Прости меня.

Только оказавшись на кухне, я уперся руками в столешницу и прикрыл глаза, пытаясь навести порядок в своих сбившихся мыслях. Он пришел. Действительно пришел. Впервые за столько лет... Что же сподвигло его на такое решение? Да, для меня оказалось приятной неожиданностью увидеть одетого в праздничный костюм и аккуратно причесанного Артура на пороге своего дома. Но... У него был такой уставший вид, будто он не спал целую ночь. Такое чувство отражалось в глубине зеленых глаз, будто его что-то мучило, глодало изнутри. Что же с ним произошло? Неужели он снова поссорился с кем-то из старших братьев? Да нет, не похоже... Тогда что? Такой Англия был для меня в новинку, я не представлял, как можно с ним говорить. Не мог же я подтрунивать над ним, как делал это обычно? И в лоб спросить про причину такого унылого вида тоже не мог. Что бы там не говорили про меня завистливые европейцы, но я еще не утратил остатки толерантности. Уставший и измученный Артур вызывал у меня желание подойти и утешить, обнять, сказать какие-то теплые слова... Поступить так, как поступил бы любой младший брат на моем месте. Но я утратил на это право ровно двести лет назад. Черт, ну не могу же я просто спокойно смотреть на то, как мучается мой... близкий человек? Я даже не знаю, как его теперь называть... Ох, как все это сложно! Гораздо проще притвориться, что все нормально. Просто вести себя так, как обычно. Но герои ведь не ищут легких путей, да? Я потряс головой, вздохнул и повернулся к плите, на которой стоял уже недавно кипевший чайник. Положив в три чашки чайные пакетики, я залил их кипятком и водрузил на поднос. Конечно, англичанин ненавидел эти «жалкие третьесортные остатки настоящего чая», но альтернативы у меня все равно не было. Разве что кофе (натуральный, молотый), но Артур его не пил из принципа вообще. Какой-то дурацкий принцип, по-моему. Сам привез кофе в Европу, и сам же теперь его не пьет! Странный тип. Не то что Мэттью, который пил все, что хоть сколько-нибудь жидкое. Я осторожно поднял поднос, стараясь не пролить ни капли, и отправился в гостиную. Эти двое уже наверняка меня заждались. ________________________________ Американец широко улыбнулся и плюхнул поднос на журнальный столик, что удивительно, не разлив ни капли. — Заждались? Скоро остальные гости подтянутся, я уже в предвкушении! Как думаете, что мне подарит Куба? Мне кажется, это будет нечто интересное! — начал он нести чушь в своей обычной манере. Я даже не слушал его, лишь изредка кивая головой в такт его словам. Принесенный чай у меня не было никакого желания даже пробовать. Знаю я, какой у Америки чай! Сознание независимо от моего желания вернулось на пару веков назад, когда я учил моего Альфреда готовить идеальный чай по всем правилам. Мы шли на кухню, малыш залезал на сделанный специально для него табурет с удлиненными ножками, чтобы Алу было видно, что происходит на высоком кухонном столе. А я становился напротив, объяснял и показывал, учил составлять правильную пропорцию воды к заварке и различать сорта чая. Он так ничего и не усвоил — для маленького ребенка это оказалось слишком скучным занятием. Из моих воспоминаний меня вырвал звонок в дверь. — О! Кто-то еще пришел! Сейчас, подождите секундочку, ребята, я открою! — воскликнул Америка, направляясь в прихожую. Я решил, что это отличный момент для того, чтобы незаметно отправиться в кладовку американца. Встав и кивнув Канаде, я поднялся наверх по широкой лестнице из светлого дерева. Второй этаж был оформлен в бежевых тонах. Надо признаться, он понравился мне гораздо больше, чем жуткая гостиная. Наверное потому, что не был так захламлен. Пройдя до конца коридора, я остановился у той самой двери в кладовую. А какова вероятность того, что то, что мне нужно, действительно здесь? Где гарантия того, что Америка, к примеру, не выкинул это старье? Черт, у идеи Скотта шансов на провал было раза в два больше, чем шансов на успех. Повернув круглую дверную ручку, я отворил дверь и вошел в маленькое пыльное помещение, заваленное до потолка всяким хламом. Нащупав на стене выключатель, я щелкнул им, и комната тут же озарилась светом одной-единственной лампочки без абажура, свисающей с потолка. Сколько же здесь всего! Старинные приемники, какие-то модельки техники, мебель, старые вещи... Я даже заметил краем глаза где-то далеко в углу коробку из-под солдатиков, тех самых, которых я когда-то выстрогал для Альфреда своими руками. А может то была и не она, а мне просто хотелось думать, что и этой вещи нашлось место в обители воспоминаний Америки. Я начал осторожно пробираться между гор из всевозможных предметов разных эпох, стремясь увидеть то, зачем сюда пришел. Наконец я заметил его — черный футляр лежал под видавшим виды деревянным столом. Я наклонился и с неким трепетом достал его, стирая рукой пыль с кожаной поверхности. Старый знакомый, как же давно мы не виделись! Прости, что оставил тебя пылиться здесь... Щелкнув застежкой футляра, я распахнул его. Внутри лежала обычная скрипка. Старая-старая, ей было гораздо больше лет, чем этому городу, даже гораздо больше, чем этой стране. Ее сделал для меня когда-то давным давно Ирландия во время какого-то из перемирий в наших с ним войнах. Это был его последний подарок перед тем, как мы окончательно возненавидели друг друга... Знаете, раньше (да и сейчас такое нередко встретишь) музыканты давали своим инструментам имена. Эту скрипку звали Элизабет. В честь прекрасной юной леди, которая когда-то подарила мне один танец и навсегда запала в душу*. __________________________________ * Естественно, речь идет о Елизавете I :3