Прости меня.

Как-то так получилось, что я случайно задремал. Видно, я слишком устал за вчерашний и сегодняшний дни, чтобы продолжать находиться на ногах, и организм требовал положенного ему отдыха. Поэтому, только лишь улегшись на кровать, я сразу же уснул. А проснулся я спустя несколько часов от негромкого скрипа дубового паркета под чьими-то ногами. Приоткрыв глаза, я заметил на пороге своей комнаты Артура, теперь уже гораздо более помятого и менее причесанного, чем в начале вечера. Хотя выражение лица у него стало немного повеселее.  Англичанин, лавируя между раскиданными на полу моими шмотками, подошел к кровати. Я усердно притворялся спящим, следя за ним из-под полуприкрытых век.  Ну да, сейчас он хочет разбудить меня, наорать за бедлам в комнате, пожаловаться на жизнь и потребовать решить какую-то возникшую за время моего отсутствия на вечеринке проблему. Что еще можно ожидать от такого, как он? Но Англия, видимо, решил меня удивить и остановился у самой кровати, не спеша трясти за плечо или орать. Мне на секунду показалось, что он заметил мои приоткрытые глаза и понял, что я не сплю. Но нет, тихо и осторожно Артур присел на край кровати. Несмело протянув руку, он дотронулся до моих волос, проводя по ним ладонью. Мне показалось в полумраке комнаты, что на его губах сияла несмелая улыбка. Черт, что же он делает? Зачем пришел сюда? Неужели посидеть со мной и погладить по голове?  А потом англичанин сделал то, что я ожидал от него меньше всего. Ощутив его теплые губы на своих губах, я вздрогнул и широко распахнул глаза, пребывая в полном смятении. Керкленд, поняв, что я проснулся, резко отстранился и вскочил с кровати, отступая от нее на пару шагов.  - Это совсем не то, что ты думаешь, я просто... Просто... Мне... Англия и сам был в шоке от произошедшего. Он явно испытывал потребность оправдать свои действия и не находил этого самого оправдания. Да плевать мне на причины, Артур. Просто... поцелуй меня еще раз. Я разглядывал его блестящие, широко распахнутые глаза, яркий, видный даже на скудном просачивающемся с улицы свету, румянец. Хотелось сказать что-нибудь, что успокоило его, показать, что все в порядке. - Эмм... Я не успел убрать в комнате, поэтому тут жуткий бардак, извини... Я знаю, ты не любишь беспорядок, в следующий раз я постараюсь убрать, правда! Ох, что я несу...   Глупее было бы только спросить про маленьких розовых слонов, которых, по слухам, разводит Голландия. Джонс, ты идиот, полный придурок. Мудак американский, правильно Аргентина говорит. Англичанин опустил голову.  - Да хрен с ним. Франциску плохо, врача вызвать надо, где у тебя телефон? - произнес он каким-то странным, неправильным тоном.  - Н-на кухне, - растерянно ответил я. Я ожидал чего угодно: ругани, злости, очередных оправданий. Но не этого безжизненного тона.  Поднявшись с кровати, я подошел к Артуру и положил руки ему на плечи, заглядывая в лицо.  - Эй... Что не так?  - Что не так? Что не так?! Не трогай меня, идиот! - заорал с истеричными нотками в голосе Англия, сбрасывая мои руки со своих плеч. -  Придурок! Не смей ко мне прикасаться!  Я застыл, не зная что делать с внезапной и непонятной истерикой англичанина. С чего это он? Только что краснел и оправдывался, а теперь вот... Я-то что не так сделал? Так и не приняв никакого решения, я поступил так, как уже давно подсказывало мне сердце. Осторожно обняв разбушевавшегося Артура, я прижал его к себе. Совсем не так, как несколько часов назад, а гораздо более аккуратно, нежно, на этот раз стремясь не выплеснуть свои эмоции, а успокоить британца. Англия мгновенно затих, сжавшись в моих объятиях и тихонько вздыхая. Сейчас, именно в этот момент, он казался мне удивительно хрупким и беззащитным, но в то же время таким бесконечно любимым, родным... - Поцелуй меня еще раз... - неожиданно для самого себя хрипловатым голосом произнес я. - А?  Артур недоуменно смотрел на меня, растерявшись и мигом утратив всю нервозность. В его взгляде было изумление, смешанное с недоверием и чем-то едва уловимым, невероятно теплым и нежным. - Поцелуй меня еще раз, Артур, - улыбнулся я и, не дожидаясь ответной реакции, сам склонился к его губам. Легко и нежно, длинный-длинный поцелуй в губы, от которого тает сердце… Сначала англичанин уперся мне в грудь руками, пытаясь оттолкнуть, и крепко сжал зубы, но потом покорно прижался ко мне и ответил на поцелуй, переплетая свой язык с моим.  Мы смогли отстраниться друг от друга только через несколько минут. Я хрипло дышал и смотрел в такие любимые зеленые глаза, пытаясь осмыслить то, что только что случилось. Я поцеловал Артура, моего старшего брата, этого хамоватого чаефила, сноба. Я поцеловал его. Поцеловал. И точно, теперь уже несомненно, влюбился. Мои сумбурные размышления прервал тихий неразборчивый шепот: - ...лю тебя... - Что? - переспросил я. - Люблю тебя. Люблю тебя, глухой американский идиот! - крикнул Англия, крепко обнимая меня за шею и утыкаясь носом мне в грудь. - Люблю, люблю, люблю!  Любит?.. Я, не помня себя от счастья, поцеловал светлую макушку, еще крепче прижимая англичанина к себе, и склонился к его уху. - И я тоже тебя люблю... Больше всего на свете... - Неправда. Ты снова меня бросишь когда-нибудь. Я уверен, - неразборчиво пробурчал британец через минуту полной тишины, теребя мой воротник.  - С чего ты взял такую глупость?! - возмутился я. - Я никогда больше никуда тебя не отпущу, клянусь! Если только ты сам не пожелаешь уйти... - К кому мне уходить, глупенький? - тепло улыбнулся Артур, поднимая глаза на меня.  Видимо, мой ответ если и не убедил его, то хотя бы успокоил. - К Шотландии, например, - ответил я с неким раздражением в голосе. - Я видел, как вы с ним целовались у зала совещаний.  Да, после того дня я и возненавидел шотландца. - Я не люблю Скотта, а он не любит меня. Мы друг для друга просто братья, хоть и спим вместе, - отозвался Артур. - Просто так однажды получилось...  Он спит с Шотландией?! - Ты спишь с Шотландией?! - Это неважно, Альфред, - прошептал он, прикрывая глаза. - Если ты... согласишься быть... моим возлюбленным, то я больше не позволю Скотту даже притронуться ко мне... - Я согласен, - твердо ответил я и вновь поцеловал теперь уже моего Артура.  Моего. Только моего и ничьего больше.