Прости меня.

После того, как американец разжал свои теплые объятия, время для меня будто понеслось в два (а то и в три) раза быстрее. Альфред быстро, будто нарочно пытаясь спрятаться от меня, куда-то исчез. И я его понимаю. Будь моя воля - тот час же ушел подальше от этого дома и не появлялся бы здесь больше никогда, чтобы не тешить себя иллюзорными надеждами и не повторять старые ошибки. Но это было невозможно, ведь остальные державы, не заметив исчезновения виновника торжества, продолжали веселиться, втягивая в их сомнительные развлечения и меня. Я помню только огромное количество выпитого спиртного, начиная от принесенного Пруссией пива и заканчивая текилой вперемешку с мартини, которое "совершенно случайно" вылил в мой бокал Франция.  Потом были танцы, которые я помню гораздо более смутно. Первый танец, вальс, я станцевал с Сейшелами. Она улыбалась мне и рассказывала про какую-то недавно ею пойманную здоровенную рыбу*.  Второй танец был так называемым "белым", но вместо прекрасной дамы меня на него пригласил Бонфуа. А я решил не отказывать. И целых три минуты вместо того, чтобы танцевать, мы пытались оттоптать друг другу ноги под музыку. Надо сказать, безуспешно. Потом я танцевал еще с кем-то, но, хоть убей, не помню с кем.  Затем, спустя пару часов, я очнулся на диване. Рядом на полу кружком сидели азиаты и Гилберт, который учил их играть в покер. Антонио с Мэттью неподалеку пытались привести в чувство вылакавшего несколько бутылок мартини француза. Конечно, мы страны, и алкогольная зависимость или отравление нам не грозит, но Канада все равно явно волновался за идиота-лягушатника.  Американца по-прежнему нигде не было.  Я с едва различимым стоном вновь прикрыл веки и положил руку на лоб. Видно, текила еще не вся выветрилась: стоило открыть глаза, как потолок начинал медленно кружиться. ____________________________  Я позорно сбежал в свою комнату на втором этаже. Мне было совсем не по себе.  Плотно прикрыв дверь и усевшись на кровать, я прижал к себе пуховую подушку и уткнулся в нее носом. В моей душе и в моем разуме царили хаос и сомнения.  С одной стороны, я повел себя, как последний сопливый мальчишка, когда чуть ли не со слезами на глазах кинулся Артуру на шею. А с другой... Это ведь было нужно нам обоим. Я видел по поблекшим глазам Керкленда, что ему не хватает как раз этого тепла, этих крепких объятий. Моих объятий.  Хах, возможно я слишком самонадеян и зря сужу о желаниях англичанина... Но это еще не все. Тем, что выводило меня из душевного равновесия, было какое-то новое чувство, притаившееся глубоко под ребрами, у самого сердца. Такое маленькое и незаметное, оно желало всего ничего: лишь вновь услышать мое имя, произнесенное устами Артура.  Что это за чувство?  Я не знаю, раньше я никогда не чувствовал ничего такого... И это беспокоит меня.  Может, это и есть то, что не раз воспевали в стихах и прозе? То, что порой становиться крепче любых других уз? Это она, да? Любовь?  О нет. Нет. Только не сейчас и только не  по отношению к Англии. Нет, не надо. Не хочу. Тогда что мне мешает вырвать это чувство с корнем? Что заставляет ощущать себя так странно?  Почему все опять так сложно? Чего не хватает? Не хватает теплой улыбки на тонких губах. Не хватает ярких, ярче любых изумрудов, зеленых глаз. Не хватает тихого голоса, который ласково называет меня по имени... Стой, парень, о чем это ты думаешь?! Прекращай!  Я вздрогнул и зажмурился. Кошмар. Господи, хватит издеваться надо мной! ____________________________ В конце-концов ко мне подошел Канада и тихо попросил: - А-Англия, не м-могли бы вы... пойти п-поискать Америку? Ф-франциску плохо, нужно вызвать в-врача, а я никак не могу найти т-телефон...  