Никогда не говори «Натурал»

От лица Соры       Я не мог поверить в услышанное, сколько не пытался успокоить себя. Я отпросился в туалет, когда Кота ушёл за Йоши, и так получилось, что я нечаянно услышал их голос, доносящийся с крыши. Дело в том, что я проследил за Котой. Я был одержим мыслью, что они будут говорить о том, о чём говорить не смогут ни с кем другим. Они же друзья и их слова могут быть полезны для меня.        Правда, я не мог поверить в то, что услышу. Ну не знал я, что его ненависть ко мне настолько велика. — Ты думаешь, я настолько тупой, что не замечу голубизны этого товарища?        Услышал я голос Коты и пошёл на него. Этот самый голос привёл меня на крышу, но я остался около лестницы, чтобы они меня не заметили. — Какого товарища? — Соры, конечно же, его самого. Он на меня смотрит так же, как девушки-поклонницы. Тем более, он бы не согласился играть со мной просто так. Он боится меня. Боится, но в то же время я явно ему нравлюсь, я же не дурак, чтобы не заметить таких простейших вещей.        Голос его, невероятно чёрствый, как засохший кусок хлеба. Давно забытый кусок хлеба.        Я внезапно почувствовал, как все мои мысли разбиваются о жестокую границу реальности, как воют они, словно волки, и потухают, словно засыпанный огонь. Быстро, вспыхнув в последний раз, и пропав насовсем. Вот такие вот они, мои мысли.        Внезапно до меня дошла ещё одна его колкая фраза: — Я ж не гей, чтобы отвечать ему взаимностью. А пугаю для того, чтобы у него пропало всякое желание любить меня.        «Он не достаточно хорошо пугает нас», — ответил внутренний голос, пока я пытался совладеть со своими чувствами и не расплакаться, хотя слёзы уже подкатывали к глазам.        Я веду себя как девчонка!        Но это поправимо. Моё сердце, казалось, разорвётся сейчас на куски от болезненных слов, произнесённых моим напарником. И, как ни странно, я всё ещё чувствовал тёплый огонёк в груди, который так и тянулся к нему, заставляя любить, наверное, ещё сильнее. Он старался отпугнуть меня, но у него, почему-то, это плохо выходило. Его холодный взгляд, наоборот, притягивал меня своей загадочностью, заставлял краснеть, покрываться подростковым румянцем. Лучше бы я был похож на пьяницу в такие моменты, чем на девочку-школьницу в момент её первой любви.        И, как ни странно, но его слова ударили по самому больному в моём существе. То ли это была любовь, то ли влюблённость, не знаю, но огонёк этот разгорелся сильнее, будто в него подлили бензина. Много хорошего бензина.        И от этой безысходности, тупика, в котором я оказался, хотелось разреветься прямо здесь, у лестницы, но мне нужно было спешить обратно, пока эти двое выясняли между собой отношения.        Этим я и занялся, тихонько спустившись с лестницы, надеясь на то, что меня не заметили, забежал в туалет и справил нужду, а потом уже вернулся в зал, где с улыбкой вернулся на сцену.        Они пришли минут через пятнадцать, довольные и счастливые, даже улыбались. Это свидетельствовало о хорошем положение дел. Эти двое не заметили меня, она его простила, и они вместе вернулись, готовые играть.        Но теперь я боялся даже смотреть на Коту. Мне казалось, что он увидит меня насквозь, если я чуть-чуть отвлекусь и посмотрю ему прямо в глаза, глубоко, туда, где жила его истинная сущность. И мне было страшно смотреть туда, поэтому я старался отводить взгляд, как только возникнет опасность        Поэтому я запорол репетицию и из-за меня все были вынуждены остаться на несколько дополнительных часов. Не то чтобы это всех разозлило, дело в том, что всем, кроме меня и, кажется, Коты, нравилось играть, а дополнительные часы только обрадовали их. Я бы на их месте очень разозлился. Но хорошо, что они — не я.        