершенно этого не желая, он это и сотворил. Когда он видел Вэй Усяня, Цзян Чэн был готов падать перед ним на колени и молить — только не уходи еще дальше. Не оставляй меня. Не смотри на меня, не говори со мной, но будь рядом. Он даже ставил на второй план собственное самолюбие. Вместо этого он поджимал губы и бросал язвительные фразы про бездельничающего шисюна. Вэй Ин на это лукаво улыбался, отшучивался, а спустя некоторое время вновь пропадал. Все, что мог себе позволить Цзян Ваньинь, это проверять, где в такие моменты находился младший Вэнь. Потому что мысль, что Вэй Ин может где-то пропадать с этим юношей, продолжала сжигать сердце ревностью. Беспочвенной со стороны плотских и романтических желаний, но обоснованной со стороны близости знаний. Ведь Вэнь Нин знал, как это было. Вэнь Нин видел, как из груди Вэй Усяня вынимали Золотое ядро, чтобы вложить в грудь Цзян Чэна. Вэнь Нин наверняка помнил все его крики и слезы. И Вэнь Нин совершенно точно знал, где находится Вэй Ин. Цзян Яньли и Вэнь Цин мерным шагом приближались к навесу, под которым укрылся глава ордена. Цзян Чэн искренне радовался, что Яньли обрела подругу, но каждый раз вздрагивал, стоило подумать о том, что именно руки целительницы проводили ту роковую операцию. Вэнь Цин всегда смотрела на него спокойным прохладным взглядом. Но иногда, в самой глубине ее зрачков, он мог заметить искры жалости и сочувствия. Почти материнского. Он тепло улыбнулся сестре и привычно кивнул целительнице. — А-Чэн, ты не знаешь, где пропадает А-Сянь? — Цзян Яньли улыбалась, согревая своей улыбкой не только Цзян Чэна, но и всю округу. — Хотела попросить его кое-что принести мне, но все утро не могу найти. Цзян Ваньинь хмуро глянул в сторону адептов, и те, на мгновение расслабившиеся, продолжили тренировки. — Понятия не имею. Видимо, он не считает, что его главе стоит знать, где он без конца крутится, — а сам посмотрел на Вэнь Цин с немым вопросом. Разве ее братец не должен знать, где пропадает правая рука главы Ордена Юньмэн Цзян? У молодой женщины не дрогнул ни один мускул на лице. Она продолжала молча стоять чуть позади Яньли, которая в это время что-то говорила. Цзян Чэн вынырнул из своих мыслей. —...я делала это раньше, я сделаю это сейчас, — Яньли смотрела на него строгим взглядом, а Цзян Чэн нервно сглотнул. — Столько всего пережито, а вы все еще устраиваете игры в молчанку. Ради памяти родителей вы должны быть рядом. Защищать друг друга. А что в итоге? Уже столько дней Вэй Ин убегает ни свет ни заря, а ты делаешь вид, будто тебя это не касается. С каждым словом она будто глубже забивала Цзян Чэна в землю. Как же они ее разозлили, раз старшая сестрица принялась отчитывать его на глазах у адептов? Однако при всем этом Цзян Яньли говорила тихо. Так, что только стоящая рядом Вэнь Цин могла слышать их. — Сегодня на ужин я жду вас обоих. В противном случае, я больше не буду закрывать на это глаза. Девушка протянула руку и мягко коснулась щеки Цзян Чэна в молчаливом извинении за сказанные ранее слова. Ее брат покорно кивнул, признавая ее правоту и свое поражение. Стало еще гаже, ведь знай сестра о его чувствах к собственному шисюну, вряд ли так нежно гладила бы его по щекам. Когда девушки удалились, Цзян Чэн еще некоторое время стоял в прострации. Адепты уже закончили положенные упражнения и теперь с некоторой растерянностью смотрели на своего главу. Цзян Чэн нахмурился, стоило ему это заметить. — Чего застыли? Еще столько же упражнений — и свободны. Где-то в последних рядах послышался горестный вздох. Навлечь гнев Цзян Яньли было делом нелегким, но уж если кому-то это удавалось — пощады ждать не стоило. Цзян Чэн несколько раз обошел Пристань Лотоса, заглянул в винные лавки и постоялые дворы, но Вэй Ина не нашел. Вспомнил все их детские тайники, осмотрел все самые высокие деревья. В очередной раз минуя озеро с лотосами, Цзян Ваньинь подумал, что здесь он утопит Вэй Усяня, когда найдет. Рано или поздно шисюн вернется, и тогда Цзян Чэн его и перехватит. Пусть потом давится этими чертовыми лотосами. Неужели он ему настолько неприятен, что заставляет Вэй Ина покидать Пристань Лотоса одним своим существованием? Ваньинь всматривался в воду, где виднелось его смутное отражение. Присев, Цзян Чэн коснулся пальцами ледяной глади. Его отражение зарябило. Во