И-Испания с-сейчас с Ф-францией, я т-так волнуюсь... Я уж было хотел отправить Мэттью обратно к Антонио и никуда не идти, ибо сомневался, что винососу действительно плохо. Он же мартини пил, а не водку.  Но на лице канадца было такое беспокойство, что я волей-неволей сам немного заволновался. Нет, судьба француза была мне глубоко безразлична, просто... Просто. - Хорошо, я поищу его, а ты иди в кухню, может телефон там.  Канада кивнул с благодарной улыбкой и поспешил удалиться в сторону кухни, оставив меня в одиночестве. С трудом поднявшись с мягкого дивана, я огляделся по сторонам. Американца в поле зрения не было. А гостиная в моих глазах больше не кружилась, что не могло не радовать. Поправив измявшийся пиджак, я развернулся к лестнице и направился на уже знакомый мне второй этаж, где и должна была находиться спальня Америки. Именно с нее я планировал начать поиски.  Поднявшись по лестнице, я оказался на втором этаже и сразу же направился к ближайшей двери. Беззвучно открыв ее, я немного разочаровался в своей интуиции - за дверью оказалась темная комната с широким диваном и небольшим телевизором. Ладно, идем дальше. За второй дверью была большая ванная комната. За третьей - спальня, но слишком аккуратная и блеклая, чтобы быть спальней американца. Наверное, комната для гостей. За четвертой дверью мои поиски окончились - там оказалась средних размеров комната с широкими, распахнутыми нараспашку окнами, книжными шкафами по углам и столом, на котором вперемешку с какими-то бумагами лежали остатки фастфуда. У южной стены стояла кровать, на которой мирно спал искомый американец. Я немного удивился. Как кто-то вроде него может заснуть во время своей вечеринки? Стараясь не наступить на лежащие на полу тут и там вещи и книги, я подошел к кровати, собираясь разбудить Джонса.  И остановился, так и не решившись это сделать. Он чертовски мил, когда спит. Невинное, удивительно спокойное выражение лица, чуть приоткрытый рот... Он лежит на спине, раскинув руки в стороны, такая невероятно беззащитная поза...  Ох, господи. Будто и не прошли все эти годы, и передо мною по-прежнему спит мой маленький Ал.  И хотя я почему-то всегда разделял для себя Америку и моего Альфреда, но не мог сдержать трепет в груди, когда ненавистный американец вдруг проявлял черты моего любимого малыша. А сейчас эта воображаемая граница вдруг исчезла. Меня будто осенило. Мой милый Альфред никуда не пропадал, вот же он, такой родной, такой любимый... И я ведь по-прежнему люблю его, люблю так, что щемит сердце... Я осторожно, теперь уже стараясь не разбудить американца и совершенно позабыв про просьбу Канады, сел на краешек кровати. Несмело протянув руку, я дотронулся до золотистых волос и провел по ним рукой. Они оказались неожиданно мягкими, такими же, какими были двести с лишним лет назад... Я только сейчас обратил внимание на то, Америка невероятно красив. Почему я раньше не замечал его красоту? Разве это было не важно? Или это сейчас во всем виноват алкоголь? У него такие длинные рыжеватые ресницы, чуть раскрасневшиеся и покрытые светлыми веснушками щеки, приоткрытые губы...  На его губах я задержал взгляд подольше. А что, если?..  Нет, нет. Даже думать не смей об этом! Это точно всего лишь пагубное влияние спиртного на мозг! Но... Ничего плохого ведь не случится, если я всего на секунду прижмусь к его губам своими? Это ведь даже не поцелуй...  Вдохнув, я наклонился и, опершись руками о кровать по обе стороны от головы Альфреда, прикоснулся к его губам.  ______________________ * ЙАААЗЬ!!11 Извините, но рыба Сейшел ассоциируется у меня именно с ним : D