В тот день я не был настроен на хорошую игру. Мной овладела депрессия, и каждое слово тогда давалось мне с большим трудом. Но, когда Йоши предложила сходить к ней в гости, я еле нашёл себя, чтобы дать согласие. Мне показалось, что это хорошая идея, ведь пока что только она стала мне настоящим другом, несмотря ни на что. Даже её характер давал ей некое преимущество, даже её сумасшедший настрой. Он повышал мне настроение. Она сама повышала мне настроение своим упорством. Было в ней нечто, что давало мне надежду на будущее, надежду на то, что меня поймут и примут таким, каким бы я ни был.        И вот, я проснулся.        Было ранее утро, на настольных часах только девять сорок восемь. Я потёр руками глаза, стараясь лучше вглядеться в циферблат, где нудно совершала свой круг секундная стрелка, и откинулся на подушку. Странный был сон.        Вдруг мой телефон на прикроватной тумбочке завибрировал, говоря о том, что мне пришло новое сообщение. Это меня разозлило. Кому надо будить меня так рано? Но всё-таки я потянулся к мобильнику и, раскрыв его, нажал на кнопочку «О'кей». Открылось окошко и я увидел имя Куромори. «Ты обещал прийти ко мне сегодня. Я жду, чай уже скоро будет готов =)».        О Боже, значит, это не сон! Я с неохотой принял сидячее положение, убрал телефон обратно и оглядел комнату. Всё вроде так, как и должно быть.        Зевнув, я потянулся, отменно похрустев костями, и, одевшись, спустился вниз, где меня уже поджидала мама. — Куда собрался, милый? — С чего ты взяла, что я куда-то пошёл? — А с чего ты проснулся в такую рань? — Ой, ну ладно, я пошёл в гости. — К кому? — Мам, не начинай, а, — устало выдохнул я, смотря на её задумчиво-удивлённый взгляд.        Она пожала плечами и спровадила меня из дома.        На улице было тепло, и я пожалел, что взял с собой олимпийку. Я тут же поспешил её снять и повесить на руку, где она удобно уместилась и перестала мешать. Вспомнив и прокрутив в голове адрес Йоши и приветствие, которое я должен буду сказать ей (ну не буду же я стоять как истукан, когда она откроет дверь!), я пошёл на поиски нужного мне дома, который, кстати, оказался всего в нескольких минутах ходьбы. Уже совсем скоро я топтался около её подъезда, думая о том, что внутри, на третьем этаже, меня ждёт уже почти остывший чай и чудесная девушка, которая понимает мои чувства к своему лучшему другу. Что за треугольник получается. Кто-то в этих отношениях явно лишний. Но без неё я бы многого не смог, так ведь? — Молодой человек, вы долго тут стоять будете? — раздался рядом гневный голос.        Я обернулся и увидел, что рядом со мной стоит женщина, лет тридцати пяти, с коляской голубого цвета. Внутри орал ребёнок, размахивая маленькими ручками, в одной из которых была зажата погремушка. Я покачал головой и нырнул в подъезд, захлопывая за собой дверь, напрочь забывая о том, что женщине, кажется, тоже надо сюда же, а я, как истинный джентльмен, мог бы подержать ей дверь, пока она просунула вперёд коляску.        Но сегодня я не был настроен на помощнический лад, поэтому, мысленно извинившись перед женщиной и её ребёнком, я продолжил подниматься на третий этаж.        «Слышь, а ведь тут Кота живёт,» — сказал мне внутренний голос. — И что? — пробормотал я.        «Как что? Да ну её, эту Йоши, давай к нему зайдём?» — Пошёл ты, — разозлился я, заметив, что поднимаюсь уже не на третий этаж, а на четвёртый. Пришлось спуститься вниз.        