Никогда не говори «Натурал»

      Фразу «Хватит ломаться» Кота услышал на последней репетиции, когда нужно было отыграть так хорошо, будто от этого зависела человеческая жизнь. Но Кота играть не хотел, точнее, волновала его последняя сцена, когда, в качества доказательства о том, что гомосексуальная любовь требует понимания, парень должен был поцеловать Сору, и именно сам парень, потому что он играл роль актива.        И тогда Кота сказал: «Я не буду делать этого до выступления». Просто взял, и сказал, сложив руки на груди и отвернулся от растерянного Соры, которому казалось, что за прошедшую неделю они действительно смогли сдружиться. Но, кажется, это на самом деле была игра, как и предлагал Кота. И он по-настоящему играл, что печалило (и даже очень!) семнадцатилетнего Сору.        Йоши ужасно устала от Коты и уже жалела о том, что позвала его играть. Он был слишком самодовольным, думал, что ему всё позволено. Вёл себя прямо «по-королевски» и часто вздёргивал нос от разных, не нравящихся ему, вещей. Только в этот раз, когда он так вальяжно развернулся спиной к Соре и сказал, что не будет целовать его, пока они не окажутся на сцене, Йоши взбесилась по-настоящему. Она накричала на своего лучшего друга, который уже перестал казаться лучшим и, хлопнув граммофоном по сцене, выбежала из зала. — А что я сказал не так? — удивился Кота, проследив за убегающей Йоши. — Хватит ломаться, — скорчилась Хана. — Ты уже всех выбесил своим выпендрёжничеством. — Ну я же поцелую его, только на сцене, чтоб уже не было шансов отступить. — А если отступишь? Если передумаешь? — продолжила настаивать Хана. — Да не передумаю. Я же испорчу Йоши спектакль, да и опозорюсь перед всей школой. — Что верно — то верно, — задумчиво произнесла Хана. — А теперь иди и найди Йоши. И извинись перед ней. Она старается, а ты всё портишь.        «Порчу, порчу,» — пробубнил про себя Кота, спрыгивая со сцены.        Когда Кота удалился их зала, Хана взяла на себя репетицию одной из важных сцен спектакля, где участвовал Кота и Сора. Вместо Коты, правда, пришлось взять другого, кто согласился заменять его, в случае чего. Но этот самый парень, кто согласился подменять Коту, был уверен в том, что главный герой спектакля не заболеет и всё-таки придёт. — Давай-давай, — подтолкнула его Хана, когда бедный хлюпенький паренёк забирался на сцену.        В это же время, когда Хана взяла на себя роль режиссёра, Кота спешил по коридорам, вглядываясь в каждую, еле заметную, мелочь. Он понимал, что его поведение не соответствует тому, что от него ждут. Он вёл себя слишком «по-божески», думая, что ему всё дозволено. Но на самом-то деле Кота знал, что поступает неправильно, но он не мог иначе. Не мог, потому что не привык, что его не слушают. Обычно именно он — пупок мира, а тут есть ещё и Сора, к которому все не ровно дышат. Конечно, многие оттого, что он милый, хоть и футболист, что между собой никак не вяжется. Но это было правдой, Кота даже проверял. Просто так проверял, ради интереса, потому что он не верил, что его новый знакомый играет в футбол, но он, Сора, оказывается, даже играл в сборной школы. Пока, конечно, не выступал с командой на соревновании, но это только пока. Для начала ему нужно было закончить свои репетиции в актёрском кружке, а вот потом можно было и с футболом продолжить.        Йоши нигде не было. Кота решил заглянуть на крышу, ведь это было то самое, последнее место, где могла оказаться его заноза-подруга.        И, как ни странно, она оказалась именно там, на крыше. Руки её, упёртые в бока, иногда подрагивали, от холода или волнения, непонятно. Кота не решился подходить сразу, захотел понаблюдать со стороны за её поведением. Ну как, поведением, она ведь просто стояла, смотря куда-то вдаль, не подавая никаких признаков жизни, кроме подрагивания рук. — Долго ты так стоять собираешься? — спросил Кота, подходя ближе. — Не твоё дело, — ответила резко Йоши, не поворачиваясь. — Да что ты, — попытался извиниться парень, протянув к ней руку. — Я ведь сыграю, что ты так волнуешься. Я разве когда-нибудь тебя подводил? — Да, да подводил! И не раз, Кота. — Ну, прости. В этот раз точно не подведу, слышишь? Я не хочу прикасаться к нему, я и так слишком много говорил с ним. Он не мой тип, Йоши, пойми это. — Причём здесь твой или нет? Тут сыграть важно. Просто сыграть, дальше уже не моё дело. — Ты думаешь, я настолько тупой, что не замечу голубизны этого товарища? — Какого товарища? — Соры, конечно же, его самого. Он на меня смотрит так же, как девушки-поклонницы. Тем более, он бы не согласился играть со мной просто так. Он боится меня. Боится, но в то же время я явно ему нравлюсь, я же не дурак, чтобы не заметить таких простейших вещей.        