Прости меня.

От сильного стука кулаком и ногами дверь аж затряслась. Я никак на это не прореагировал, выдавливая  на ладонь еще немного геля для укладки.  — Если ты сейчас же не освободишь ванную, я выбью дверь, а потом и все твои зубы к чертям! — раздался чуть глухо звучавший сквозь дубовую преграду голос шотландца.  Не выйдет, братик. Если даже тебе и удастся как-то выломать тяжеленную дверь, то мои зубки ты точно портить не станешь.  — Скотт, ну имей же ты терпение! И так целыми днями только и делаешь, что в ванной торчишь! Мне нужно сделать прическу! — отозвался я, добавляя еще немного геля на макушку.  Шотландия минут десять назад случайно опрокинул на себя стакан апельсинового сока и теперь жаждал скорее вымыться и избавиться от неприятного ощущения.  — Ты говоришь как моя жена. — У тебя нет жены. — Но если бы была, то, уверяю тебя, она вела бы себя так же по-бабски, как это делаешь ты! Пф, ты себя со стороны слышал?! "Мне нужно сделать прическу,  а ты, Скотти, подожди за дверью", — пискляво передразнил шотландец. — Слушай, а ты, часом, ногти не красишь? Тональником не пользуешься?  На этом моменте я и перестал слушать бурчание Скотта, полностью отдав все свое внимание мытью рук и завязыванию галстука. Закончив с этим важнейшим делом, я вдруг осознал, что за дверью больше не слышно ни звука. Неужели ушел?  Нет, слышны шаги по коридору. Возле двери ванной они затихают. Несколько секунд я стою, прислушиваясь.   Вдруг щелкнул замок и дверь резко распахнулась, являя мне разъяренного, перемазанного в уже засохшем оранжевом соке Шотландию с самодельной отмычкой в руке. — Ну все, кто-то конкретно допрыгался... — прошипел Скотт, нехорошо прищурив глаза и подходя ко мне. Я, признаться, даже немного струхнул. Конечно, Шотландия вряд ли стал бы сейчас меня бить, но испортить мой костюм было бы вполне в его духе.  Однако Скотт не стал этого делать.  Он лишь провел кончиками пальцев по моей щеке. — Я бы непременно дал тебе по роже, но не хочу портить такую красоту... Жалко, что сегодня она принадлежит не мне. Похоже, этой фразой он ошарашил не только меня, но и себя самого. Осознав, что только что произнес, Скотт отдернул пальцы от моей щеки. — Я имел в виду, сопля, что расческа пошла тебе на пользу. — Ну я так и понял...  Осторожно обогнув Скотта, боясь перемазаться в подсохшем, но еще наверняка липком соке, я вышел в коридор. Было самое время выходить, если я хотел не только не опоздать, но еще и прогуляться по американской столице.  Пока я обувался и надевал плащ, шотландец успел избавиться от сока и, заодно, от липкой футболки, а в замен приобрести мокрые волосы и улыбку на пол-лица. В таком виде (полуобнаженный, мокрый и улыбающийся) он и вышел в коридор, оперся плечом на стену и принялся с нескрываемым удовольствием наблюдать за моими потугами достать зонт с верхней полки шкафа. Знаете, если бы я был бабой и не жил бы с ним почти всю жизнь в одном доме, то решил бы сейчас, что Скотт невероятно сексуален. Но увы.  — Шотландия, полудурок, заканчивай лыбиться, помоги мне достать зонт! Пожалуйста!  — Ладно-ладно, не ори ты, бесишь... Скотт с сожалением оторвался от стенки и с легкостью достал для меня зонт. С самой верхней полки. Порой я жутко ему завидую... — Вот, держи. Что дарить-то своему мудаку очкастому будешь? Я взял зонт и пожал плечами. — Ничего. Не знаю я... — Мелкий, не вежливо приходить на такие мероприятия без подарка. У меня еще утром появилась отличнейшая идея... Шотландец достал из кармана джинс небольшой сложенный вчетверо листок. — Вот, будешь в Вашингтоне — прочитай, думаю, эта идея тебе понравится, — сказал он, протягивая листок мне. Я не был уверен, что Скотт действительно придумал хороший подарок, но бумажку все же взял.  Поправив немного сбившийся галстук перед зеркалом, я повернулся к двери. — Все, Шотландия, мне пора. — Эй, а обнимашки на прощание?  — Какие обнимашки, ты весь мокрый! — А... Ну и черт с тобой... Его руки ложатся мне на плечи и разворачивают лицом к шотландцу.  — Арти, ты уверен, что все в порядке? Еще не поздно остаться дома и не мучать себе душу... — Уверен... Звучит настолько фальшиво, что даже Силенд не поверил бы. Хватка на моих плечах разжимается.  — Делай как знаешь... Но у меня нехорошее предчувствие. Мне кажется, что этой ночью я могу окончательно тебя потерять... Последняя фраза Шотландии звучит глухо, будто он совсем не хотел ее говорить.