Огромным усилием воли я заставил себя постучать в дверь. Йоши не заставила себя долго ждать, через несколько секунд она, в пижаме, украшенной звёздочками, и собранными на затылке волосами, появилась на пороге. — Сорик! — воскликнула она, увидев меня. — Проходи, пожалуйста. Чай уже остыл, долго же ты, копуша!        Я поздоровался, пожав ей руку, и поспешил пройти внутрь. Ощущение того, что Кота видит меня даже не выходя из квартиры, вселяло в меня панику.        Йоши закрыла за мной дверь, пока я разувался, потом показала свою квартиру. Тут, кстати, было на что посмотреть. Четыре больших комнаты, светлых, просторных, хорошо обставленных. Большие окна, хорошо пропускающие свет, странное ощущение уюта, наполняющее каждый уголок.        Она привела меня в свою комнату, сама ушла за новой порцией чая. Её комната была мрачноватой, вполне в её духе. Чёрные, рваные в некоторых местах шторы, открытое нараспашку окно с сеткой, чтобы не залетали насекомые. Добротный письменный стол из тёмного дерева. На нём стоял скелет, держащий в руках маленькую лампочку, от которой шёл вниз провод. Я нашёл выключатель и щёлкнул им. Лампочка в руках скелета зажглась, роняя на стол причудливые тени. Я щёлкнул ещё раз, выключив свет, и продолжил осмотр.        Над столом висели фотографии и рисунки. Не знал, что Йоши этим увлекается. Хотя, стол у неё замусорен разными бумагами и карандашами. На одной из фотографий я увидел её, совсем маленькой, с длинными волосами до колен, в обнимку с черноволосым мальчиком, волосы которого были собраны в маленький хвостик, перехваченный розовой резинкой. Кажись, Кота, не знал, что он носил нечто подобное в детстве. Ох, мне бы смелости побольше, и я бы посмеялся над ним и его детским видом. Хотя, думаю, он тут же даст мне в глаз. В лучшем случае.        Не найдя места лучше (так как единственный в комнате стул был завален бумагами, а кресло у стеллажа с книгами — одеждой) я сел на кровать. На одеяле, брошенном у стены, был рисунок какого-то детского мультика. Я хотел было расправить его и посмотреть лучше, но тут в комнату вошла Йоши, с подносом на руках и сказала: — Сорик, слезь с кровати. Её ещё надо заправить. Что, как не родной, мог бы бумагу переложить на стол. — Да я как бы…, — я запнулся и перевёл тему: — Я не знал, что ты рисуешь. — Я? — девушка засмеялась. — Я и не рисую, что ты. То, что ты видишь, рисовала Хана. Если про ту крысу с крыльями, то да, но это единственное моё творение за два года. — А бумага тогда… — Я не художник, я пишу сценарии для нашего драм кружка, — она скинула со стула бумагу и подкатила его ко мне.        Я послушно пересел, чувствуя себя как-то скованно. Честно — это мой первый визит к девушке, пускай и той, что для меня всего лишь друг. Она заправила свою кровать и запрыгнула на неё, скрестив ноги. — Ну, что скажешь? — спросила она, улыбнувшись. — Что скажу? — оторопел я. — Это ты меня позвала, не знаю, для чего. — На последней репетиции я заметила, что ты вёл себя слишком отрешённо. Что-то случилось? Мне не хотелось спрашивать тебя об этом при всех, Котик слишком эгоистичен и может не понять, а Хана слишком восторженна, не так ли? — Ты права, — кивнул головой я. — Поэтому я решила позвать тебя к себе, где мы сможем нормально поговорить. — Но почему я должен тебе что-то говорить? — Потому что иначе буду говорить я, а это гораздо хуже, — сказала Йоши, и я понял, что она права.        