Прости меня.

Руки у меня дрожали так, что я с трудом мог удерживать ими смычок. На лицо сама вылезла кривая нервная усмешка. Когда я представил себя со стороны, стало еще хуже.  Ощущение было, как будто я стою посреди гостиной в одном нижнем белье и все разглядывают меня с удивлением и мрачным интересом.  Я нашел глазами  Америку. Он замер буквально в трех-четырех шагах от меня, выражение его лица было совершенно нечитабельным. Нервная усмешка на моих губах стала еще шире. Поняв, что если сейчас не начну, то просто сгорю под пристальными взглядами присутствующих, я поспешил занести смычок над струнами. - Америка, болван неотесанный, только попробуй не вспомнить эту мелодию! - пробормотал я едва слышно себе под нос, прежде чем начать играть. Я уже давным-давно не держал в руках скрипку, слишком много воспоминаний было связанно с нею. Поэтому сейчас я пытался как можно скорее вспомнить забытые навыки. И вот - первое касание натянутых струн смычком. Первый звук, который издала эта скрипка за более чем две сотни лет. Первый звук вышел неудачным - чуть выше, чем нужно. Второй - наоборот чуть ниже. Но это заметил, судя по всему, только один Австрия, который неодобрительно поморщился. Ну еще бы - мелодия-то принадлежала его композитору*, и Родериху не нравилось, что я смею ее уродовать.  Я выдохнул сквозь сжатые зубы. Откуда столько волнения? Эй, эй, опомнись! Это же не концерт, где каждая ошибка равноценна провалу! Играй и наслаждайся! Эта мелодия, написанная Бетховеном для скрипки и пианино, была знакома американцу с самого детства. Когда он был совсем маленьким, то неумело танцевал под нее вместе с Канадой, умилительно хватая его за руки и широко улыбаясь. И ее же я сыграл малышу в первый день нашего знакомства. Шотландия явно сделал упор на моральную ценность тех воспоминаний, когда предложил мне эту идею. Он сам очень любил раньше слушать музыку, которая сейчас зовется фольклором, а тогда только лишь появлялась, в моем исполнении. Хотя мы и постоянно враждовали в те времена, но все же жили в одном доме и были родными братьями. И часто было так, что остановив, наконец, идущую из носа или разбитой губы кровь, я усаживался в большое кресло напротив мраморного камина в нашем старом доме и доставал скрипку, а шотландец, даже не удосужившись обработать свои раны, опускался на пол у моих ног и клал голову мне на колени, вслушиваясь в звучащую мелодию. Именно благодаря таким вечерам мы не смогли друг друга возненавидеть, хотя и пытались. Разве можно ненавидеть того, кто так преданно кладет голову на твои колени? Или того, чья музыка лучше любой колыбельной?  Оказалось, что задумавшись и погрузившись в воспоминания, я продолжал играть, причем уже гораздо спокойнее и не делая ошибок. Руки больше не тряслись, паника тоже ушла, оставив за собой лишь легкое волнение. Смотреть в глаза американца я больше не мог и прикрыл веки, полностью сосредоточившись на движениях смычка. Когда последний звук растворился в воздухе, я выдохнул и опустил скрипку, открывая глаза и оглядывая присутствующих.  Напряженная тишина, на секунду воцарившаяся в гостиной, была прервана громкими аплодисментами. Аплодировал даже Родерих, причем с таким лицом, будто делает одолжение.  Только Америка стоял молча и не двигаясь. Взгляд его ярких голубых глаз был устремлен на меня. Вдруг, резко, будто сделав какой-то выбор, он одним шагом преодолел разделяющее нас расстояние и крепко обхватил меня руками, заключая в объятия и утыкаясь носом мне в плечо. Это оказалось для меня такой неожиданностью, что я даже не смог вымолвить ни слова, не смог даже двинуться. Все остальные гости с улыбками наблюдали за разворачивающейся семейной сценой.  Америка тихо-тихо, почти неразличимо прошептал мне на ухо: - Я скучал... Я так скучал по тебе, Артур... Наконец немножко придя в себя и сориентировавшись, я отложил скрипку и смычок на так кстати оказавшийся рядом столик, осторожно приобнял своего непутевого американца и провел рукой по золотистым волосам у него на затылке, вздыхая. - Я тоже, тоже скучал по тебе, Альфред... Это был первый раз после того, как он стал независимым, когда я назвал его по имени.  Скучал, Альфред. Ты даже не представляешь как. И не представляешь, как больно мне сейчас обнимать тебя, зная, что это никогда больше не повторится.  __________________________________ * Англия играл скрипичную сонату #5, ее написал Бетховен, которого можно с натяжкой называть австрийским композитором, так как область, в которой он родился, раньше принадлежала Австрии.