Йоши развернулась к Коте и сказала: — А раз ты знаешь это, то почему продолжаешь пугать его? Почему портишь мой спектакль? — Я ж не гей, чтобы отвечать ему взаимностью. А пугаю для того, чтобы у него пропало всякое желание любить меня. — Ты жестокий, Кота-Микота, — пробормотала Йоши. — Не обижай Сорика, он очень хороший. — Знаю, — кивнул Кота. — Хороший-то хороший, но я тут не причём. Я ничего не испытываю к нему, кроме жалости. Не с тем он связался.        Повисло длительное молчание, которое болезненно давило. Кота не знал, что ещё сказать, ему казалось, что он всё объяснил, что мог. Йоши же, казалось, совсем его не замечала. Она смотрела себе на ноги, не замечая того, что рядом с ней, какая-никакая, а всё-таки компания. — Йоши, — наконец, сказал Кота, взяв её за руку, — ну прости меня, я правда сыграю, хорошо сыграю, но не хочу делать этого раньше времени.        Она молчала, не поднимая головы. — Ну Йоши, — парень слегка приобнял её, положив подбородок на её голову, — почему ты мне не веришь? — Потому что ты дурак, Котик, — ответила девушка, складывая руки под грудью. — Если ты завалишь мой спектакль, я тебя убью, честно. — Я верю, верю.        Парень потянул подругу с крыши, надеясь на то, что она не вырвется. Она могла вполне сделать это, бывало и не такое. И Кота надеялся, что их разговор закончен, что она действительно поверила ему. Потому что парень на самом деле собирался сыграть эту самую последнюю сцену, только уже на выступлении. Потому что раньше сделать этого он не мог, слишком уж противно ему было. Неприятно даже представить, как соприкасаются их губы во, вроде как, невинном поцелуе. Но ведь на самом деле это бы был совсем не невинное соприкосновение, это перешло бы во что-то более страстное. Кота уже встречал людей, подобных «Сорику» которые с виду такие лапочки-цветочки, а на самом деле ужасно любвеобильные подонки, подобные, почти что, ему самому. Только сам Кота не любил скрываться под чужими масками, только, может быть, под маской холодной отрешённости. Но это всё нужно было лишь для поддерживания своего титула. Пловцы все люди странные и у каждого свои заскоки, с самой разнообразной степенью. Вот Кота не любил людей и единственное, чем он дорожил — был школьный бассейн, где он пробыл больше времени, чем в родном доме. Конечно, за семнадцать лет в круг «дорогих и любимых», попала ещё Йоши, характер которой частенько выносил парню мозг, как, например, сейчас. Даже тогда, когда она молчала, у неё прекрасно выходил процесс «мозговыношения». Даже своим молчанием она делала это прекрасно, как-то по-особенному.        Но, несмотря на это, Кота смог привести подругу обратно в зал, где ей все обрадовались. Особенно Хана, которая тут же повисла на Йоши, не успев положить граммофон. — Я так рада, что Котик нашёл тебя, милая, ты не сильно на него обиделась? — Ты же знаешь, я не очень умею обижаться, — проговорила девушка в ответ. — Знаю. — Котик обещал сыграть хорошо. Я разрешаю ему не играть последнюю сцену, точнее, поцелуй. — И то хорошо, эй! — Кота махнул хлипковатому парню. — Сваливай с моей сцены!        Девушки посмотрели вслед убегающему на сцену Коте, который с молниеносной скоростью запрыгнул на сцену и столкнул хлюпика вниз. Тот упал, но быстро поднялся и сел на первое сидение, которое было ближе к нему. Кота раскинул руки в сторону, глубоко вздохнул и сказал: — Давайте начнём уже! Мне это нравится!        