Следующие минут пятнадцать я рассказывал Йоши всё, что меня волновало последний вечер, сегодняшнее утро, и вчерашний день. Меня будто прорвало, и я не мог наговориться. А девушка внимательно слушала, изредка кивая или улыбаясь. Я не мог понять, что хуже, то — что я говорю, или то — что вообще решил прийти и раскрываюсь перед человеком, которого знаю всего ничего… — Как смотреть ему в глаза теперь, когда он знает, что нравится мне? — спросил я, но скорее самого себя, чем её. — Ой, да Кота всегда говорит, не думая. Пройдёт какое-то время и всё будет хорошо, вот увидишь. — А мне надо, чтобы нормально было сейчас, а не потом! Как мне смотреть на него, скажем, на следующей репетиции? Особенно, если учесть то, что скоро выступление, а мы ни разу не отрабатывали последнюю сцену! А он говорит, что сыграет её только на выступлении. Конечно, он не думал обо мне. Я же роль не отработаю и потеряюсь! — С этим можно кое-что сделать, — сказала медленно Йоши, — например, мы сможем отработать сцену без поцелуя. Ты сможешь потренироваться, а Кота привыкнет к тебе. — Да пошёл этот Кота! — выкрикнул я, дёргаясь, и от этого чай вылился на мои джинсы. — Чёрт! — но мне было наплевать на пятно, гораздо важнее казалось выговориться. — Я не хочу опростоволоситься перед всей школой! — Школой — это мягко сказано, — мягко добавила девушка, передавая мне тряпку со стола. — Именно. Школа будет не одна, а это ещё хуже. Пусть после будет то, что будет, но во время спектакля всё должно пойти так, как задумала ты. И никаких отклонений! А он этого даже не понимает, почему? — Потому что он хоть и умный, но дурак, — вынесла вердикт девушка, — учится он на «отлично», но не понимает таких простых вещей, как, например, обида. Ему кажется, что все люди только и делают, что вгрызаются друг другу в горло. Он груб даже со мной, но я привыкла, другие же — нет. — Ты не права, — с уверенностью сказал я. — Хорошо заметно, что он очень любит тебя. — Может, это и так, — смягчилась девушка. — Ладно-ладно, это так, но это не отменяет того факта, что ему очень трудно общаться с другими людьми, а колкость приносит ему удовольствие. Я хочу, чтобы ты не давал ему шансов издеваться над тобой. Иначе он совсем потеряет контроль. — Я понял, — ответил я, — но иногда он слишком груб. Хотя, когда мы вместе ходили в кафе по твоему совету, всё прошло нормально. По-моему, он лишь выпендривается перед остальными. — Тогда, когда вы гуляли, всё точно было хорошо? — Да! — разозлился я. — Он даже сказал, что наше свидание прошло хорошо. И он тогда не был зол. Говорил честно, вроде бы честно. Я не знаю, я так запутался.        Мы молча допили чай, я опустошил чашку последним и попросил ещё. Пока она сходила и поставила чайник, я съел с подноса пару печенюшек и остался доволен. Потом Йоши вернулась и вновь дала мне в руки чашку. Я быстро выпил содержимое. — Вкусно! — оценил я. — Покупной чай, очень и очень полезен, — девушка обворожительно улыбнулась и вновь заняла место на кровати. — Скажи, почему я гей? — поинтересовался я обречённо. — Казалось бы, наша встреча с тобой — судьба. — Ты, Сорик, не в моём вкусе, как бы я этого не хотела. — Чёрт, Йоши, я же примерно сказал. Риторически, так сказать. Если что, то ты так-то тоже не в моём вкусе. — А если бы я была парнем? — поинтересовалась девушка, сложив руки на груди. — А каким бы ты была парнем? — Высоким, с длинными волосами, завязанными в хвост. Весь будто обёрнутый мышцами. Такой весь из себя гордый, красивый… Эх, кажется, я размечталась совсем. А ты? Какой бы ты был девушкой? — Я не была бы девушкой! Ой…, — я понял, что только что назвал себя в женском роде и заткнул рот рукой, глупо улыбаясь. — Вот видишь, Сорик, всё так просто, да? Главное просто назвать себя в женском роде, а там всё как по маслу.        