времена их обучения холод никогда не пугал. Они с Вэй Ином могли плавать и в такой воде, не заботясь о дальнейших последствиях. «Его нигде нет» Время шло к ужину. Если и он не придет, это будет уже оскорблением собственной сестры. Тяжело вздохнув, Цзян Чэн вернулся в трапезную и замер на пороге. На своем месте сидел Вэй Ин. Он поклонился Цзян Чэну и скривил губы в напряженной улыбке. Сидевшая за своим столиком Яньли едва слышно выдохнула. Первым порывом было запустить руку в мягкие волосы шисюна на затылке, нежно сжать их и долбануть его лицом о чертово блюдо на столе. Однако Цзян Чэн мужественно сдержал себя, прошел дальше и уселся на свое место. А потом заметил, что столик Цзян Яньли был пуст. — У меня было время поужинать, — девушка проследила за удивленным взглядом брата. — Собираться семьей всегда хорошо, но сегодня я хочу оставить вас одних. Пожалуйста, постарайтесь решить проблемы за столом, чтобы завтра мы могли есть вместе. Она встала и направилась к дверям, обернувшись у выхода и слабо им улыбнувшись. Юноши послушно опустили головы, после чего в трапезной воцарилась тишина. Первой ее нарушил Цзян Чэн. — И где же сестрица тебя отыскала? Или ты сам пришел с повинной? Сказал и сам же мысленно пожелал себе заткнуться — от его голоса можно было покрыться льдом. Разве так разговаривают с возлюбленными? С другой стороны, подобным тоном легче убедить Вэй Ина в том, что в их отношениях ничего не изменилось. — Скорее поймала меня у моих же покоев, — покорно ответил Вэй Усянь. — В последний раз меня шицзе так ругала, когда мы без спроса в детстве на ночную охоту отправились. Цзян Чэн вспомнил тот случай и невольно улыбнулся. Да, они тогда шуму на всю Пристань Лотоса наделали. — Цзян Чэн, — Вэй Ин говорил тихо и словно через силу. — Дай мне время. Обещаю, вскоре все вернется на круги своя. — Если ты думаешь, что время нужно тебе одному, то ты ошибаешься, — не выдержал Цзян Чэн. — Но я не забываю о долге и не пропадаю неизвестно где! Они вновь замолчали: Вэй Ин пристыженно, Цзян Чэн угрюмо. Глава Ордена Юньмэн Цзян вспоминал родителей и думал, как же они жили? Ведь все их разговоры напоминали сегодняшнюю беседу Цзян Чэна и Вэй Ина. Непривычная покорность и больная ярость. А что всегда таилось под этим? — Где ты был все это время? — голос звучал ровно, почти мягко, но Вэй Ин не ответил. — Как пожелаешь, можешь молчать и дальше. Только вот к чему мы тогда придем? Вэй Ин все еще молчал. Еда уже давно остыла, но Цзян Чэн все равно приступил к трапезе. Глотать приходилось с трудом, сердце гулко билось о ребра и не позволяло восстановить дыхание. В конце концов, как бы ни выдал свои чувства Цзян Чэн, он в любом случае не бил ими в лоб. Можно было бы и не так откровенно его отвергать. — Вэй Ин, что бы там тебя во мне ни напугало, сделай милость — просто забудь об этом, — Ваньинь устало потер переносицу. Меньше всего ему хотелось продолжать эту беготню. — Напугало в тебе? — Вэй Усянь ожил и теперь с нескрываемым удивлением смотрел на него. — Меня могла напугать только твоя реакция, но ты почему-то сделал вид, что ничего не заметил. Что-то не сходилось. Его напугало то, что Вэй Ин заметил, а Вэй Ина огорчало то, что не заметил он. Его лицо в этот момент должно было выражать весь пантеон допустимых чувств. Видя откровенное замешательство своего шиди, Вэй Ин продолжил. — Цзян Чэн, ты вообще хоть что-нибудь заметил? — А ты? Впервые за весь вечер они легко посмотрели друг другу в глаза. Это оказалось так просто и естественно. Той самой границей. Можно было сейчас сойтись на том, что в ту ночь они вообще не думали ни о чем, кроме общей боли. А можно было попытаться пойти дальше, коль уже ступили на эту тропу. — И что же я не заметил? — прищурился Цзян Чэн. — Мы просто спали вместе. Разве не так? Для любого человека с чистыми помыслами все так бы и выглядело. — Верно, — Вэй Ин прикрыл глаза, а потом резко распахнул их и будто в воду с разбега прыгнул. — И в том, как я гладил тебе раны на груди, человек с чистыми помыслами углядел бы лишь братскую заботу. — Разве я притянул тебя к себе как брат? В груди продолжало болеть, раны еще не успели зажить и каждый день кровоточили. Но как они затянутся на его груди, так успокоятся и в душе. Главное, чтобы кто-то в нужный момент мог прижать к ним пучок лекарственных трав.