Йоши рассмеялась, вскидывая подбородок вверх. — Он никогда не изменится! — Как думаешь? — спросила вдруг Хана, когда они уже продвигались к первым рядам, чтобы продолжить репетицию. — Кота правда поцелует Сорика? Он не очень-то положительно настроен. Может, бросим всё это? — Ну, конечно, бросим ради Котика и завалим весь спектакль, да ещё и перед всей школой опозоримся. Эта ведь такая честь, представлять нашу школу перед другими. — Если бы ты серьёзно не хотела опозориться, ты бы не стала ставить спектакль о любви гомосексуалистов. — В наше время к подобному очень интересно относятся. Возможно, придут многие девочки-яойщицы, которых заинтересует подобный сюжет. А мне кажется, таких будет немало. Поцелуй — самое главное, что покажет всем-всем, что любовь между женщиной и мужчиной, и двумя мужчинами, так же, как и между двумя женщинами, абсолютно одинакова. Разница только в совершении полового акта, который у всех этих пар разный. И я хочу показать всем, что любовь между одним и тем же полом вполне нормальна. А парней выбрала потому, что на них сейчас большой спрос. — Ну ты даёшь! — воскликнула Хана, передавая подруге граммофон. — Не даю, а работаю, — поправила Йоши. — Это моя работа. Писать, придумывать и перерабатывать полученную информацию. — Зачем тебе перерабатывать полученную информацию? — А чтоб она интереснее казалась. Иначе никого не заинтересует что-то правдивое, если это, конечно, не женский роман, коим я не занимаюсь. — И правильно. Всё, что слезливо — скучно, — поддержала подругу Хана. — А Котику бы действительно перестать ломаться и уже сделать то, для чего я его взяла, но ведь он — падла, не хочет и думать о подобном. «Один раз сделаю,» — говорит, а как раздражает! Если он не захочет и на выступлении это делать и вместо губ чмокнет его в щёчку? Вот представь себе подобное. — Да не думаю, что он подведёт тебя. Особенно в этом плане. Да и позориться этому парню не стоит, он ведь личность популярная, кстати, — вдруг воскликнула Хана, — надо сделать буклеты. Причём, срочно. — Так я же делала, — развела руками Йоши. — И с надписью о том, что у нас в главных ролях играет сам Макото Кота? На него же девушки, как рыбёшки клюют! Тут такой наплыв гостей будет, побольше, чем яойщиц. Он же так популярен, не просто красавчик, а умелый пловец, школу представляет! — Я не хочу, чтобы здесь были мои поклонницы, — послышался со сцены голос Коты. Девушки даже не заметили, как подошли к сцене. — Да ладно, они просто посмотрят и уйдут, мы тебя к ним не подпустим. — Наоборот работать надо, — ответил Кота, смотря на Йоши. — Ну и наоборот можно, — улыбнулась девушка. — Но не в этом дело. Я, Хана, с буклетами уже разобралась и, конечно же, напечатала, что Котик у нас в главных ролях будет. Мол, добрый такой, бескорыстно согласился помочь нам с тобой. Так что теперь полный зал нам обеспечен!        Репетиция закончилась позже обычного, когда уже стемнело. Получилось это из-за того, что актёры не хотели играть или делали это слишком плохо, что не устраивало режиссёра.        После того, как все разошлись, а Кота, Сора, Йоши и Хана, как обычно, вместе пошли домой, главная затейщица-Куромори предложила, прошептав на ухо Соре: — Приходи завтра ко мне, поговорить надо.        Парень удивлённо захлопал глазками, но всё же, так же тихо, дал согласие. Больше по пути они ни о чём таком не разговаривали, иногда перекидывались парой фраз, совсем незаметными, порой даже дружескими. Все немного волновались перед предстоящим выступлением, которое должно быть через три дня, последний из которых должен был быть занят контрольной репетицией. И все, даже холодный Кота, волновались. Хоть немного, но каждый чувствовал укусы яда волнения, который медленно распространялся по всему телу, задерживаясь в некоторых местах, замедляя свой эффект.        На том месте, где они расходились в разные стороны, Йоши остановилась, смотря вслед уходящему Соре, но это была лишь секундная остановка, чтобы Кота ничего не заподозрил. В следующее мгновение она уже шла рядом с ним и говорила о предстоящем выступлении. Парень отвечал иногда, совсем безразлично, будто ему нет дела до этого всего. Хотя на самом деле он даже немного ждал этого времени, когда они вдвоём окажутся рядом на сцене, когда ему придётся поцеловать Сору. И тогда он обязательно докажет ему, что они не могут быть парой.