Я засмеялся, довольный собой и своей шуткой. Хоть это и не должно было быть шуткой, вышло довольно-таки забавно, и мы вместе рассмеялись над ней. Йоши была отличным, просто великолепным другом, поддержка которого всегда была оказана мне вовремя, и я думал, как же хорошо, что мы всё-таки встретились. И не важно, при каких обстоятельствах это вышло, я рад, что случилось именно так, а не как-то иначе.        До самого вечера мы разговаривали, перебирая самые разнообразные темы. Часов в шесть раздался звонок в дверь. Йоши поспешила открыть, я же остался в её комнате, в которой теперь пахло самыми разнообразными вкусняшками. — Слушай, Йоши, — послышался голос, который я мгновенно узнал, — мама варит что-то, а у нас нет соли. Мне так лень идти за ней. Дай немного. — Я смотрю, что тебе лень даже штаны натянуть? — саркастически заметила девушка. — Просто дай мне соль и я уйду и не буду мозолить тебе глаза, — я услышал смущённые нотки в его голосе.        Ничего себе! Кота смутился. Кота! Не в силах поверить в это, я тихо стоял у дверей, ближе к коридору, чтобы лучше слышать. И они не заставили себя ждать. — Стой здесь, я сейчас принесу соль, — проговорила Йоши, удаляясь на кухню. — Ты не одна? — спросил вдруг Кота, видимо, заметив стоящую чужую обувь у порога.        И, может быть, он бы понял, что это я здесь, у неё дома, но сегодня я решил обуть свои летние кеды, потому что с утра было слишком жарко. И, Слава Богам, он ещё не видел эту пару кед. И вряд ли я когда-нибудь теперь её надену. — В комнате меня ждёт друг, — спокойно сказала девушка, вновь возвращаясь в коридор. — Тогда я не посмею мешать вам двоим, — хмыкнул Кота и послышался звук открывающейся двери.        Вскоре Йоши вновь появилась в комнате. В тот момент я уже сидел за её письменным столом и от нечего делать разгребал бумаги. Иногда мой взгляд пробегал по написанным строчкам, находя что-нибудь интересное. Хотя чаще попадались простые, но приятные зарисовки каких-нибудь событий. Всё на школьную тематику.        Я пробыл у неё ещё два часа, пока не пришли её родители. Папа Йоши поздоровался со мной и я сразу понял, в кого Куромори такая весёлая. С отцом они были на одной лицо. Только глаза у неё мамины, зелёные.        Он пожал мне руку и заметил, что я какой-то слишком «забавный». Когда я поинтересовался, что это значит, он лишь подмигнул мне и сказал, что я явно хороший парень. Ещё посоветовал не обижать его дочь, потому что та очень разозлится. — А я очень боюсь её злобы, — поделился отец.        Я рассмеялся вместе с Йоши, которая стояла рядом в этот момент. Приобняв отца, она пообещала, что не будет злиться на меня в любом случае. — Он парень хороший, — ответила отцу девушка.        Её мама была красивой, кроткой и спокойной, не такой, как сама Йоши и её отец. Но именно такой она должна была быть, чтобы уследить за двоими оболтусами. — Они оба мои дети, — ласково произнесла она, когда мы обменялись приветствиями. — И как бы это всё не выглядело на самом деле, ребёнка у меня два, а не один.        Я был в шоке от этой семьи, честно. Такая проникновенная весёлая атмосфера царила у них, что хотелось самому остаться хотя бы на ночь. Просто потому, что разговаривать с этими людьми я мог бы ночи на пролёт. Довольно весёлая семья, которая производят правильно впечатление.        Хотя я мало что понимал в правильном впечатлении. Но, уходя от Йоши довольным и весёлым я, как никогда прежде, был уверен в своих силах.