Прости меня.

Вашингтон встретил меня легким летним дождиком и температурой в двадцать три градуса.  Широкие улицы этого города совсем не походили на лондонские. Здесь все было какое-то... другое. Слишком другое. Настолько, что я даже не мог воспринять и почувствовать город так, как делал это всегда у себя или у старших братьев дома. Хотя в наших с Америкой столицах многие здания были выполнены в одном стиле, они все же отличались. Отличались исходящей от них аурой. Так же, как отличались пережившие многое улицы Кентербери от улиц Глазго.  Когда я был тут в последний раз? Ох, тогда, когда здесь проводился какой-то идиотский саммит. Тогда у меня не было времени прогуляться по городу. Сейчас оно есть.  Я раскрыл зонт и вышел из-под козырька крыши аэропорта.  Это — настоящее сердце Америки. Это, а не города, в которых полно небоскребов, но совсем нет той атмосферы, которая пропитывает здесь все вокруг. Прогулявшись немного по ближайшему скверу, я уселся на скамеечку, которая находилась под развесистым деревом, а потому и не была мокрой от дождя, засунул руку в карман и вытащил сложенный вчетверо листик. Развернув его, я принялся разбирать ужасный почерк Шотландии. Было такое ощущение, что Скотт сам разрабатывал шифровки для своей армии и теперь решил проверить их на мне. Клянусь, приеду — заставлю писать прописи! Разобрав наконец эту жуткую писанину, я улыбнулся. Шотландия действительно нашел лучший вариант подарка из всех возможных. Удивительный парень. Я всегда им восхищался. Свернув записку, я засунул ее обратно в карман и направился к дому Америки, адрес которого был указан в приглашении, с удовольствием оглядываясь по сторонам. Мне предстояло сейчас впервые за долгое время взглянуть американцу в глаза и поздравить его с праздником, который когда-то навеки разделил нас двоих. _______________________________ Все уже давно было готово, до прихода гостей оставалось примерно полчаса. Я сидел на мягком диване в гостиной вместе с Канадой и его медведем, разглядывая рисунки Мэтта.  Они были прекрасны. Изумительны. Глядя на них, я вспоминал то, о чем до этого момента, казалось, и понятия не имел. Такие аккуратные штрихи, я буквально чувствовал исходящую от них нежность художника. Канада, почему же я раньше не замечал эту твою сторону? Последний рисунок в папке неожиданно заставил сердце пропустить удар. Я, мои солдаты в синей форме. А напротив — Англия, стоящий на коленях в грязи. Позади него нет ни души. Ни одного солдата.  — Мэтт... Ты был там? — тихо спросил я, поворачиваясь к брату. — А? — спросил погрузившийся было в свои мысли Канада и глянул на лист в моей руке. — Д-да, Артур сказал мне не лезть в это, но я все равно пошел... На поле боя было так страшно, ч-что я не выдержал и п-просто спрятался за большим валуном, ч-чтобы меня не заметили... Я все в-видел, мне было так б-больно на это смотреть... В тот же в-вечер я сделал эскиз этого р-рисунка... Мэтт замолчал и уткнулся носом в макушку своего медведя.  Я вздохнул, закрывая папку. Все же я поступил жестоко в тот день. Мерзко, совсем не по-геройски. Я понимал, что на одной чаше весов окажется судьба моего народа, а на другой — мой любимый старший братик. И я сделал свой выбор. Правильный выбор. Почему же я теперь всегда вздрагиваю, когда замечаю на себе взгляд зеленых глаз?  — Как думаешь, Англия придет? — спросил я, просто чтобы не молчать. Мэттью пожал полупрозрачными плечами.  — Я д-думаю, что ему будет очень нелегко п-принять какое-либо решение по этому поводу...  — Да, ты прав... Он не придет. Ни сегодня, ни в следующем году. Никогда. На что же еще я мог рассчитывать, бросая его?  Я прикрыл глаза, опуская подбородок на подтянутые к животу колени. И тут раздался звонок в дверь.